Персидский прилив

Снятие санкций и нефтяного эмбарго с Ирана возвращает его на путь интенсивной индустриализации

Персидский прилив

15 марта в Тегеране будут отмечать 65‑летие национализации нефтяной промышленности. Продиктованный социально-политическими задачами тогдашнего правительства страны, этот шаг поставил под удар развитие нефтяной отрасли, которой с тех пор так и не удавалось выйти на предсказуемую траекторию развития.

Из поступательного оно стало циклическим: Иран портит отношения с Западом, тот вводит санкции (в т. ч. эмбарго иранской нефти); производство и экспорт ресурса сокращаются; через какое-то время Иран и Запад мирятся, а экспорт начинает расти до следующего витка напряженности. Как итог — при устойчиво растущих запасах, мировом и внутреннем потреблении нынешний уровень добычи нефти в стране ниже, чем в 1970‑е.

После снятия очередных международных санкций 16 января этого года Иран находится в начале фазы роста добычи и экспорта важнейшего углеводорода современности. Полноценное возвращение этого игрока на рынок в условиях профицита нефти и рекордного падения цен на данный ресурс повышает неопределенность, нервирует других нефтеэкспортеров и вселяет страх в инвесторов.

Но так ли серьезно воздействие иранской нефти на цены и насколько усилят конкуренцию несколько сотен миллионов баррелей, появление которых ожидается в 2016 году? Еще один важный вопрос — каким для Казахстана будет эффект от снятия санкций с Ирана и что мы сможем выиграть в краткосрочной и долгосрочной перспективах.

От эмбарго до эмбарго

История нефтяной промышленности Ирана достойна остросюжетного сериала. И первой сценой должно стать имевшее место 28 мая 1901 года подписание персидским шахиншахом Музаффар-ад-Дином и британским инвестором Уильямом д’Арси договора о нефтяной концессии. За 20 тыс. фунтов и 10% в будущей добывающей компании британец получал доступ к разведке и добыче нефти на иранской территории площадью в 1,2 млн квадратных км (75% страны) на 60 лет. Старт предприятия был обескураживающим: спустя семь лет поисков, осуществив набор финансовых комбинаций и едва не став банкротом, предприятию д’Арси удалось выйти на первую большую нефть. Созданная Англо-Персидская нефтяная компания (APOC) отправляла углеводороды на переработку в Великобританию. Машинное масло из иранской нефти на Туманном Альбионе продавалось под брендом British Petroleum.

С самого старта развитие иранской нефтяной промышленности будет больше подчиняться политической логике, чем экономической. В 1913‑м первый лорд Адмиралтейства Уинстон Черчилль начнет внедрять программу перехода британского флота с американских и голландских нефтепродуктов, поставляемых Standard Oil и Royal Dutch Shell, на отечественные. Одной из мер программы стал вход правительства Великобритании в капитал APOC (c 1935‑го, после переименования Персии в Иран — AIOC). На протяжении следующих 40 лет иранская нефть — стратегический ресурс Британской империи.

Второе появление Черчилля в этом сериале произойдет в 1953‑м, когда, будучи премьером, он станет одним из организаторов свержения правительства Мохаммеда Мосаддыка, двумя годами ранее национализировавшего иранскую нефтяную промышленность, выславшего английских специалистов и порвавшего дипотношения с Лондоном.

Мосаддык — в том числе и на площадке ООН — доказывал, что его страна не получает должного экономического толчка от освоения своих ресурсов при действующей схеме. И не отняв у британцев промыслы, положения нельзя было изменить. Попытка поставить иранскую нефть под иранский контроль завершилась тем, что крупнейшие потребители объявили бойкот. Экспорт совершенно прекратился, добыча упала. После организованного американскими и британскими спецслужбами свержения Мосаддыка иранцы вернули недра международным компаниям. Переименованная в British Petroleum AIOC в 1954‑м получила 40% в сформированном консорциуме.

Постепенно ограничивая права иностранных инвесторов, Тегеран начал получать заслуженные профиты. К середине 1970‑х условия работы были таковы, что консорциум отдавал правительству до 60% прибыли. Цены на нефть росли, добыча достигла рекордных 6 млн баррелей в сутки — уровень, который до сих пор не превзойден. Шах Мохаммед Реза Пехлеви направлял увеличивающийся поток нефтедолларов на модернизацию экономики страны, но его авторитарный режим в итоге не смог устоять под натиском исламских фундаменталистов.

После Исламской революции 1979 года нефтяная промышленность была вновь национализирована. Запад ввел нефтяное эмбарго, добыча упала. В 1980‑х санкции ужесточались из-за ирано-иракской войны; к 1987‑му американцы запретили своим гражданам и союзникам осуществлять любую торговлю с Исламской Республикой Иран (ИРИ). Затем наступило некоторое потепление, обеспечившее рост добычи и экспорта.

Поток последних ограничений был связан с ядерной программой, которую Иран активизировал в середине 2000‑х. С декабря 2006 года ООН выпустила семь резолюций, наращивая глубину санкций. В 2012‑м ситуация обострилась настолько, что США и ЕС наложили эмбарго на импорт иранской нефти, которое было снято всего несколько недель назад.

Пытаясь найти ответ на вопрос, благом или проклятьем стало нефтяное богатство Ирана для его экономики, исследователи Камиар Мохаддес и Хашим Песаран отмечают: «Иранские доходы от нефтяного экспорта оказались еще более волатильными, чем мировые цены на нефть из-за революции, войны и экономических санкций. Подобная волатильность влияет на экономический рост негативно».

Равновесие легкого и тяжелого

Почти вся иранская нефть сосредоточена в нефтегазоносном бассейне Персидского залива. Доказанные запасы нефти, по данным BP на конец 2014 года, составляли 157,8 млрд баррелей. В Иране сосредоточено 9,3% всех мировых доказанных запасов нефти; по этому показателю страна занимает четвертое место в мире после Венесуэлы (15,7%), Саудовской Аравии (15,7%) и Канады (10,2%). Учитывая темпы добычи и прироста запасов (график 1), нефтяные богатства страны остаются явно недоосвоенными.

Сейчас Иран добывает 3,5 млн баррелей в сутки, экспортирует не более 1,6 млн баррелей в сутки. То есть чуть больше, чем Казахстан (1,3–1,4 млн). До санкций экспорт мог достигать 2,65 млн. Основное направление экспорта — Азия, хотя часть нефти исторически уходила и в европейские страны, но после введения санкций этот поток заметно сузился.

По оценкам аналитиков JPMorgan, в 2015‑м Иран производил 2,8 млн баррелей в сутки, в 2016‑м этот показатель вырастет до 3,2 млн, в 2017‑м — до 3,5 млн. Официальные представители Тегерана говорят о планах нарастить добычу до 4 млн баррелей в сутки, с тем чтобы экспортировать все больше. Текущая задача перед нефтяной отраслью страны — вернуть экспорт на уровень 2,1 млн баррелей.

И в период действия американо-европейского нефтяного эмбарго Иран сумел неплохо заработать на экспорте нефти. По последним открытым данным 2014 года, страна экспортировала нефть на 40 млрд долларов. Черное золото ИРИ отгружалось в основном в восточном направлении, где одним из крупнейших его потребителей является Китай. Дополнительные объемы будут, вероятнее всего, поставляться прежним европейским контрагентам — Германии, Франции и Италии. В 2000‑х крупным потребителем иранской нефти была Япония, и не исключено, что Тегеран попробует побороться и за этот рынок.

Главный канал экспорта — морской. Ранее западные СМИ наперебой сообщали о многочисленных танкерах ИРИ на рейде, готовых к отправке как только со страны снимут ограничения. Последние официальные данные о танкерном флоте Ирана, приводимые в годовом отчете OPEC, таковы: в 2014 году в распоряжении Тегерана находилось 46 нефтевозов общей грузоподъемностью в 11 млн тонн. Как и пять лет назад, это крупнейший танкерный флот среди всех стран OPEC. Грузоподъемность всех судов-нефтевозов Саудовской Аравии, идущей в этом списке на втором месте,— 6 млн тонн. Экспортируют же саудиты тоже морем, но большие объемы — 8,1–8,4 млн баррелей в сутки.

Но важен не только объем нефти, которую Иран способен добыть и вывезти, но и ее качество. Девять из десяти добываемых в стране баррелей приходится на нефть четырех сортов — Iran Heavy, Iran Light, Foroozan Blend и Nowruz. Из них легкой нефтью является только Iran Light, которая вместе с Iran Heavy составляет основу экспорта. Несложно понять, что на нефтеперерабатывающих предприятиях Европы, куда сейчас получил доступ Тегеран, Iran Heavy может заместить только соответствующую по плотности, сернистости и другим параметрам марку-конкурента.

Однако у иранских аналитиков было время просчитать все и выявить наиболее конкурентные для их продукта рынки, чтобы скоординировать вертикально интегрированную нефтяную промышленность страны. Напомним, все буровые вышки, промыслы и НПЗ ИРИ принадлежат государственной Национальной иранской нефтяной компании (НИНК), но иностранные инвесторы могут входить в капитал разведочных добывающих и перерабатывающих «дочек» НИНК. После снятия санкций Тегеран ждет инвесторов именно в эти дочерние компании.

Скидки на бочку

«Взяв курс на сотрудничество с Западом, власти Ирана пытаются решить все три проблемы: договориться о снятии санкций, повысить общую эффективность экономики за счет привлечения иностранных компаний, а также частично компенсировать сокращение доходов в условиях низких цен на нефть путем повышения объемов добычи,— указывает директор Центра сырьевой экономики РАНХиГС Петр Казначеев в заметке на Slon.ru. — Чтобы увеличить добычу на треть, на целый миллион баррелей в сутки, стране потребуются годы, а также инвестиции, по разным оценкам, от 50 до 100 миллиардов долларов».

Это объясняет, почему Иран готов предоставлять солидные скидки покупателям, тем самым давить на без того слабейшие за минувшее десятилетие цены. Иран предлагает дисконт в 6,55 доллара с барреля Iran Heavy, тогда как Саудовская Аравия — 4,85 доллара. Масштабы битвы за рынок становятся обозримыми, если напомнить, что стоимость корзины OPEC в январе 2016‑го составила 26,37 доллара за баррель.

Конечно, иранская нефть на мировом рынке создает дополнительные проблемы. Но эти проблемы связаны не столько с дополнительными объемами, сколько с известиями об их появлении. Игроки получают одну будоражащую новость за другой, это нервирует их. Выход из зоны турбулентности все удаляется и удаляется.

По данным американской EIA, в IV квартале 2015 года общемировая добыча нефти составила 95,95 млн баррелей в сутки, потребление — 94,28 млн. С учетом запасов на рынке сложился среднесуточный профицит в 1,68 млн баррелей. При этом цена уходила ниже 30 долларов за баррель. Для сравнения, во II квартале 2014 года, когда цена подошла к 114 долларам за баррель, добыча находилась на уровне 92,56 млн баррелей в сутки, потребление — 91,80 млн, а профицит был на уровне 0,76 млн.

Действительно, затоваренность за полтора года выросла более чем вдвое. Но нынешний профицит составляет всего 1,8% от потребления. То есть даже двухпроцентный рост последнего при отсутствии позитивной динамики производства повернет ситуацию на 180 градусов.

Также важно подчеркнуть, что потребление за те же полтора года выросло на 2,5 млн баррелей в сутки. Если те же темпы роста удержатся (падение цен на нефть стимулирует ее потребление), то дополнительные иранские объемы рынок проглотит в течение максимум трех лет. Но если в те же три года Иран выйдет на свой старый рекорд добычи, а другие игроки поддержат, неопределенность сохранится надолго.

Есть куда вернуться?

Какими же могут быть выгоды от иранского возвращения для Казахстана? Как нефтеэкспортирующей стране нам, конечно, не нужны демпингующие конкуренты, и в этом смысле произошедшее 16 января событие нас радовать не может. Но Иран — один из самых географически близких крупных рынков, с которым у казахстанского бизнеса связываются большие надежды.

«Снятие санкций, несомненно, будет способствовать улучшению экономической ситуации в стране, и, кроме того, это также поможет улучшить взаимное сотрудничество с Казахстаном на всех уровнях, которые существуют между двумя странами»,— спрогнозировал чрезвычайный и полномочный посол ИРИ в Казахстане Моджтаба Дамирчилу.

Самую большую статью экспорта РК в Иран традиционно занимают черные металлы, применяемые в нефтяном, строительном и других секторах иранской экономики. Когда в 2007 году добыча нефти в ИРИ была близка к пику (да и цены на сталь были в восходящем тренде), страна потребляла казахстанского металла на 730 млн долларов. По итогам 2014‑го экспорт этой группы составил 574 млн. Оживление инвестиционного процесса в Иране, безусловно, стимулирует потребление нашей продукции. «Мы, конечно, сейчас будем пользоваться снятием санкций с Ирана. Если нам удастся, мы постараемся компенсировать то, что потеряли, потому что оттуда запросы есть»,— отмечает исполнительный директор Ассоциации горнодобывающих и горно-металлургических предприятий Николай Радостовец. Перспективы есть и у других наших несырьевых экспортеров, а также зерновиков.

Однако здесь важно понимать, что за последний санкционный раунд — с 2007 года — Иран существенно продвинулся вперед. Это динамично индустриализирующаяся страна, где принимаются прагматичные и достаточно эффективные стратегические решения.

«Страна начала ускоренно развивать внутреннее производство, чтобы заместить недоступный импорт и снижать зависимость от экспорта сырой нефти за счет активного увеличения переработки нефти и газа, а также развития нефтехимии. Нефтехимическая промышленность, производящая полиэтилен, пластмассы, метанол, пропан и многое другое, к началу 2015 года составляла 45% от всего иранского промпроизводства, и на ее долю приходится 36% общего ненефтяного экспорта. Ожидается, что к 2020 году Иран займет 41% нефтехимического рынка всей Западной Азии (Ближний и Средний Восток)»,— пишет в «Ведомостях» Александр Лосев, генеральный директор управляющей компании «Спутник — управление капиталом».

Небольшой пример: за пять лет (2010–2014) экспорт нефтепродуктов из Ирана вырос с 368 до 470 тыс. баррелей в сутки — на 28%. Для сравнения, Канада, экспортирующая в целом сопоставимые объемы, имея под боком огромный американский рынок, и в отсутствии санкций за этот же период достигла более скромных результатов (10% — до 469 тыс. баррелей в сутки). Индустриализация и увеличение несырьевого экспорта в отраслях с высокими конкурентными преимуществами выглядит именно так. В Казахстане за этот же период планировалось вплотную подойти к полному импортозамещению, однако эти планы так и остались планами, теперь — на 2018 год.

Что касается металлургии, то Иран демонстрирует стремление создать собственную металлургию, чтобы минимизировать зависимость от импорта, который ему приходится оплачивать не всегда стабильным потоком нефтедолларов. По итогам январского визита президента ИРИ Хасана Рухани в Италию только с одним производителем металлургического оборудования — группой Danieli — были подписаны контракты на 5,7 млрд евро: речь идет о создании совместной компании Persian Metallics (мощность предприятия составит 6 млн тонн железорудных окатышей в год) и поставках технологических линий для сталеплавильных и алюминиевых производств.

Так что в долгосрочной перспективе казахстанских металлургов на иранском рынке ждет серьезная конкуренция. А учитывая, как стремительно индустриализируется Иран, возможно, и на казахстанском тоже.

Статьи по теме:
Казахстан

От практики к теории

Состоялась презентация книги «Общая теория управления», первого отечественного опыта построения теории менеджмента

Тема недели

Из огня да в колею

Итоги и ключевые тренды 1991–2016‑го, которые будут влиять на Казахстан в 2017–2041‑м

Казахстан

Не победить, а минимизировать

В Казахстане бизнес-сообщество призывают активнее включиться в борьбу с коррупцией, но начать эту борьбу предлагают с самих себя

Международный бизнес

Интернет больших вещей

Освоение IoT в промышленности позволит компаниям совершить рывок в производительности