Игры в лего

Мировые и региональные державы форматируют Центральную Азию под себя

Игры в лего

Внешние игроки, продвигая свои интересы в Центральной Азии (ЦА), конструируют регион. Отдаленным мировым державам удобнее договариваться со странами ЦА — Казахстаном, Кыргызстаном, Таджикистаном, Туркменистаном и Узбекистаном — в многостороннем формате, но видя их как единый блок.

В этом смысле прошлый год стал символичным. Сразу несколько внерегиональных игроков обозначили свои концепты по форматированию ЦА. Впервые в истории глава внешнеполитического ведомства США нанес визиты сразу во все пять государств региона. Во время турне американский госсекретарь Джон Керри предложил новый формат взаимоотношений со странами ЦА — «С5+1». Вояж премьер-министра Синдзо Абэ в страны ЦА, в ходе которого он акцентировал внимание на важности регионального сотрудничества, также стал первым в истории японской дипломатии. Не отстал от своих коллег и глава правительства Индии Нарендра Моди, который также посетил все пять стран.

Впрочем, игроки, которым выгодна разобщенность стран региона, в 2015 году продолжили свои проекты, которые в будущем переформатируют ЦА. Продвигаемый Россией ЕАЭС получил нового центральноазиатского участника — Кыргызстан. ЕАЭС следует также рассматривать как долгосрочный стратегический проект, по-новому конструирующий постсоветское пространство.

Предлагаемый Китаем Экономический пояс Шелкового пути (ЭПШП) дает другое представление о ЦА. Показательно то, что Пекин, продвигая ЭПШП, договаривается с каждой страной региона по-отдельности, поскольку в Поднебесной знают, что страны ЦА все еще не разрешили существующие противоречия (водно-энергетические, пограничные и т.д.).

Продвигаемые Россией и Китаем проекты снижают региональную кооперацию стран ЦА. Впрочем, и сами страны после ликвидации Организации Центрально-Азиатского сотрудничества (ОЦАС) в 2005 году не склонны к ней. Более того, на кругом столе «Взгляд на Центральную Азию извне и изнутри» прозвучал тезис, что сегодня пять государств региона избегают ответа на вопрос мировых держав: страны Центральной Азии защищают свои интересы, действуя сообща, или у каждого своя повестка?

Эксперты «Алматы-клуба», куда вошли аналитики из пяти стран региона, проанализировали опыт взаимодействия государств ЦА с внешними игроками и отношение последних к региональной кооперации.

Открытый регион

Западный (европейский и американский) взгляд на регион отличается тем, что признает ЦА за регион. По словам директора фонда «Караван знаний», политолога из Узбекистана Фархода Толипова, некоторые внешние игроки не так откровенно признают регионализм ЦА, как Евросоюз и США. «Не стоит забывать, что существуют точки зрения, которые вообще отрицают наличие такого региона, как Центральная Азия»,— подчеркнул г-н Толипов.

В качестве аргумента спикер привел работы, опубликованные в начале 1990‑х американскими стратегическими аналитиками. Они применили понятие key country (ключевая страна) по отношению ко всей ЦА. В американском политологическом словаре key country означает страну или нацию, чья судьба не ясна, но ее будущее существенно влияет на окружающих. Степень важности страны как ключевой определялась количеством населения, географической расположенностью, экономическим потенциалом, физическими размерами и способностью воздействовать на региональную и международную стабильность.

В своих работах американские геостратеги сделали вывод, что понятие key country должно быть применено и публично провозглашено по отношению ко всей ЦА, чтобы подчеркнуть признание США важности новых независимых государств в их совокупности.

В дальнейшем американский взгляд на регион расширился. В 2005 году известный эксперт Фредерик Старр выдвинул концепцию Большой Центральной Азии (БЦА), куда помимо пяти стран был включен Афганистан. Автор концепции утверждал, что представление правительства США о географическом делении мешает осознать, что Афганистан и пять государства ЦА — это единый регион. «В этом подходе мы видим более расширенную версию, но все же регионализма»,— сказал г-н Толипов.

Идея БЦА — проекты, объединенные единым замыслом: развитие демократических систем, способных служить образцом для других стран с мусульманским населением. Важный месседж БЦА — продвигаться к этим целям лучше всего, формируя прочный блок. Так или иначе, по мнению г-на Толипова, подоплека американского регионализма в следующем: ЦА должна быть свободна от доминирования великих держав (great power free zone). «Объединение стран Центральной Азии обосновывается как краткий путь к этой цели»,— подчеркнул г-н Толипов.

Последний сигнал, прозвучавший от США и настаивающий на усилении региональной кооперации стран ЦА,— это концепция «С5+1». О ней впервые заговорили в ходе прошлогодней Генассамблеи ООН. Уже через два месяца, в ноябре 2015 года, госсекретарь Керри в Самарканде провел встречу с главами МИД стран ЦА в формате «С5+1». Таким образом, США в своем конструировании региона отошли от БЦА и вернулись к концепции из пяти стран, но главный вывод: Вашингтон — апологет усиления кооперации между странами ЦА. И для него важно, чтобы взаимодействие ни в коем случае не проходило под флагом российского «евразийского» проекта.

Регион региону — товарищ

Европейский взгляд, как и американский, признает принцип регионализма в конструировании ЦА. Специфичность его в том, что Евросоюз выступает сам как регион, в отличие от США, Китая, России или кого-либо еще. Таким образом, схема «ЕС–ЦА» — межрегиональное взаимодействие. Во-вторых, Брюссель продвигает агрегированную политику 28 государств. «Евросоюз, очевидно, имеет более весомый авторитет именно как ансамбль государств»,— отметил г-н Толипов.

В-третьих, Евросоюз — сетевой агент развития, который действует от имени государств-членов. Главное, в тандеме с другими европейскими и евроатлантическими организациями и фокусируется преимущественно на проблемах развития. «Евросоюз не просто Евросоюз, он выступает вместе с несколькими структурами, например, ОБСЕ. Они лишь усиливают агрегированный подход Евросоюза к Центральной Азии»,— заявил г-н Толипов.

По его словам, в отличие от США европейское конструирование региона совершается не в глобальном контексте миссии мировой державы, а в континентальном: «Если хотите в трансконтинентальном контексте геополитической сопряженности двух регионов. Наконец, Европа готова делиться со странами Центральной Азии своим опытом региональной интеграции».

Европейцы склонны делиться опытом не на пустом месте. Отношения ЕС и ЦА давно институционализированы: введена должность постоянного представителя Евросоюза по ЦА, также проводятся регулярные форумы в формате «ЕС–ЦА». Созданы и активны европейские мозговые центры — Мониторинг Центральной Азии ЕС (EUCAM), Центральноазиатская Обсерватория Дома Азии (CASA-ASIA Observatory Central Asia), Европейское общество центральноазиатских исследований (ESCAS) и прочие. С 2007 года Евросоюз принял специальную «Стратегию по Центральной Азии» сроком на пять лет, бюджет которой составил 750 млн евро. Кстати, в прошлом году бюджет новой стратегии увеличен вдвое.

Не стоит забывать, что интерес ЕС к региону обусловлен минеральными запасами стран ЦА. Свидетельство этому концепция ТРАСЕКА, выдвинутая в 1993 году. Ее идея заключалась в строительстве через территории пяти центральноазиатских и трех кавказских (Азербайджан, Армения и Грузия) стран транспортного и трубопроводного соединения с Евросоюзом. Нереализованный проект Транскаспийского газопровода (Туркменистан — Азербайджан) с переходом в Nabucco — также преследовал эту цель.

Китайский сервис

Абдугани Мамадазимов, председатель Национальной ассоциации политологов Таджикистана, рассказал о китайском взгляде на регион. Как признался г-н Мамадазимов, он не искал страшного дракона, а попытался открыть секретные отделы китайской шкатулки.

И таких секретов несколько. Первое — Пекину предпочтительнее строить отношения со странами ЦА на двусторонней основе. Второе — китайцы очень хорошо знают наших лидеров — «даже лучше нас самих». Третье — Китай, продвигая ЭПШП, воссоздает канувшую в Лету архитектуру взаимодействия в регионе, которая была в эпоху династии Тан.

По мнению Мамадазимова, в 1991 году Пекин не был готов к распаду СССР и появлению новых государств на его северо-западной границе. Развал Союза был воспринят в Поднебесной неоднозначно: впереди маячили тяжелые переговоры по спорным участкам с новыми независимыми государствами. Пекину нельзя было откладывать регулирование приграничных вопросов, поскольку уже тогда ЦА для модернизирующегося Китая могла стать сухопутным выходом в Европу.

Демаркация границ проходила в формате Шанхайской пятерки с участием России. «Существовала формула “4+1”, то есть Россия, Казахстан, Кыргызстан, Таджикистан и Китай. Мы вынуждены были обратиться за консультациями в Россию, потому что все необходимые документы, картографические и другие материалы хранились в архивах Москвы и Санкт-Петербурга»,— напомнил г-н Мамадазимов.

Это, в свою очередь, утвердило Пекин во мнении, что ЦА — несамостоятельный и несамодостаточный регион, который идет в фарватере внешней политики России. «Успешное решение пограничного вопроса в этом формате заложило основы Шанхайской организации сотрудничества»,— подчеркнул г-н Мамадазимов.

Если во второй половине 1990‑х Китай со странами ЦА решал приграничные вопросы, то в начале 2000‑х выкристаллизовалась новая политика Пекина — укрепление торгово-экономических отношений со странами ЦА. В 2001 году с включением Узбекистана в Шанхайскую пятерку была создана Шанхайская организация сотрудничества (ШОС). Однако ШОС не стала площадкой, где бы решались проблемы в многостороннем формате. «Дракон может не только резко прыгать, но и подкрадываться,— заметил г-н Мамадазимов. — Когда вопрос не решается на площадке ШОС, Пекин переходит на двусторонние отношения».

В 2013 году председатель КНР Си Цзиньпин выступил в Nazarbayev University с инициативой создания ЭПШП, а через месяц в Народном консультативном конгрессе Индонезии он говорил о морском Шелковом пути 21‑го века. «Во время династии Тан было популярно выражение “лошади на севере, лодки на юге”. Продвигаемая Си Цзиньпинем идея, если хотите, реинкарнация танского концепта, когда существовал баланс между морской и сухопутной торговлями»,— сказал г-н Мамадазимов.

По его мнению, китайские инфраструктурные проекты в рамках ЭПШП требуют региональной кооперации ЦА. Г-ну Мамадазимову представляется, что Пекин не возразит, если среди стран ЦА наметится тенденция к консолидации и регионализации. Однако тесная кооперация стран региона усилит общую позицию ЦА, что, возможно, повредит интересам Пекина. Поэтому Китай более сомневается в отношении региональной кооперации ЦА, чем выступает за или против.

Старший брат

Российский взгляд на регион презентовала политолог из Узбекистана Галия Ибрагимова, консультант ПИР-центра политических исследований в Москве. Эксперт выделила три этапа развития отношений России и стран ЦА.

Первый г-жа Ибрагимова характеризует как полное игнорирование Россией ЦА, несмотря на декларируемый интерес. После распада Советского Союза Россия сконцентрировалась на налаживании связей с Западом, поэтому она потеряла интерес к СНГ, в частности к странам ЦА. В Кремле считали, что лучше всех знают регион, поскольку он сформировался в советский период и именно Кремль, Москва выступила главным конструктором. «На первом этапе интерес к региону заключался в сфере экспорта углеводородов из Казахстана и Туркменистана,— заявила г-жа Ибрагимова. — Экономическая слабость и отсутствие последовательной стратегии не позволили России стать привлекательным партнером для государств Центральной Азии».

Второй этап начался с приходом в Кремль Владимира Путина. Эксперт характеризует этот период как более прагматичный: «Когда Путин назвал распад СССР крупнейшей геополитической катастрофой века, начался этап “собирания земель”». Ко всему прочему, после 11 сентября в регионе появились военные базы США. «Это, конечно, не могло не задеть амбиции Москвы. Кремль начал предлагать собственные интеграционные проекты. Инициатива Назарбаева о создании Евразийского экономического союза, озвученная в 1994 году, на первом этапе Кремлем игнорировалась. Про нее Кремль вспомнил на втором этапе»,— заявила г-жа Ибрагимова.

Между тем активизация в направлении ЦА шла за счет Казахстана. Другие страны региона, прежде всего Узбекистан, неоднозначно оценили кремлевские проекты. То есть центробежные тенденции на втором этапе продолжились.

Третий этап характеризуется активным вовлечением стран ЦА в интеграционные инициативы Кремля, например ЕАЭС, и попытками ослабить сложившиеся связи между странами ЦА. «Еще на первом этапе российские эксперты делали вывод, что Центральная Азия как единое целое не интересовала Россию, поскольку влиять на страны региона проще, когда они не вместе»,— заметила г-жа Ибрагимова. Распад ОЦАС тому пример. В 2004 году Россия присоединилась к ОЦАС, в которой взаимодействовали четыре страны региона (кроме Туркменистана). Через год ОЦАС прекратила существование, поскольку объединилась с ЕврАзЭС. После этого Россия предлагает каждой республике те форматы, которые она патронирует — ЕАЭС, ОДКБ и прочее. Отметим, что Россия взаимодействует со странами региона на двусторонней основе.

По словам г-жи Ибрагимовой, Кремль болезненно относится к любым стремлениям стран ЦА взаимодействовать друг с другом или с внерегиональными акторами. В то же время в Москве понимают, что сегодня возможности России ограничены и ей приходится мириться с возрастающей ролью Пекина.

В силу географических, геополитических и экономических факторов Россия остается в регионе значимым игроком и игнорировать ее нельзя. Однако, по словам г-жи Ибрагимовой, в Москве по-прежнему отсутствует цельная и внятная стратегия в отношении региона. И на протяжении трех этапов конструирования ЦА политику Кремля можно охарактеризовать как ситуативную, подстраивающуюся под те или иные обстоятельства в регионе и на всем постсоветском пространстве.

Кто мы?

Помимо перечисленных стран эксперты «Алматы-клуба» проанализировали позиции Турции, Ирана, Индии, Южной Кореи и Японии по отношению к региональной кооперации стран ЦА. Все они не только заинтересованы в формировании прочного блока из стран ЦА, но и активно работают с государствами региона.

Турция пропагандирует идею тюркского мира через ТЮРКСОЙ, созданный в 1993 году. Эта идея получила новый импульс в 2009 году, когда был создан Совет сотрудничества тюркоязычных государств. Турецкие политики часто говорят в духе «укрепления истоков вечного братства». Между тем они не перестают заявлять, что тюркские народы равны и среди них нет «старшего брата». По мнению аналитиков «Алматы-клуба», серьезным тестом для идеи тюркского единства стал кризис в турецко-российских отношениях. Показательно, что страны ЦА в этом конфликте заняли нейтральную позицию.

Влияние Ирана на регион началось на заре независимости. Тегеран поддержал оппозицию во время гражданской войны в Таджикистане. Помимо политических и религиозных вопросов Тегеран интересовали экономические. Уже в 1992 году страны ЦА вступили в Организацию экономического сотрудничества (ЭКО) по настоянию Тегерана. В рамках ЭКО была построена железная дорога Мешхед — Серахс — Теджен, соединившая иранские магистрали с центральноазиатскими. Со снятием санкций с Ирана его роль в регионе будет повышаться.

Однако светские элиты стран ЦА с настороженностью смотрят в сторону Ирана, Турции и арабских стран. Происламские, проиранские и протурецкие устремления, как признаются эксперты «Алматы-клуба», базируются на представлениях «центра и периферии», где странам ЦА отводится роль окраин.

Индия вынашивает свой мегапроект под названием «Новый Шелковый путь». Эта инициатива предполагает более тесное взаимодействие со странами ЦА. В этом контексте не случаен прошлогодний вояж индийского премьера по Центральной Азии. В краткосрочной перспективе Индию интересуют энергетические ресурсы региона, в долгосрочной — Нью-Дели не может оставаться в стороне, когда Китай — его геополитический соперник — усиливает свои позиции.

Таким образом, у каждого из крупных внешних игроков имеются свои проекты по форматированию ЦА. Кто-то через свои инициативы подталкивает центральноазиатские страны к более тесной кооперации, кому-то выгоднее, чтобы они были разобщены. Между тем страны ЦА за 25 лет отдалились друг от друга, что мешает выработать общую позицию, а также ответ на попытки внешнего конструирования.

Статьи по теме:
Казахстан

От практики к теории

Состоялась презентация книги «Общая теория управления», первого отечественного опыта построения теории менеджмента

Тема недели

Из огня да в колею

Итоги и ключевые тренды 1991–2016‑го, которые будут влиять на Казахстан в 2017–2041‑м

Казахстан

Не победить, а минимизировать

В Казахстане бизнес-сообщество призывают активнее включиться в борьбу с коррупцией, но начать эту борьбу предлагают с самих себя

Международный бизнес

Интернет больших вещей

Освоение IoT в промышленности позволит компаниям совершить рывок в производительности