Устойчивость на американских горках

Вклады населения составляют примерно 20 млрд долларов. Если перевернуть хотя бы половину этих денег в тенге, их хватит для нормализации ситуации с ликвидностью в банковском секторе

«Золотой век» казахстанских банков ограничился пятью-семью годами — до середины нулевых. Начиная с кризиса ликвидности в 2007 году, недолгие годы затишья сменяются экономическими бурями. Только банки, воспользовавшись паузой в 2010–2014 годах, почистили свои балансы, восстановили депозитную базу, нарастили кредитование, как наступил новый кризис, связанный с падением цен на нефть и последующей девальвацией тенге. Если сравнивать прошлый и предыдущий кризисы, то можно с уверенностью сказать, что банковский сектор изменился качественно, он стал здоровее. Во всяком случае не несет на себе груз огромных валютных долгов, что больно ударило по банкам в 2008 году, а некоторых игроков в конечном итоге выбило из системы. Но тот кризис до сих пор аукается: банковское кредитование просело и, скорее всего, уже никогда не выйдет на предкризисные темпы роста. Злую шутку с банками сыграла дешевеющая национальная валюта: вкладчики выбирают американский доллар в качестве инструмента сбережения. Кризис ликвидности конкретизировался в кризис тенговой ликвидности. Основная же проблема — не только для банков — долларизация экономики. По мнению председателя правления Банка ЦентрКредит (БЦК) Владислава Ли, введение свободно плавающего обменного курса стало первым шагом на пути в обратную сторону — к дедолларизации. Но начали мы нашу беседу с вопроса о регулировании.

Дешевая нефть, все равно нефть

— С начала 2016 года в действие вступили новые регуляторные требования. Национальный банк все нормативы для банков привязал к уровню собственного капитала. Готовы ваши акционеры докапитализировать банк при необходимости?

— Регулятор предусмотрел переходный период для приведения показателей к введенным нормативам. На это банкам дали год срока. По отношению к Банку ЦентрКредит это оправданно, так как нашими акционерами являются международные финансовые институты, и вопросы согласования занимают достаточно много времени. В случае с Kookmin Bank не только нужно принять решение на уровне внутреннего управления и утвердить его на совете директоров, но и уведомить своего финансового регулятора. IFC, как подразделению Всемирного банка, также потребуется время на согласование решения об инвестициях. Но в целом у акционеров есть понимание новых требований регулятора. Их больше беспокоит сама экономическая ситуация: ухудшение конъюнктуры в экономике Казахстана, нестабильность на валютном рынке, высокая долларизация экономики.

Один из драйверов роста — увеличение частногосектора экономики, и в этом смысле я абсолютный сторонник приватизации

— В связи с этим у акционеров БЦК не появилось намерений уйти из Казахстана?

— Kookmin Bank является нашим стратегическим партнером с 2008 года, и за это время мы проходили несколько тяжелых моментов, в том числе и кризис ликвидности сразу после того, как Kookmin вошел в капитал БЦК. При этом Kookmin Bank всегда подчеркивает, что рассматривает инвестицию в Банк ЦентрКредит как часть долгосрочной стратегии. Акционеры не раз отмечали высокий потенциал Республики Казахстан.

Конечно, бывают разные периоды, и мы вступили в циклическую фазу низких цен на нефть и другие наши сырьевые экспортные товары. Но это не продлится вечно. Сокращение инвестиций в добычу нефти, в разведку новых месторождений, что мы наблюдаем сегодня, вновь приведет к циклу роста цен. Сейчас можно услышать от экспертов, что время дорогой нефти прошло, и, возможно, так оно и есть, но пока мы не можем отказаться от нефти, в ближайшие годы она останется основным источником энергии.

— Какие еще драйверы роста казахстанской экономики вы можете назвать?

— Я думаю, прежде всего, углубление рыночных преобразований: построение экономики, основанной на частном бизнесе. Меня в какой-то степени вдохновляет наметившийся сейчас тренд. Я имею в виду три направления, которые заложены в «Пяти реформах» и «100 шагах»: ответственное государство, развитие частной инициативы и бизнеса в целом, и третье — развитие гражданского общества. Возможно, пока они еще не выявились четко, но мы уже видим какие-то элементы будущих преобразований в соответствии с этими направлениями. Первое, это ротация кадров в государственном аппарате.

Второе, развитие малого и среднего бизнеса. В 2015 году доля МСБ в ВВП впервые достигла 26 процентов при целевом ориентире 40. Как я уже говорил, один из драйверов роста — увеличение частного сектора экономики, и в этом смысле я абсолютный сторонник приватизации, потому что передача государственных объектов в частные руки подразумевает конкуренцию, расширение частной инициативы. Да, могут быть неэффективные собственники, но рынок сам отсечет неконкурентоспособные предприятия. Вообще, и в России, и в Казахстане одна общая проблема: большие доходы, получаемые за счет нефти, мешают двигаться вперед. Сильная экономика должна опираться на частный бизнес.

Ну, и третий момент, построение открытого гражданского общества, то есть вовлечение граждан в процессы управления государством… Сейчас мы это наблюдаем, во всяком случае, у нас в Алматы. В пример можно привести недавнюю ситуацию с ипотечниками. Была создана комиссия, которую возглавил один из заместителей акима города. В Банке ЦентрКредит 19 таких клиентов, которым в силу разных причин трудно выплачивать кредиты. Мы разбирались на этой комиссии с каждым человеком и по каждому приняли решение. Мне кажется, эта ситуация как раз показала, что власть не боится общаться с населением даже по таким острым вопросам. Я вижу, что власти реагируют и на события, которые обсуждаются в социальных сетях.

Как полюбить родную валюту

— Рейтинг БЦК поддерживается умеренным валютным кредитованием. Насколько я понимаю, большая часть этих займов выдана ранее, возможно, еще до кризиса 2008 года. Каким образом банку удается не наращивать валютное кредитование при нынешней долларизации депозитов? Существуют какие-то альтернативные источники фондирования в тенге?

— Мы не делаем чего-то особенного, и, конечно, у нас нет иных источников фондирования — мы работаем в тех же условиях, что и другие банки. У Банка ЦентрКредит на протяжении последних нескольких лет консервативная стратегия роста: в 2008 году мы были на пятом месте по активам и сегодня занимаем то же место. Лидеры могут меняться, но наш банк стоит, как скала. Уже сложился пласт клиентов, с которыми БЦК традиционно работает. В разрезе структуры портфеля 40 процентов у нас приходится на розницу и 60 — на юридические лица. Ежегодно ссудный портфель растет на пять–шесть процентов. Но доля валютных займов у нас действительно низкая — около 20 процентов всего объема кредитования. Этот урок мы вынесли из предыдущего кризиса 2008–2009 годов. У банков, как вы знаете, была высокая валютная составляющая в кредитных портфелях к началу кризиса, и девальвация 2009 года сразу ударила по качеству кредитов. Для здоровья банка и спокойствия его заемщиков лучше иметь портфель, номинированный в тенге. Но реальность такова, что наши пассивы преимущественно валютные: фондирование мы получаем за счет депозитов населения и компаний, долларовые вклады составляют более половины депозитной базы в целом, доля же валютных депозитов физических лиц достигла 85 процентов.

Я думаю, свободное курсообразование — это демократический путь для выстраивания взаимопонимания с населением

— Какова пропорция валютных и тенговых депозитов, если сравнивать структуру депозитов с кредитами, где, как вы сказали, соотношение 20 к 80?

— Примерно 60 процентов наших обязательств в долларах и 40 процентов в тенге. Это консолидированные данные и по юридическим, и по физическим лицам. Но у нас большие текущие остатки по счетам юрлиц, есть большие депозиты компаний в тенге. В 2015 году ставки вознаграждения по депозитам юридических лиц были выше, чем по вкладам населения: на уровне 30 процентов годовых, но сейчас снизились до 17–20 процентов. Это, конечно, стимулирует компании держать часть своих средств в тенге.

— После того, как КФГД принял решение о стимулирующих ставках — 14 процентов по тенговым депозитам и 2 процента — по валютным, люди стали перекладываться в национальную валюту?

— Пока какого-то заметного движения не наблюдается. Идет процесс восстановления доверия к национальной валюте. И предпосылки для этого создает переход к свободно плавающему курсу. Оглянувшись назад, мы можем сказать, что жили от девальвации к девальвации. Я думаю, свободное курсообразование — это демократический путь для выстраивания взаимопонимания с населением. Национальный банк обозначил прозрачные ориентиры: цены на нефть и курс российского рубля по отношению к доллару. В основе курсовой политики понятное, прозрачное курсообразование, основанное на объективных факторах. Я думаю, в ближайшее время курс должен найти сбалансированное значение, и спрэд по колебаниям должен, конечно, сузиться. Это будет означать стабилизацию курса, что придаст уверенность предприятиям и населению. Увеличение ставки по тенговым вкладам населения создает арбитраж между тенговыми и долларовыми депозитами. Мне кажется, что эти два фактора — стабилизация на валютном рынке и повышение мотивации позволят говорить о начале процесса переворачивания из доллара в тенге. У нас примерно 20 миллиардов долларов — вклады населения, даже половины этих денег, если их перевернуть в тенге, хватит для нормализации ситуации с ликвидностью в банковском секторе. Без участия денег ЕНПФ и других вливаний.

— В какой перспективе можно ожидать стабилизации курса? Когда люди поверят в национальную валюту и начнут перекладываться в тенге? Через два-три месяца, через год?

— Все будет зависеть от конъюнктуры нефтяного рынка. Прогнозы делать сейчас сложно, но, как нам кажется, пессимистические сценарии на рынке уже отыграны. В конце мая — начале июня, если не будет никаких потрясений, мы должны увидеть процесс переворачивания. Он уже идет, но это делают пока отдельные клиенты — и физические, и юридические лица. Играть на этом рынке я бы никому не советовал.

Время дорогих денег

— В начале года Национальный банк объявил о том, что пенсионные активы будут вкладываться только в государственные бумаги. Нарушило ли это решение планы БЦК по облигационным выпускам?

— Вопрос об инвестициях активов ЕНПФ обсуждается. Из-за высокой долларизации банки ограничены в ресурсах для кредитования, особенно в тенге. Это тот момент, когда можно обратиться за помощью к государству. Тем более, как показала практика, государственные программы кредитования — за счет средств Национального фонда через «Даму», БРК — оказались достаточно эффективными. И теперь, чтобы пройти без потерь 2016–2017 годы, после девальвации, после резкого ухудшения сырьевой конъюнктуры поддержать отечественный бизнес, я думаю, нужна помощь, в том числе, от ЕНПФ. Мы знаем, что правительством рассматриваются соответствующие предложения и надеюсь услышать о положительном решении этого вопроса. Тем более, благодаря девальвации в бюджете появились дополнительные средства: бюджет верстался из расчета обменного курса 300 тенге за доллар, а на сегодняшний день курс выше почти на 50 тенге. Нужно помнить о том, что без банковского кредитования будет страдать отечественный бизнес, наши малые и средние предприятия, а именно они платят налоги в бюджет.

— В конце прошлого года глава ЦБ Данияр Акишев говорил о том, что регулятор обсуждает с банками различные инструменты предоставления тенговой ликвидности, в том числе под залог нерыночных активов. Что это за инструмент? Например, в России, как сообщалось, Центробанк предоставляет средства под корпоративные портфели.

— В этом плане Нацбанк достаточно много сделал. На сегодня он практически решил вопрос с краткосрочной ликвидностью. В частности, он начал предоставлять ликвидность по операциям репо под залог ГЦБ по ставке 17 процентов плюс-минус два процента. То есть регулятор возобновил установление ключевой ставки. Кроме того, опубликован ломбардный список ценных бумаг квазигосударственных компаний, под которые Нацбанк предоставляет дополнительную ликвидность, а это еще 100–150 миллиардов тенге. Плюс инструменты однодневных свопов, овердрафтов. Таким образом, банки обеспечены ликвидностью для проведения текущих расчетов. Что касается кредитования экономики, Национальный банк анонсировал разработку инструментов под залог так называемых нерыночных активов, то есть под залог определенных видов кредитов. Я думаю, это могут быть займы как юридическим, так и физическим лицам. Но жизнеспособность этих механизмов вызывает сомнения, потому что схема такая же, как в фонде стрессовых активов, учрежденном во время предыдущего кризиса. Почему он так и не заработал? Вставал вопрос дисконта — по какой стоимости оценивать активы, кто будет проводить оценку. На мой взгляд, успешность начинания кроется в нахождении консенсуса. Банки будут настаивать на более высокой оценке, на меньшем дисконте. Все это требует обсуждения. Хотя, с точки зрения предоставления дополнительной ликвидности, инициативу регулятора можно только приветствовать.

— Нацбанк предоставляет ликвидность на очень короткий срок и под достаточно высокие проценты. Получая деньги под 17–19 процентов, кому банк может их предоставить, какие клиенты потянут такие высокие ставки?

— Здесь нет линейной зависимости. Банк фондируется из различных источников и под различные ставки. В структуре обязательств такие привлечения могут составлять небольшую долю и использоваться в основном для ежедневных расчетов. Вся остальная база фондирования складывается из депозитов физических и юридических лиц, из текущих счетов, выпущенных ценных бумаг, внешних заимствований и так далее.

— Получается, что ключевая ставка Нацбанка не влияет на стоимость кредитов?

— Конечно, влияет, она задает тренд. Если ключевая ставка составляет 17 процентов, то к этому уровню подтягиваются ставки по депозитам. Выстраивается кривая доходности. Мы уже говорили о повышении ставок по вкладам населения до 14 процентов. Я надеюсь, что Нацбанк будет постепенно снижать размер ставки, информируя рынок соответствующим образом. Радует, что в Казахстане появляются понятные механизмы формирования денежно-кредитной политики, что комфортно для рынка, поскольку позволяет участникам прогнозировать и планировать свою тактику в области привлечения и размещения средств.

— Как можно понять из ваших слов, по предоставлению коротких денег принят ряд мер, которые устраивают рынок. А что вы скажете о долгосрочной ликвидности? Это ведь самый острый вопрос для банков.

— Говоря о длинных деньгах, мы вновь должны вернуться к проблеме долларизации экономики. Они не появятся, пока мы не восстановим доверие к национальной валюте, подорванное девальвациями. Как я говорил, нам хватило бы половины средств на депозитах населения, если бы их перевернули в тенге. До февраля 2011 года у нас 40 процентов вкладов физических лиц было номинировано в национальной валюте. Этих денег было бы достаточно для того, чтобы ставки кредитования вернулись к 10–12 процентам годовых. Без последовательной дедолларизации не хватит никаких средств на финансирование экономики — ни в Нацфонде, ни в ЕНПФ. Конечно, это дело не одного дня, это кропотливый, долгий процесс. Он подразумевает комплекс мер: либерализация рынка, свободный доступ к валютному рынку, свободный переток капиталов. Дедолларизация не зависит только от воли и действий Национального банка, это ключевая задача государства.

— В общем, длинных дешевых денег у нас не появится ни через год, ни через два?

— Я надеюсь, что это произойдет быстрее.

IT-монетизация

— Кредитование экономики в значительной части поддерживается государством через различные программы, предусматривающие субсидирование ставок. Сегодня банки полностью «сели на бюджетную иглу» или продолжают кредитовать за счет собственных средств?

— Ну, это сильно сказано! Конечно, государственные программы помогают бизнесу, но нельзя сказать, что кредитование обеспечивается только госбюджетом. В структуре нашего портфеля 30 процентов займов привязаны к различным государственным программам кредитования экономики. Там есть два направления: субсидирование процентной ставки и обусловленное размещение средств для предоставления кредитов. Но мы привлекаем средства не только из госбюджета, у нас есть деньги Азиатского банка развития; мы привлекли два транша по 50 миллионов долларов от ЕБРР на кредитование МСБ. Как раз к вопросу о долгосрочном тенговом фондировании: средства нам предоставлены в тенге, так как Европейский банк провел своп-операцию с Национальным банком.

— По состоянию клиентов можно сделать вывод, какие отрасли страдают сегодня больше других, какие остаются на плаву?

— Тяжелое время настало для сырьевого сектора, что не новость: просел рынок, следом стагнирует производство. Страдают и нефтянка, и горно-металлургический сектор. Но сокращается и торговля, традиционно занимающая большой сегмент в ссудных портфелях банков. Спад наблюдается в малом и среднем бизнесе. Снижается спрос на кредиты, и это отражается на качестве портфелей. Может быть, не в прямой пропорции, но мы ожидаем ухудшения качества кредитов.

— Можете назвать цифры, какая именно доля кредитов перейдет в необслуживаемую задолженность?

— Мы предполагали, что нам удастся удержать долю NPL на уровне 10 процентов. Сейчас мы видим, что доля необслуживаемых кредитов в 2016 году увеличится до 14–15 процентов кредитного портфеля. И в целом по отрасли произойдет ухудшение качества портфелей.

— На таком, скажем, неблагоприятном экономическом фоне, на какой финансовый результат вы рассчитываете в текущем году?

— По итогам прошлого года мы получили чистую прибыль в размере одного миллиарда тенге, консолидированная прибыль составила около двух миллиардов. В нынешнем году, надеюсь, мы также будем с прибылью.

— За счет чего планируете выйти на прибыль?

— Формула очень простая. У банка, как и любой другой компании, есть доходы и есть расходы. Для получения прибыли нужно нарастить первое или урезать второе. За счет чего можно сократить расходы? Во-первых, за счет удешевления фондирования, за счет снижения издержек, внедрения лучших процессов. Это рутина.

— Сегодня банки увеличивают комиссионные доходы за счет расширения интернет-услуг для физических лиц. БЦК запустил ресурс StarBanking. Вы рассчитываете повысить комиссионные доходы за счет удаленного обслуживания?

— У нас почти 300 тысяч клиентов, но пока мы не монетизируем эту систему. Мы берем деньги только за SMS-уведомления, да и то лишь потому, что нам самим приходится оплачивать услуги телекоммуникационных компаний. Через интернет-банкинг для юридических лиц у нас проходит 80 процентов платежей и только 20 процентов обрабатываются вручную. Внедрение услуг удаленного доступа позволяет нам разгрузить офисы и оптимизировать нашу сеть. Если в 2008 году у нас было порядка 180 РКО, то на сегодня их число сократилось до 111; это позволило нам уменьшить численность персонала с пяти тысяч до четырех тысяч человек и снизить расходы на персонал. В целом услуги интернет-банкинга в структуре комиссионных доходов занимают третье место после предоставления гарантии и расчетно-кассовых операций.

— Какой целевой индикатор вы для себя ставите по увеличению числа пользователей StarBanking?

— Теоретически — миллион действующих пользователей платежных карточек Банка ЦентрКредит могут стать клиентами этого ресурса. Кроме того, есть еще депозиторы и заемщики. Наше стратегическое направление — взять все лучшее, что есть в Kookmin Bank в части систем удаленного обслуживания, интернет-банкинга, карточного бизнеса и внедрить в Казахстане. Это ключевая задача, на которой мы сконцентрируемся в ближайшие годы.

Статьи по теме:
Казахстан

От практики к теории

Состоялась презентация книги «Общая теория управления», первого отечественного опыта построения теории менеджмента

Тема недели

Из огня да в колею

Итоги и ключевые тренды 1991–2016‑го, которые будут влиять на Казахстан в 2017–2041‑м

Казахстан

Не победить, а минимизировать

В Казахстане бизнес-сообщество призывают активнее включиться в борьбу с коррупцией, но начать эту борьбу предлагают с самих себя

Международный бизнес

Интернет больших вещей

Освоение IoT в промышленности позволит компаниям совершить рывок в производительности