Клуб 27

Чтобы выжить, моногородам нужно серьезно измениться

Клуб 27

Моногорода поддерживают не потому, что жить в них значительно хуже, чем в других местах. Дело в том, что любое обострение социально-экономических проблем может привести к слабо прогнозируемым тяжелым последствиям. Но и от сохранения статуса-кво легче не становится. Жители моногородов ждут помощи от своих предприятий и государства и не заинтересованы менять свой образ жизни. Центральный бюджет раскручивают на заведомо неэффективные инвестиции, бизнес отвлекает ресурсы на «социальную ответственность». Местные власти, лишенные изрядной доли самостоятельности в решении фундаментальных проблем своих городов, выступают в роли просителей то у центра, то у бизнеса.

Разница лишь в том, что у одних они просят кротко, у других — с угрозами. Чтобы моногорода перестали быть проблемой, требуется кардинальный пересмотр политики их развития. Мер, предусмотренных нынешними программами развития, явно недостаточно.

Первичные признаки

Основное отличие и проблема моногородов в том, что у них, грубо говоря, один источник доходов. Одна отрасль, один рынок, одно предприятие. Во многих городах Португалии и Греции такой отраслью является туризм. В Казахстане и России — промышленность, чаще всего горнодобывающая.

Большая часть из существующих ныне казахстанских и российских моногородов возникла в советское время. Некоторые — раньше. Их появление и развитие связано с освоением месторождений и переработкой полезных ископаемых, как твердых, так и углеводородов. Многие из месторождений были настолько велики, что могли отрабатываться в течение нескольких десятков лет.

Из-за развала Советского Союза и прекращения государственных инвестиций в разведку, а также из-за естественного истощения многие промыслы достигли зрелой стадии. Изменение экономических условий потребовало изменений и в перерабатывающей промышленности. Предприятия нуждались в инвестицях в развитие и модернизацию, но в некоторых случаях дешевле было (или так казалось тогдашним управленцам) покончить с промышленностью, чем ее возрождать. Упадок компаний привел к миграции наиболее активных жителей города. Все это вкупе дало ухудшение качества жизни и сокращение количества услуг.

В Казахстане в категорию моногородов включены города с численностью населения от 20 до 200 тыс. человек, характеризующиеся одним из следующих критериев: 1) объем промышленного производства градообразующих предприятий города, в основном добывающего сектора (моноспециализация), составляет более 20% от общегородского объема производства; 2) на градообразующих предприятиях города трудится более 20% от общей численности занятого населения.

В России два критерия. Во-первых, доля работающих на одном градообразующем предприятии или группе предприятий, связанных единой технологической цепочкой, должна достигать 25% экономически активного населения. Во-вторых, объем производства такого предприятия или группы предприятий — не менее 50% в отгрузке продукции населенного пункта.

В РФ к числу моногородов отнесли 319 населенных пунктов. В Казахстане — 27. В обеих странах объекты делят на три группы. В России — моногорода с наиболее сложным социально-экономическим положением, моногорода, в которых имеются риски его ухудшения и стабильные. В Казахстане — моногорода с низким, средним и высоким потенциалом развития.

Интересно, что один из ключевых критериев, на основании которого населенный пункт в казахстанской программе развития моногородов (рассчитанной на 2012–2020 годы) причисляют к моногородам,— это количество населения: не менее 20 и не более 200 тыс. человек. В российской программе такого критерия нет, но в «Анализе эффективности государственной поддержки моногородов», который подготовил Центр прикладных разработок и консалтинга Финансового университета при правительстве (2011 год) отмечается: «Критерии (и выделения, и поддержки — здесь имеется ввиду все сито отбора) Минрегиона России, действующие в настоящий момент, вступают в противоречие с заявленными целями поддержки, поскольку значительная часть моногородов, имеющих социально-экономические проблемы вследствие кризисных явлений, будет исключена из списка потенциальных получателей бюджетных “антикризисных” денег. В большей массе это города, поселки городского типа или малые города численностью примерно 20 тыс. человек, так как крупные инвесторы “при всех прочих равных условиях” туда с крупными проектами не идут».

Можно предположить, что количество населения — это фактор не только инвестиционной привлекательности, но и политической значимости: волнения в более крупных населенных пунктах всегда заметнее.

Небольшие промышленные поселки больше всего похожи на company towns в Северной Америке — небольшие поселения вокруг одного предприятия, ключевого работодателя, занятого в сфере производства (электроэнергии, металлов и т.д.) или обслуживания железных дорог. Они начали возникать в конце 19‑го века и характеризовались высоким уровнем зависимости всей городской жизни от предприятия.

Подобные города с единственным ключевым работодателем, но больше по числу жителей — основа списков моногородов в РК и РФ. Однако в число моногородов вошли также населенные пункты, где несколько крупных работодателей работают в разных отраслях. Так, например, в Каменске-Уральском Уральский Алюминиевый завод (УАЗ) относится к цветной металлургии, а Синарский Трубный завод — к черной. Еще больше населенных пунктов, где предприятия находятся в единой технологической цепочке. Таковы, например, Пикалево или Нижний Тагил. К числу моногородов власти отнесли даже те города, где самого градообразующего предприятия уже нет (российский Байкальск, казахстанские Жанатас и Текели).

Моногород в наших условиях — это клубок взрывоопасных социально-экономических проблем. Население, привыкшее к работе на одном-двух предприятиях, очень часто не мыслит себя вне этой структуры. Идентичность горожанина смешивается с идентичностью рабочего, который осознает себя частью большого коллектива. В случае угрозы он легко кооперируется с коллегами, так что быстро создается большая группа людей-единомышленников, готовых жестко отстаивать свою позицию. При этом ответственность за свое благосостояние рабочее население переносит на государство и компанию-владельца предприятия. Схема «двойного подчинения» не случайна: рабочие зачастую пребывают в уверенности, что их предприятие — часть государства, как было в советский период.

У людей в моногородах более узкий кругозор и представления о существующих возможностях, так как из-за небольшого количества жителей и, следовательно, рынка объем предоставляемых услуг (информационных, культурных, юридических, образовательных) меньше, чем в крупных городах, и требуются дополнительные усилия, чтобы этот недостаток восполнить.

Сокращение доходов воспринимается ими болезненно. В отдельных случаях они прибегают к массовым акциям протеста, заставляя и бизнес, и власть считаться с собой как с локальной организованной политической силой.

Судя по демографической динамике казахстанских моногородов, все, кто хотел уехать, уже уехали. Оставшиеся не хотят уезжать, потому что другой недвижимости, кроме как в моногороде у них нет, как нет средств приобрести жилье в городе покрупнее и побогаче.

Люди не хотят переселяться из моногородов, как в РК, так и в РФ. «Североамериканцы всегда более мобильны. За 13 лет, что я провел после переезда моей семьи из Югославии в Америку, мы переезжали 13 раз. Эта практика в Америке более развита, чем в России, где люди в целом более консервативно относятся к миграции»,— делится наблюдениями генеральный директор представительства Kinross Gold в РФ Лу Наумовский.

Сменить невостребованную специальность на пользующуюся спросом — на это готовы не все. «Сотрудникам больших производств сложно изменить специальность. Кто-то может перейти на смежные технические специальности, но кардинально изменить профессию не так просто. Исключения бывают: однажды мне встретился бурильщик, который после работы в нефтяной отрасли переквалифицировался в частного предпринимателя — открыл свой бизнес по бурению колодцев на дачных участках, но такие случаи единичны. Другой сценарий — перепрофилироваться в фермера, сотрудника сельскохозяйственного предприятия. Еще один вариант развития карьеры — перейти в продажи в индустриальной сфере, но он подходит далеко не всем»,— объяснила партнер рекрутинговой компании Antal Russia Наталья Куркчи.

Хуже всех

Ухудшение экономической ситуации отражается на моногородах особенно тяжело. Беднеть начинают все, а поскольку никакого рынка труда по сути нет — есть несколько зависящих друг от друга покупателей — теряющее работу население вряд ли трудоустроится.

В Северной Америке не будут заниматься сохранением рабочих мест, вместо этого работает механизм пособий по безработице. В России и Казахстане, как показывает история, власти стремятся поддержать предприятия и сохранить зарплаты людям на градообразующих предприятиях. Например, в декабре 2015 года правительство РК приняло решение субсидировать градообразующим предприятиям две трети от размера зарплаты работников, занятых на основном производстве. Крупные промышленные предприятия получат временные субсидии за сокращенное рабочее время. Выплачивать их правительство будет в течение полугода. Возможно, что такая схема будет продлена еще на шесть месяцев.

Поддерживая фонд заработной платы, государство поддерживает и местные бюджеты, ведь самая весомая составляющая их доходной части — поступления от индивидуального подоходного налога, а также от соцналога, который привязан к размерам зарплат. К примеру, в Степногорске социальный налог составляет более 57% от всей суммы собранных налогов. В Темиртау сработала более сложная схема: правительство и «АрселорМиттал Темиртау» договорились, что меткомбинат не будет снижать заработные платы работникам и проводить внеплановые сокращения. Взамен кабмин оперативно вернул компании НДС. Если в тучные годы «социальная ответственность бизнеса» состоит в том, чтобы бизнес инвестировал в то, что должно быть оплачено из бюджета, в годы худые — наоборот: бюджет инвестирует в бизнес. И цель в обоих случаях одна — молчание ягнят.

В России и Казахстане моногородами не занимались системно. Программы, написанные недавно, носят явный антикризисный характер: они инициированы в кризисные моменты (в России — после волнений в Пикалево, в Казахстане — в Жанаозене). «Значительным минусом остается то, что для государства поддержка моногородов остается лишь “антикризисным проектом”, а не цельным элементом в системе федеральной и региональной экономической политики»,— отмечается в резюме «Анализа эффективности государственной поддержки моногородов».

Куда уходят деньги

Балансы моногородов, как правило, дефицитны. Доходная часть формируется из налогов местных предприятий и трансфертов из бюджетов верхнего уровня. По данным МНЭ РК, 10 из 27 моногородов страны получают субвенции, семь — сами доноры, финансовая самостоятельность еще 10 министерством не определена, так как они входят в состав районов. Похожая ситуация и в российских моногородах.

«Трансферты — это целевые деньги. Они идут на ремонт дорог, школ, на строительство садиков. А если говорить о текущем содержании города (зарплаты, коммунальные расходы, налоги), то на это город собирает средства сам. Перефразируя, на капзатраты мы получаем деньги за счет трансфертов, а операционные расходы оплачиваем сами»,— объясняет аким Степногорска Ануар Кумпекеев.

Деньги, полученные по линии «социальной ответственности бизнеса», также целевые. В Казахстане предприятия, как правило, просто перечисляют некоторую сумму денег, которую власти распределяют по собственному усмотрению. В России градообразующие компании инициируют гранты. Их могут выиграть различные общественные и бюджетные структуры. В принятии решения предприятия участвуют напрямую.

Сопоставление налоговых режимов для муниципалитетов в России и Казахстане позволяет сделать вывод о том, что для Казахстана главный источник местных доходов — это заполненные рабочие места и уровень зарплат. В России — доходы предприятий. Отсюда — разница в приоритетах муниципалитетов и их стратегии.

«Муниципалитету проще оперировать затратами предприятий (налогами на труд, на издержки бизнеса), а не их доходами. Уклоняться от уплаты КПН значительно проще, чем от социальных налогов, и платят их всегда, в отличие от налогов с прибыли, которая может быть и отрицательной в отдельных периодах. Заботиться о поступлениях КПН выгодно на длинной дистанции, но эта дистанция часто оказывается за пределами горизонта планирования отдельных чиновников. С другой стороны, это отличная стратегия развития в надежде на улучшение ситуации или на тучные времена. Первый вариант дает быстрый и контролируемый эффект. Второй — долгий и менее надежный для муниципалитета, хотя и позволяет получить гораздо большую долгосрочную выгоду»,— говорит гендиректор ИК Freedom Finance Тимур Турлов. Он также признает, что стимулировать развитие предпринимательства стратегически выгоднее, чем работников: «Доходы работников невозможны без доходов предпринимателя. Иначе для него теряется смысл экономической деятельности. Но рабочие места сокращают обычно, когда прибыль уже обваливается или отрицательная. Налоги на труд более стабильны».

С учетом разницы в структуре наполнения муниципального бюджета понятно, почему акиму Степногорска безразлична прибыльность предприятий, но важно количество рабочих мест: «“Арыстан” — это стопроцентно частное предприятие, принадлежащее российской группе «Полипластик», в компетенцию местных исполнительных органов мониторинг прибыльности частных предприятий не входит. Наша главная задача — способствовать выводу предприятия на проектную мощность, чтобы планируемые цифры по заявленному объему продукции, по рабочим местам исполнялись. Сегодня на заводе работает более 200 сотрудников. Предприятие уплачивает все налоги, как в городской бюджет, так и областной и республиканский. Оно динамично развивается, загружено на полную проектную мощность, нет сокращения работников. Исходя из этого, можно сделать вывод, что предприятие рентабельно».

Программные решения

В госпрограммах поддержки моногородов в России и Казахстане примерно одни и те же цели: диверсификация за счет крупных проектов, поддержка малого и среднего бизнеса (МСБ), улучшение качества городской инфраструктуры.

Диверсификация в большинстве случаев никакого отношения к поиску новых источников доходов именно для моногородов не имеет. Так, например, проект «Еврохима» по производству удобрений в Жамбылской области, который заявлен как «якорный», появился (как минимум, в качестве предмета для переговоров) еще 2008 году, задолго до того, как возникла программа развития моногородов. Самое парадоксальное, что этот проект — даже не диверсификация: предприятие станет градообразующим, поскольку другого просто нет.

Несправедливо говорить, что власти диверсификацией не занимаются. Но на проекты республиканского масштаба инвесторов привлекают не мэры и акимы городов, а центральные власти. В Казахстане этим занимается Министерство по инвестициям и развитию, в России — Фонд развития моногородов, который в разных формах поддерживает создание проектов, чей запуск поможет диверсифицировать экономику.

В РФ делают ставку на поддержку МСБ. Так, в Каменске-Уральском в 2009 году по заказу муниципалитета было проведено маркетинговое исследование. Вывод ученых: городу необходима диверсификация экономики, а для этого долю малого и среднего бизнеса нужно нарастить до 40%. Благодаря деньгам, которые Каменск-Уральский получил в 2010 году как моногород от федерального правительства, количество субъектов малого и среднего предпринимательства за три года выросло с 5965 до 7249. Доля людей, занятых в сфере малого и среднего бизнеса, увеличилась с 25 до 36,2%. Уровень безработицы снизился в четыре раза — с 6,21 до 1,27%. Это и позволило городу перейти в категорию более благополучных моногородов. Для поддержки МСБ активно использовались гранты, компенсация первого взноса по лизингу, подключение к инфраструктуре, обучение начинающих и действующих предпринимателей. «В городе есть фонд поддержки малого и среднего предпринимательства, который финансировался из муниципального бюджета и тоже распределял гранты, но суммы там были небольшие, около 1–2 миллионов рублей в год. Фонд предоставлял микрозаймы в миллион рублей. Благодаря поддержке из федерального бюджета мы вложили в проект 125,6 миллиона рублей и получили настоящий всплеск развития малого и среднего предпринимательства. Потом мы проводили общий мониторинг и особенно внимательно наблюдали за предприятиями, которые получили гранты. Их у нас было около 300: работу прекратили, свернув свою деятельность, менее 10 процентов. Деньги вкладывались преимущественно в производственную сферу и сервис — именно эти сегменты нам порекомендовали развивать специалисты по результатам маркетингового исследования»,— сообщает замглавы администрации Каменска-Уральского Роман Гаврилин.

Когда прямая поддержка государства закончилась, действия стали точечными. «Мы готовим проекты для финансирования: наши предприниматели в рамках программы содействия развитию малого бизнеса готовят проекты и защищаются, для того чтобы получить деньги из областного фонда поддержки малого бизнеса. Деньги получает не муниципалитет, деньги получают сами предприниматели, на свои бизнес-проекты. Компенсируют затраты на модернизацию оборудования. Тоже через областной фонд»,— объясняет г-н Гаврилин.

В Казахстане малый и средний бизнес в моногородах тоже поддерживают. Инструменты главной госпрограммы для МСБ — «Дорожной карты бизнеса 2020» — несколько адаптировали под моногорода. К примеру, ставку субсидирования увеличили до 16% (стандартно по ДКБ — 14%), размеры микрокредитования увеличили с 5 до 10 млн тенге. Ставка по микрокредитам субсидируется, кроме того, эти займы гарантируются.

«В 2015 году на субсидирование процентной ставки по кредитам, микрокредитованию, выдаче грантов и подведению инженерной инфраструктуры к объектам предпринимательства в моногородах выделено 3,4 миллиарда тенге»,— сообщили в Министерстве национальной экономики РК.

Занятный опыт россиян касается инфраструктурного строительства в моногородах: кризисные моногорода объявлены территориями опережающего развития (ТОР), и сейчас Фонд развития моногородов занимается тем, что подводит инфраструктуру к промплощадкам. В Казахстане инфраструктуру за счет государства для промпредприятий государство готовит только в свободных экономических и индустриальных зонах. Финансирование последних в связи с сокращением доходной части республиканского бюджета, судя по комментариям чиновников из облакиматов, прекратили на неопределенный срок.

Без окончательного решения

Важный вопрос — результативность действий, предпринятых властями. По данным МНЭ РК, «в 27 моногородах… введен в эксплуатацию 21 проект с созданием более 3 тыс. постоянных рабочих мест». Про другие результаты в МНЭ ответили уклончиво: «На основе индикаторов и показателей программы по развитию моногородов также актуализированы мероприятия и индикаторы комплексных планов развития моногородов на 2015–2017 годы. Итоги по достижению индикаторов будут сформированы по результатам 2015 года». В 2016 году исследования в рамках программы не запланированы из-за отсутствия денег.

В России за полтора года после запуска программы уровень безработицы в моногородах–участниках программы упал с 5,5 до 2,6%. Было создано 34 тыс. постоянных и 150 тыс. временных рабочих мест.

Однако эти реляции вряд ли стоит воспринимать всерьез. Созданные рабочие места, как показывает практика, в кризисных условиях либо сокращаются, либо не могут работать с максимальной отдачей.

Конечная цель работы с моногородами состоит в том, чтобы моногородов не осталось. Населенный пункт должен либо перестать зависеть от одного-двух направлений, либо исчезнуть.

В случае с крупными населенными пунктами, состоявшимися как города, ликвидация — не самый лучший выход. И казахстанские, и российские чиновники сходятся во мнении: переселить людей может быть в реальности сложнее и дороже, чем тратить на поддержку инфраструктуры моногородов.

А чтобы оживить моногорода экономически, необходимо делать кардинально противоположное — укрупнять моногорода, увеличивая емкость их внутреннего рынка. Расширяясь, город начнет генерировать рабочие места в сфере услуг, а затем, возможно, и в промышленности.

В город придут новые инвесторы. Из-за больших расстояний между городами компаниям, работающим в секторе товаров повседневного спроса, невыгодно предоставлять услуги в моногородах — для них они слишком маленькие. Так, например, предправления Kaspi Bank (банк, специализирующийся на розничном сегменте) Михаил Ломтадзе говорит, что 80–90% всех отделений банка находятся в крупных городах. Отделения есть и в более мелких, если они расположены не дальше 150–200 км от крупных или в них живет минимум 20–30 тыс. человек.

Сотовым компаниям тоже невыгодно обслуживать маленькие населенные пункты. «Чем плотность населения выше, тем лучше экономика. В крупном городе поставить базовые станции выгоднее, чем на трассе или небольшом населенном пункте»,— заверяет директор по корпоративным коммуникациям «Beeline Казахстан» Алексей Бендзь. По оценкам участников рынка, для сотовых компаний рентабельность начинается, если в городах живет не менее 7–8 тыс. человек. Бизнес в городах с меньшим количеством жителей для них убыточен.

Укрупнение моногородов уже происходит в связи с урбанизацией, активная фаза которой в Казахстане еще не завершилась. Но в программе «Нурлы жол» это рассматривается как угроза — видимо, авторы программы имеют в виду жанаозенский опыт. Впрочем, если бы проблемой переселения власти занимались системно и точно, то большой проблемы приток новых жителей не создавал бы.

Инвестпотенциал моногородов и вообще малых населенных пунктов можно существенно усилить, приведя туда бизнес международного и республиканского уровня. «Я считаю, что надо развивать площадки в регионах. Во-первых, это позволяет удешевить стоимость производства — в провинции недорог труд. Во-вторых, там работники намного лояльнее, чем в столицах — работодатель для них царь и бог»,— делится исполнительный директор швейной компании Тextiline (бренд Mimioriki) Инна Апенко. Но тут же делает оговорку, что речь скорее идет не о депрессивных городах, а региональных центрах. Например, для Текели, где Тextiline открыла производственный филиал, таким центром является Талдыкорган, для Риддера и Зыряновска (согласно информации на сайте компании, ее производства присутствуют и там) — Усть-Каменогорск.

Одним дешевым трудом инвестора в провинцию, тем более — моногород — не привлечешь. Необходимо существенное снижение транспортных издержек, а это означает строительство новых и ремонт старых дорог, сокращение транспортных тарифов. Требуется обеспечить производства более дешевыми, чем в крупных городах, энергоресурсами. Акимы и местные сообщества должны иметь более гибкие, чем сейчас, инструменты привлечения капитала — это касается в первую очередь налоговой политики и бюджетной самостоятельности.

Читайте редакционную статью: Пульс моногорода

Успех с большой дороги

Поселок Акчатау расположен на трассе Алматы — Балхаш — Караганда. Согласно местной легенде, в далекие советские времена приехали в Алма-Ату два полковника-инженера с Уральского танкового завода и сказали: «Нам нужен вольфрам для брони». Геологи ответили: «Есть неплохое месторождение, но добыча экономически нецелесообразна». На что полковники заметили: «Кто думает об экономике, когда речь идет о безопасности и обороноспособности Родины!» Вокруг вольфрамового рудника возник поселок Акчатау.

После развала Советского Союза местный вольфрам стал не нужен. Рудник закрылся. Первое время люди ждали, потом большинство, осознав бесперспективность дальнейшего ожидания, уехали. Меньшинство попыталось выжить на месте.

В середине 1990‑х жители сдавали на металлолом цветной и черный металл, разбирая оборудование рудника. «В 1996 году мы, проезжая по поселку, говорили: “Здесь можно снимать фильмы ужасов”. Было такое впечатление, что над поселком прошла — причем несколько раз — эскадрилья бомбардировщиков. Все разломано, разбросано. Люди на улицах хмурые. Многие бывшие горняки пытались продавать великолепные образцы минералов, но охотников их купить было немного»,— делится один из очевидцев.

Акчатау спасло от окончательного превращения в город-призрак то, что он находится всего в двух километрах от республиканской трассы Алматы — Караганда — Астана. Люди потянулись к трассе.

Вначале стали ставить небольшие ларьки-киоски, продавая сигареты, напитки, мелочь. Потом появились небольшие столовые, где проезжающие могли отдохнуть, перекусить. Появились маленькие ларьки техобслуживания: автоэлектрики, вулканизация.

Бизнес прижился, люди поняли, что он востребован. Необходимо было расширяться. Как? Почти все пятиэтажки в Акчатау были брошены — их сложно было содержать. Их, а также брошенные административные и хозяйственные постройки начали разбирать, добывая кирпич и железобетонные плиты.

Из этого стройматериала начали строить более солидные и серьезные кафе и столовые. Появились первые маленькие мотели и гостиницы, которые тоже росли и совершенствовались год от года. Выросли и большие станции техобслуживания. Сам кирпич и плиты стали и предметом продажи: возле дороги проезжающие замечали сложенные штабеля.

Еще одним источником доходов стало подсобное хозяйство. Поскольку остались в основном те, у кого были собственные домики, то они начали возделывать огороды и разводить птицу (гусей и кур) и скотину (коров и овец). Продукты использовались как для собственного потребления, так и на продажу в кафе на трассе, натуральное хозяйство стало трансформироваться в товарное.

«Эти процессы заняли около 20 лет — с 1995‑го по 2015 год. Сейчас этот перекресток трасс — Балхаш — Караганда — Акчатау — Агадырь — отлаженный логистический центр с кафе, гостинцами, заправками, станциями техобслуживания. Поселок Акчатау скорее жив, чем мертв»,— поделился впечатлениями знакомый с ситуацией источник. Акчатау сохранил свой административный статус: в поселке есть свой аким.

Кто отвечает?

Как должна распределяться ответственность за благополучие города между муниципальными властями, бизнесом и его жителями? Свое видение предлагают казахстанский и российский управленцы.

Альберт Рау, вице-министр Министерства по инвестициям и развитию РК, в 1994–2004 годах — глава администрации и аким Лисаковска, Костанайская область РК:

— Я считаю, что главное — это четкое разделение полномочий. Акиматы должны заботиться об образовании, здравоохранении, социальной поддержке, полностью отвечать за коммунальную инфраструктуру и содержать в порядке дороги и тротуары. Дальше, возле домов, начинается ответственность самих горожан. И уже они сами должны следить за порядком. Когда я был акимом Лисаковска, мы приучили, что за свою территорию отвечают жители в лице КСК. При этом в КСК управляющий нанимался по конкурсу, а председатель КСК — на общественных началах. И если он начинал пить или заворовываться, мы сразу ставили перед правлением вопрос: «Кого вы наняли?».

В каждом микрорайоне кроме КСК был совет общественности, в каждом доме — старший дома, подъезда и добровольный помощник полиции, в каждом подъезде — старший подъезда. С этим активом надо работать, вплоть до учебы. В ведении совета общественности была, например, работа с подростками, праздник микрорайона, публикация списка самых грязных подъездов в местных СМИ (весь город знал!). Акимат в этой системе выступает дирижером активных горожан, а они всегда есть, надо только поддерживать.

Узнаю недавно: в Лисаковске управляющий заявляет, что у него «не сложились отношения с владельцами полигона ТБО», поэтому он возит мусор за 50 километров в соседний район. И жителям это обходится в дополнительные 2 миллиона тенге. И правление с этим согласилось. Этого я не понимаю… Жаль, что сейчас в Лисаковске самоуправление уже не поддерживается и сошло на нет.

У бизнеса же самая главная социальная ответственность — создавать рабочие места. И вторая его функция — быть партнером по подготовке кадров, потому что он в них заинтересован.

Роман Гаврилин, заместитель главы администрации Каменска-Уральского, Свердловская область РФ:

— Бизнес должен быть социально ответственным — система, как в советские времена. Я считаю, это правильно. Пример у нас такой в городе есть. ПО «Октябрь» содержит на своем балансе загородный лагерь «Исетские зори», корт, спортивный комплекс, служебное жилье. У крупных компаний свои социальные программы, благотворительные фонды. Муниципальные учреждения и НКО готовят проекты, выигрывают, получают гранты, благодаря которым, к примеру, мы строим многофункциональные спортивные площадки для детей. Социальные программы должны быть — это мое глубокое убеждение. Зона ответственности жителей — это придомовая территория. Мы даже по закону не можем туда вкладывать деньги, это частная территория жителей. Все решается на общем собрании, решения предоставляются управляющей компании, она их исполняет. Я сам председатель многоквартирного дома, мы облагородили свою территорию, блокировали ее, заасфальтировали, поставили новый игровой комплекс. Это делают старшие домов. С ними в муниципалитете проводят обучающие семинары, разъясняют, какие права и возможности есть у собственников, как их реализовывать. Вот пример: в жилом районе «Южный» есть многоквартирный дом. Спортивную площадку они хотели, но свои деньги вкладывать — нет. Но у них есть арендатор, сотовая компания. Собственники провели общее собрание и постановили на доходы от арендной платы построить во дворе спортивную площадку. Другой дом участвовал в конкурсе грантов от РУСАЛа. Получили грант, добавили средства, которые накопились на лицевом счете дома,— построили площадку. Если жители не наведут порядок на своей территории, этого вместо них никто не сделает.

Статьи по теме:
Казахстан

Не победить, а минимизировать

В Казахстане бизнес-сообщество призывают активнее включиться в борьбу с коррупцией, но начать эту борьбу предлагают с самих себя

Международный бизнес

Интернет больших вещей

Освоение IoT в промышленности позволит компаниям совершить рывок в производительности

Спецвыпуск

Бремя управлять деньгами

Замедление экономики разводит все дальше банки и реальный сектор

Бизнес и финансы

Номер с дворецким

Карта столичных гостиниц пополнилась новым объектом