Танцы со сланцами

Сланцевым бумом Штаты обязаны своей уникальной финсистеме. Когда этот пузырь лопнет, на рынке останутся немногие сланцевики

Танцы со сланцами

Совсем недавно гигантские запасы нефти и газа, хранящиеся в сланцевых месторождениях, громогласно называли «топливом будущего». Как эксперты, так и политики предсказывали масштабные перемены в экономике целых государств. Составляли многообещающие проекты разработки сланцевых месторождений в Польше, на востоке Украины. В Шотландии тамошние богатые сланцевые месторождения выдвигались сторонниками отделения от Великобритании в качестве одной из причин для объявления независимости. Почему же в последнее время весь этот ажиотаж сходит на нет?

Прояснить создавшуюся ситуацию «Эксперт Казахстан» попросил канадского эксперта в нефтегазовой отрасли, директора консалтинговой компании Atoll Assets Corporation Леонида Фрадкина. Забегая вперед: рассказывая об экономике разработки сланцевых месторождений, г-н Фрадкин, отходя от темы, коснулся и реалий казахстанской нефтянки, мимо которой «сланцевая революция» прошла почти незамеченной. Из слов нашего собеседника можно сделать вывод, что мутные финансовые схемы в нефтегазе похожи в Штатах и Казахстане больше, чем даже технологии добычи углеводородов.

Деньги — газ — деньги

— С чем связан ажиотаж вокруг сланцевого газа и нефти в последние годы?

— Вы произнесли правильное слово «ажиотаж». Надо сказать, что время от времени в нефтяной отрасли ажиотаж раздувают по самым разным поводам. Президент General Motors сказал когда-то: «Наша компания делает не автомобили, она делает деньги». То же самое, и даже в большей степени, относится и к нефти. Нравится нам это или нет, но очень большие деньги делаются около нефти, не всегда даже напрямую через ее добычу. Есть примитивные пузыри и пирамиды, есть более сложные финансовые схемы, как на фондовом рынке, так и с прямым кредитованием, где используются схемы, близкие к ипотечным. Когда, например, обеспечением кредита является сам предмет кредитования. То поднимут шум вокруг нефтеносных песчаников, то вокруг глубоководных газогидратов — залежей замороженного газа где-то в Марианской впадине или в Арктике. То откроют какое-то грандиозное месторождение, применяя таинственные прямые методы поисков нефти с самолетов, а то и из космоса. Причем находки потом не подтверждались. Под все это дают какие-то деньги, кое-что попадает в чистую науку, но очень много достается аферистам всех мастей.

Останутся единицы из того немыслимого количества проектов. Из тех, что якобы работали в США, останется меньше половины

Но что интересно: в таких пузырях всегда есть, будем так говорить, зерно истины. На бочку дегтя есть ложка меда… Но, пожалуй, пузырь сланцевой нефти и газа имеет свои особенности.

— В чем же особенность «сланцевой революции», в технологиях или финансировании?

— Давайте вспомним, как в разных странах развивалась эта эпопея «сланцевой революции». На самом деле первые попытки добывать газ из плотных сланцевых пород, используя достаточно сложные технические методы и режимы добычи, относятся к началу 1990‑х — это опыт British Gas на израильском шельфе. Это до Штатов — их пока вынесем за скобки. К концу 2000‑х предпринимались знаменитые попытки добывать на Украине, вокруг этих проектов американские компании бились, в Прибалтике, в Китае — почти по всему миру. Но не заработали эти проекты в больших масштабах нигде, кроме США.

Почему? Может быть, в США геология уникальная? Ничего подобного! Просто в США все эти годы была уникальная финансовая система, позволявшая кредитовать выше головы компании, которые запускали эти проекты внутри страны. Ни в какой другой стране такие схемы кредитования не работали. Эта система, позволявшая американским компаниям под американские проекты и под заключения американских геологов-аудиторов — как правило, дутые заключения — брать кредиты практически под ноль процентов.

Это причина того бума добычи сланцевых нефти и газа, достигшей в годовом выражении к 2014 году 200 миллионов тонн углеводородов в нефтяном эквиваленте. За время этого бума, который, как мы видим, «случайно» совпал со сверхнизкими процентами на кредиты в США, американские компании накопили свыше 5 триллионов долларов долгов на проектах сланцевой нефти и газа. Простая математика показывает, что если эти деньги действительно были направлены на разведку и разработку сланцевых месторождений, а мне это кажется сомнительным, то себестоимость ввода в разработку нового барреля превысила миллион долларов! По известным принципам капзатраты на приращение барреля добычи должны составлять никак не больше 50–100 тысяч долларов, чтобы они хоть как-то окупались. То есть остальные деньги были разворованы либо велась разработка заведомо убыточных проектов. Скорее всего, имело место и первое, и второе. Кстати, большая часть этих кредитов созревает в этом году. Заканчиваются все льготные периоды — посмотрим, что будет дальше. Может, по объему банкротств и списаний побьют крах доткомов конца девяностых.

Высокая проницаемость денег

— А ложка меда тогда где?

— Общий принцип того, что можно добывать нефть и газ из чего угодно, безусловно, правильный. И это мы пока не говорим о цене вопроса. Но этот газ, а тем более нефть, залегают в сланцевых плотных глинах — не идут они никак! Там, где есть трещиноватость, там газ проходит, по крайней мере какое-то время, а где ее нет — тупик.

Израильские ученые — я знал кое-кого из них — кучу диссертаций написали на эту тему еще в начале девяностых, произвели много серьезных расчетов на моделях и пришли к выводу, что задача состоит как бы из двух компонентов. Первый — поиск наиболее подходящих зон, а второй — разработка нужного метода повышения продуктивности пластов. Очень характерно, что главенствующую роль тут играют именно такие методы воздействия на пласт.

До сих пор по этому поводу около нефтянки идут бурные дискуссии. По-прежнему очень хочется найти магические зоны в плотных залежах. Так, на днях, захлебываясь от восторга, один мой друг позвонил мне и сказал, что его знакомые геологи нашли метод, с помощью которого можно находить зоны наилучшего качества и разрабатывать их как резервуары в очень плотных породах, и что это перевернет всю нефтяную геологию. К сожалению, все не так просто.

Кстати, в Казахстане такого добра тоже хватает. Когда какой-нибудь казахстанский олигарх случайно влезает в нефтянку, к нему прибегает геолог-агашка и говорит: «Все раньше делали неправильно, а я 120 процентов гарантии даю, что все знаю, и я тебе нефть найду. Только дай мне сто миллионов на работу». Потом приходят иностранцы, начинают что-то очень сложное рассказывать — это непонятно. Олигарх смотрит в глаза этому самому агашке-геологу, у которого на груди медали, который якобы все знает и просит денег. Агашка понятнее.

Поэтому иногда геологам-агашкам эти деньги дают, да результата никакого нет. Точнее, результат отрицательный: поскольку каждая сухая скважина — это двойной убыток: потеря денег и потеря имиджа проекта. Но для миллиардера эти деньги небольшая потеря, тем более что они редко идут из его кармана — он это переживет, а агашке хоть какая-то копейка попадает. Так что в этом есть и социальная справедливость.

— И конкретные примеры можете назвать?

— Таких примеров в Казахстане довольно много, например проект Ансаган. Это практически сланцевая нефть — Chevron провозился там 10 лет и ушел, а потом проект перешел к казахстанским инвесторам. Проект Восточный Акжар — там корейцы сильно попали. Атырауский блок «Норс Каспиан Ойл Девелопмент».

И до сих пор продолжаются разговоры о том, что в уплотненных залежах надо найти одну или несколько точек для скважин — и оттуда будут бить фонтаны. Что же, для примера, на месторождении Восточный Акжар в Актюбинской области такая скважина была. Она была первой и единственной. Скважина Восточный Акжар-1 давала 1000 тонн нефти в сутки. Потом очень быстро добыча упала и скважина выдохлась. После этого там было пробурено примерно 20 скважин — ни одна из них даже близко не подошла к этим показателям, включая и те, которые бурились прямо рядом с первой скважиной. А уж чего там только инвесторы не делали!

В общем случае найти с высокой надежностью такие хорошие зоны в резервуаре почти невозможно при всех реально существующих методиках. Опыт показывает, что даже самые совершенные методы поиска таких участков дают очень небольшой коэффициент успеха. Во-вторых, даже если такую зону удастся найти, она будет связана с очень малой долей запасов, и большая часть залежи останется неохваченной. Наконец, естественное улучшение проницаемости за счет трещиноватости оказывается кратковременным и быстро сходит на нет. Захлопываются трещины, коллапсирует прискваженная зона, и скважина перестает работать.

— Но сланцевики решают задачу иначе?

— Идея добычи сланцевой нефти и газа совсем другая и построена на следующем. Давайте не будем забивать себе голову поиском уникальных зон в больших уплотненных залежах с плохими коллекторами. Будь это Баженовская свита в России, по которой пытался работать BP, будь это Пенсильвания в США, принцип один: да, здесь есть геологические запасы нефти. Да, они не извлекаемы из существующих залежей из-за в целом плохих коллекторских свойств. Так давайте думать не о том, как найти один-два ненадежных естественных сладких пятна (sweet spots), а как технологическими методами заставить работать всю залежь. Тогда не одна уникальная скважина будет два дня работать, а 90 скважин из 100 будут работать там 100 лет при каких-то разумных параметрах, при разумной экономике. В основе всего циклический гидроразрыв с использованием искусственных расширителей трещинных систем, применимых к огромному числу скважин. Воюем числом!

Гениально в своей простоте. Все должно работать вместе: геология, технология и финансирование! А теперь по полочкам.

Геология в мире примерно одинаковая: что в Китае, что в Казахстане, что в США есть похожие геологические комплексы, отвечающие определению сланцевых залежей. Технология. Ну да, американские технологии великолепные, очень много умных вещей, но в общем они не суперкосмические, ничего там сверхъестественного нет. Очень грамотно, правильно рассчитанные гидроразрывы и параметры пропанда — это искусственный песочек, который тут же закачивают в трещины, иначе трещины схлопнутся, как схлопывается и естественная трещиноватость. И, наконец, очень грамотная программа мониторинга и многократного повторения подобных операций. Все это нужно выполнять раз в несколько месяцев на каждой скважине. Так же, как раз в несколько месяцев проводят операции закачки пара на тяжелых нефтях, так и здесь гидроразрывы с пропандом.

В общем, замечательно, все очень хорошо, все грамотно — ну, может, не очень экологично — американцы вообще молодцы, но вот примерно месяца полтора назад приезжал в город Алматы очередной лектор. Здесь раз в месяц проводятся лекции обществом американских инженеров-нефтяников. В тот раз привезли девочку из Хьюстона, она работает в Chevron. Замечательная девочка, доктор наук, которая читала лекцию не столько по сланцевой нефти и газу, сколько по теории гидроразрывов. Два часа теории, математика, физика пласта, геология, технологии. Великолепная лекция, а после девочка бегала узнавать: всех выгонят или не всех, потому что ей сократили в два раза зарплату в Chevron, посадили на полставки. Вот она летает по миру с этими лекциями. Иными словами, никому не нужна вся эта наука, даже Chevron.

Похоже, что геология из этих трех факторов на последнем месте, а главное — это деньги. Во всем мире щелкают зубами от злости, глядя, как США построили свою финансовую систему после кризиса 2008 года. Во всем мире деньги закончились, а США вкладывают их не в производство, а в конкретные точечные финансовые схемы. Пузыри на фондовом рынке — это основной проект, затем в недвижимость, и третий, я бы сказал, по значимости бизнес-проект США — это отмывка денег, пущенных на сланцевые разработки.

Сланцевая пирамида

— Как выглядела схема прихода инвесторов в бизнес?

— Немыслимое количество лицензий было выдано на разработку сланцевых месторождений, где почти любой американский агашка, собрав двух-трех друзей, забивал столбик, брал лицензию, нанимал великих геологов, которые за небольшие деньги писали ему отчет, из которого следовало, что если вложить каких-то паршивых 100 миллионов долларов, то нефти и газа будет немеренно. С этим он шел в американский банк, как представитель американской компании, и на американский проект получал деньги. Конечно, благодарил кого надо.

После этого начинал работать, бурились скважины, добывался газ. Понятно, что там, где в докладе было написано, если вложить 100 миллионов, то она 100 лет будет работать, были небольшие неточности — она работала не 100 лет, а один год, эта скважина. На следующий год требовалось брать следующие 100 миллионов. Брали, поднимали добычу в пять раз за пять лет без малейшего намека на возврат освоенных средств.

Именно на этой уникальной финансовой пирамиде было построено примерно 80 процентов проектов сланцевой нефти и газа в США. Дальше возникала интересная ситуация: некоторые грамотные американцы после первого кредита продавали эти проекты. В основном китайцам. Я знаю несколько проектов сланцевого газа в США, в частности известный проект в штате Юта, приобретенных китайскими компаниями за заведомо завышенную цену. Ничего похожего не припомните в Казахстане?

— Один крупный шельфовый проект.

— К примеру, американцы осваивали кредиты на 100 миллионов, приезжали китайцы: «Да мы за 300 миллионов этот проект у вас купим!». Все получали с этого свою копейку: американцы закрывали кредит и уезжали тихо жить на Каймановых островах, а китайцы, выудив эти деньги из китайских государственных банков либо через Гонконгский фондовый рынок, либо напрямую, били в барабаны и громогласно объявляли, что приобрели гигантский проект сланцевого газа в цитадели империализма, в США. Хотя ежу было понятно, что проект с самого начала был провальный.

У многих владельцев сланцевых проектов сейчас проблемы, хотя есть отговорки: мол, цены на газ упали ниже плинтуса, одно плохо, другое плохо. Но на самом деле вся проблема в том, что все эти проекты изначально были убыточными. Некоторые продолжают работать, но выданные в США кредиты уже нельзя будет перекредитовывать, потому что происходят в общем вполне понятные вещи.

— Сколько еще могут простоять сланцевики?

— Конечно, американцы зубами держатся за низкие учетные ставки. Но для компании, которая набрала где-то 300 миллионов долгов на объекте, который, даже если бы он был правильным, был бы убыточным при продаже газа по нынешним ценам, шансов продержаться немного. В течение текущего 2016 года, я думаю, однозначно не будет роста цен на нефть и газ.

Останутся единицы из того немыслимого количества проектов. Из тех, что якобы работали в США, останется меньше половины. Останется, конечно, Marcellus в Пенсильвании, останется еще кое-что, но, наверное, меньше половины. Это по объемам, а по количеству компаний, я думаю, останется процентов 20.

А дальше во всем мире к сланцевой нефти вернется нормальное, здоровое отношение. Останутся некоторые проекты, с которыми после серьезнейшего технического анализа станет понятно, дадут ли возможность эти сложные и недешевые методы воздействия на пласт получать экономические результаты при низких ценах на нефть и газ и при более высоких ставках на кредиты. Это будут, как я уже говорил, единицы. Потом начнут надувать новый пузырь из чего-нибудь другого.

Заговора не было

— Нынешняя ситуация на рынке нефти представляется многим как борьба арабских шейхов, демпингующих против сланцевиков, так ли это?

— Не думаю, что цены на нефть уронили специально — дело в том, что в финансовой пирамиде во всем мире время от времени идет вот эта перезагрузка. Так, в начале 2000‑х была перезагрузка и большая дележка во всем мире, включая Казахстан, когда из казахстанских банков грузовиками вывозили деньги на гигантские проекты. Там сейчас огромное количество токсичных кредитов.

Затем с 2008 года центр откачки денег был перенесен на американский фондовый рынок. Была построена схема, при которой американские банки и инвестфонды не только спасались государством напрямую, но и могли брать деньги мешками, но не для того, чтобы вкладывать в очередные закусочные «Макдональдс» и микрокредиты населению, а немедленно загоняли в свое трейдинговое подразделение, чтобы покупать и продавать акции.

Но это же происходило во всем мире, и деньги, которые печатались в Японии, в Европе, большей частью шли не в экономику, даже не в собственный фондовый рынок, а в американский. В результате возникали ситуации, когда курс американских третьесортных компаний вырастал в десятки раз, при этом реально в экономике ничего хорошего не происходило.

Сейчас этот пузырь сдувается, что возможно произойдет? Если бы не президентские выборы в Штатах, ФРС уже сейчас начала бы повышать учетную ставку, обрушив курс акций на своих площадках. При этом те, кому это нужно, давно бы вышли из этих акций, перешли бы в наличные.

За счет повышения учетных ставок резко вырос бы курс американского доллара одновременно при отпущенной цене на сырьевые ресурсы — чем дороже доллар, тем дешевле нефть — это общее правило, возникает возможность для новых схем с тем, чтобы скупить честно заработанными на фондовом рынке долларами честно обесцененные сырьевые ресурсы. Я думаю, что к этому мы подойдем где-то к 2017 году.

После выборов американцы, и только те, у которых окажется огромное количество наличных долларов, причем очень дорогих, скупят сырьевые объекты. А уже после этого в 2017‑м или позже мы увидим рост цен на нефть и газ. Может, тогда еще немного поработаем. А может, еще порассуждаем об особенностях финансовых систем, капитализации прибылей и социализации убытков, глобальных процессах.

Статьи по теме:
Казахстан

От практики к теории

Состоялась презентация книги «Общая теория управления», первого отечественного опыта построения теории менеджмента

Тема недели

Из огня да в колею

Итоги и ключевые тренды 1991–2016‑го, которые будут влиять на Казахстан в 2017–2041‑м

Казахстан

Не победить, а минимизировать

В Казахстане бизнес-сообщество призывают активнее включиться в борьбу с коррупцией, но начать эту борьбу предлагают с самих себя

Международный бизнес

Интернет больших вещей

Освоение IoT в промышленности позволит компаниям совершить рывок в производительности