Победа начинается в тылу

Экспортерам обработанной продукции мешают дома. Нужна внутренняя ревизия

Победа начинается в тылу

Роль несырьевого экспорта, когда пикируют цены на нефть, — самортизировать падение экономики страны. И в силу его скудости он этого, к сожалению, сделать не может. Пятилетняя индустриализация за столь короткий срок объективно не могла создать сильную обработку, которая позволила бы отечественному бизнесу агрессивнее выходить на внешние рынки. Но диверсифицировать экономику более всего не позволила вера руководителей экономического блока, что цены на нефть обречены быть высокими.

Однако нефтяные котировки находятся в длительном понижательном тренде. И здесь бы начать ускоренными темпами развивать обработку, продукция которой в том числе пойдет на внешние рынки. Но нет денег в бюджете, средства Нацфонда используются как огнетушитель, да и ВТО с ЕАЭС накладывают свои ограничения.

Но не все потеряно, считает управляющий директор Национального агентства по экспорту и инвестициям Kaznex Invest Газиза Шаханова. При умелом подходе и старании чиновников, отвечающих за экономический блок, всегда можно найти способы поддержать экспортеров несырьевой продукции.

Зазвонил телефон

— Экспорт страны за 8 месяцев текущего года уменьшился на 42 процента по сравнению с показателями аналогичного периода прошлого года. Эти цифры не вселяют оптимизма. Понятно, что в 2015 году ждать поддержки со стороны экспортеров казахстанской экономике точно не стоит. Газиза Ганиевна, стоит ли ждать ее в горизонте следующих трех лет?

— Думаю, что ситуация с падением экспорта в текущем году — это своеобразный «кармический звонок» нашему правительству: реформировать структуру экономики надо быстрее и настойчивее. Картина мира, когда экономический рост, бюджет страны, Национальный фонд напрямую зависели от цены на баррель нефти, стара. Да и сам экспорт стабильно — на 75–80 процентов — состоял из сырья, которое все больше является предметом геополитических игр. Поэтому втройне важно ускорить приближение индустриальной экономики.

Вы говорите, что экспортеры не поддержат экономику в 2015 году. Действительно, не все могут это сделать. Все это время государство больше акцентировалось на поддержке крупного сырьевого бизнеса. Едва ли теперь добывающие компании смогут показать высокие результаты: спрос на сырье на внешних рынках восстановится не скоро. Хотя гарантированно обеспечить экономику стабильными, хотя и небольшими, экспортными доходами могли бы производители готовой продукции. Но им нужно было помогать еще позавчера. И длинными, дешевыми деньгами, и освобождением от налогов, и льготными тарифами на электроэнергию, газ, транспортировку, и возвратом превышения НДС по экспорту. Причем помогать неформально, а просто так, без всяких «громких» списков победителей, перечней чемпионов, тридцаток и так далее. Возможно, наши производители — чаще всего это малый и средний бизнес — успели бы занять ниши на внутреннем рынке, которые неизбежно будут заняты конкурентами из ВТО. Случится ли рост экспорта в ближайшие три года? Навряд ли. Будем надеяться, что он хотя бы восстановится до уровня 2014 года.

Отложить все до лучших времен

— Что мешает казахстанскому экспортеру несырьевых товаров на внешних рынках?

— Зрелые люди никогда не ищут причин проблем вовне, а только внутри себя. По большому счету, в ситуации с экспортом не виноваты ни кризис, ни геополитическая обстановка, ни цена барреля нефти. Они только обострили «горькое послевкусие» от самой причины. А причина заключается в нефтегазовом характере экономики и инертности реформ. Поэтому ответ на ваш вопрос: мы мешаем себе сами. Остальное — провокационные крючки, ссылаясь на которые можно оправдывать неудачи или провалы.

Да, в 2015 году нам выпали все «проигрышные» карты: нефть стоит 43 доллара, другие сырьевые товары также упали в цене и не пользуются высоким спросом, торговля в ЕАЭС с ее изъятиями, последствия от политического противостояния России с Западом в виде осторожных настроений инвесторов к евразийским проектам, девальвации рубля, роста физического ввоза дешевых товаров из России. Но это все могло бы пройти по касательной, если бы внутри была выстроена здоровая «кровеносная» система из взаимосвязанных и согласованных действий госорганов, Нацбанка, коммерческих банков и так далее. На деле у нас каждый госорган идет по своей колее, огороженной высоким забором, и повторяет собственную мантру «борьба с инфляцией», «рейтинг в Doing Business», «пункт такого поручения главы государства», «системные шаги», «освоение бюджета», «принцип одного окна». Но они слабо объединены.

Конечно, государство предлагает неплохие программы поддержки бизнеса, но что-то до конца не срабатывает. Во-первых, при любой финансовой поддержке со стороны государства действует одна и та же схема: сперва нужно найти коммерческий банк, которому нужен идеальный крупный безрисковый проект, чистый залог, с высокой рентабельностью. А такие проекты, как вы понимаете, найти сложно. Во-вторых, если сейчас правительство поддерживает внутренний спрос через кредитование и для этого одалживает банкам средства из Нацфонда или пенсионные деньги, возникает вопрос, откуда берутся ставки по кредитам, к примеру, в 30 процентов на потребительские цели или 20 процентов для бизнеса. Ведь деньги — наши, не взятые в долг у зарубежных кредиторов?! И, допустим, если процент по кредиту рассчитывается как «ставка рефинансирования» плюс «инфляция» плюс «проценты за услуги банка», то в сумме получается максимум 15–16 процентов. Именно по причине дороговизны кредитов желающих производить что-то или расширять действующее производство не так много. Легче уйти в сферу услуг, торговлю, строительство, где рентабельность в разы больше. Хотя те же услуги не должны быть рентабельнее реального производства.

Промышленность в сентябре этого года снизилась на один процент. В то время когда нужно всем действовать, и банки, и госорганы заняли выжидательную позицию. А ведь можно было снизить объем требований и ожиданий к проектам и кредитовать, стимулировать производственников к обновлению, модернизации, заполнению продуктовых ниш на российском и китайском рынках. Пример из экономической классики — строить дорогу. Но все чего-то ждут. Отложенные инвестиции, отложенный экономический рост, отложенная жизнь. Хотя, может быть, я чего-то не понимаю и какие-то процессы идут.

Право ответить

— На что жалуются отечественные экспортеры, которые работают на рынках ЕАЭС и ближайших соседей?

— Эффект от ЕАЭС пока не сработал. Алкоголь по-прежнему остается «изъятием» из свободной торговли, и это уже привело к определенным последствиям. Насколько мне известно, единственный казахстанский производитель алкогольной продукции, которому удалось зайти со своей продукцией на российский рынок, недавно был вынужден покинуть его.

На этом фоне российская сторона периодически жалуется на «контрафакт» и «контрабанду» водки из Казахстана и настаивает на ограничении ввоза алкоголя из Казахстана до пяти литров на одного человека. Может быть, нам настоять на том же?! Например, в 2014 году из всей водки, ввезенной в Казахстан, 73 процента, или на 41,4 миллиона долларов, было завезено из РФ. В Россию же водка из Казахстана поставлена на 600 тысяч долларов. Разница почти в 70 раз!

И ничего — наши депутаты, министры, чиновники молчат. Даже намерены поднять акцизы до уровня российских. Хотя именно «недорогой акциз» был тоже своеобразным конкурентным преимуществом для отечественных производителей.

Более того, к старой картине ЕАЭС добавляются новые штрихи. К примеру, не так давно мы ознакомились с постановлением правительства РФ о назначении конкретной российской компании единственным поставщиком для нужд вещевого комплекса российской армии. В свою очередь для этого единственного поставщика тоже назначили своего единственного поставщика камвольных тканей. Комиссия ЕАЭС как бы возразила, но, по всей видимости, не настойчиво. Так вот, прецедент, когда национальное правительство само решает, для кого открывать свой рынок госзакупок, а для кого нет, все-таки создан.

Пример с юга. Кыргызстан совсем недавно поменял инструменты борьбы с казахстанской мукой со «специальной защитной пошлины по три сома на килограмм» на квоту по «пять мешков в руки». Кыргызстанская сторона оправдывает введение квоты тем, что из 40 кыргызстанских мукомольных предприятий 13 закрылись. И, наверное, ошибусь, но скажу, что кыргызстанское правительство пытается решать внутренние проблемы отрасли за счет экспортеров-соседей. С позиции государственников, если рядовым кыргызстанцам из северных областей выгодно брать казахстанскую муку по более дешевым ценам, то правительству незачем ограничивать население в этой простой экономии. Народ всегда голосует кошельком. Все-таки эта понятная выгода и была целью создания ЕАЭС. На мой взгляд, Кыргызстан преждевременно применил это право. Хотя дал возможность нам, казахстанцам, добавить «новые черты» к образу соседа. Ведь интересно, для облегчения процесса вступления Кыргызстана в ЕАЭС казахстанцы дали соседу 100 миллионов долларов. Кстати, объемы экспорта казахстанской муки в Кыргызстан упали значительно: в 2014 году статистика показала почти тройное падение; в текущем году поставки муки продолжили падение.

— Отечественные бизнесмены сетовали, что девальвация российского рубля вытолкнула их с рынка РФ и других сопредельных стран. Кроме того, подешевевшие российские товары, по их словам, стали более привлекательными в глазах казахстанца. Вернула ли девальвация тенге, которую провели в первую очередь в интересах добывающих компаний — крупных налогоплательщиков — растерянные позиции казахстанскому бизнесу?

— Если бы только девальвация тенге была лекарством от всех болезней. Не могу рассуждать о ней как о спасении для экспорта, несмотря на то что, возможно, сырьевики временно выиграли или экспортеры готовой продукции немного восполнили свои валютные доходы. Здесь важно подчеркнуть, что слишком мало казахстанских малых и средних компаний сегодня экспортируют, чтобы говорить о масштабном выигрыше: условно из 220 тысяч действующих предприятий активных экспортеров несырьевой продукции наберется не больше тысячи. В целом же девальвация притормозила производственные процессы.

С точки зрения стоимости производства девальвация обошлась дорого: практически все — сырье, оборудование, комплектующие — импортируется. Если прибавить недоступность кредитов, то получается, что стали меньше производить, ищем способы сэкономить и замораживаем инвестиции. Заработная плата, пенсия остались на прежнем уровне, то есть покупательский спрос сократился. Не вижу перспективы. Нет смысла говорить об экспорте при дорожающей себестоимости производственных товаров и сокращающемся внутреннем рынке потребления.

Менять мозги

— Резкое 50‑процентное ослабление тенге ударило по карману казахстанца, соответственно внутренний спрос сузился. Станет ли экспорт панацеей для казахстанских компаний, традиционно ориентированных на внутренний спрос?

— Нет, конечно. Экспорт невозможен без наличия нормального сбыта внутри страны. А нормальный сбыт внутри возможен только тогда, когда есть возможность производить товар по адекватным издержкам, финансироваться по нормальной процентной ставке, транспортировать по понятным тарифам.

Поставьте эксперимент, обеспечьте производственников кредитами стоимостью не более 10 процентов со сроком на 10 лет, пересмотрите залоговую политику, освободите новые производства от налогов. И забудьте о них. Вот тогда увидите, чего может добиться наш бизнес.

Правда, такой вариант мало реалистичен, поскольку кроме налогов бюджету рассчитывать не на что: внешние поступления в виде таможенных пошлин перешли в администрирование ЕАЭС, поступления от нефти сократились, НДС, как основной налог, под вопросом.

Вдобавок к этому нужна трансформация государственного мышления. Госорганы, оказывающие услуги бизнесу, нужно переориентировать на новый вид оплаты труда: не на оклад, а на бонусную систему — в зависимости от объемов оказанных услуг, их качества и удовлетворенности клиентов. Кстати, на днях звонили с птицефабрики в Акмолинской области, с удивлением узнала, что ребята еженедельно «нарезают» по 250 км между Степняком, Щучинском и Кокшетау, чтобы оформить у трех госорганов одну экспортную поставку.

— Программа «Экспорт 2020» готовилась в период высоких цен на нефть. Какие элементы в условиях кризиса стоило бы внести, а что можно и вовсе кардинально менять в программе?

— С одной стороны, то, что предлагает Kaznex бизнесу в плане поддержки экспорта, это стандартный набор инструментов, принятых ВТО. И правила нового для нас клуба допускают поддержку предприятий, планирующих выход на внешние рынки. С другой стороны, в связи с пересмотром бюджетных расходов часть интересных направлений осталась без финансирования, к примеру, это наша работа с производителями упаковки, без которой невозможно развитие экспорта пищевой индустрии. Конечно, в целом бюджет значительно сократился.

Для меня важно понимание сути работы нашей организации со стороны. Во-первых, Kaznex напрямую не может влиять на ситуацию с экспортом в стране. Поскольку «ситуация с экспортом» — это уже следствие того, насколько успешна изнутри экономика, промышленность, торговля, финансы. Во-вторых, Kaznex не может влиять на качество или новизну казахстанских продуктов, потому что не государственная организация, а производитель выходит в свет со своей продукцией. Все остальное мы можем и делаем.

Из новых элементов считаю интересным опыт Японии, Южной Кореи и Германии, когда экспортируют не предприятия МСБ в отдельности, а универсальные торговые компании, работающие со множеством местных поставщиков и представляющие миру широкую номенклатуру национальных товаров.

Чистота — наше преимущество

— Какие отрасли экономики, может быть, подотрасли или даже отдельные продукты в полной мере еще не раскрылись как экспортеры?

— Думаю, наибольший потенциал для экспорта имеет экологически чистая продукция, без применения ГМО и гормонов роста. Ее потенциал еще не раскрыт. К примеру, Китай начал с особым интересом относиться к импорту качественной пищевой, растениеводческой и животноводческой продукции, но есть определенные формальности, связанные с допуском товаров на китайскую территорию.

У казахстанской муки есть свои конкурентные преимущества, по своим качественным, вкусовым свойствам она давно входит в потребительскую корзину Центральной Азии, Афганистана, Азербайджана, Ирана. Поэтому стоит повернуться лицом и к мукомольной отрасли. У Ирана тоже есть импортные потребности в продуктах питания: рис, подсолнечное масло, куриное мясо и мясо КРС, безалкогольные напитки, кондитерские изделия, мука пшеничная, мучные кондитерские изделия, маргарин.

Что касается экспорта машиностроительной продукции, строительных материалов, химии, фармацевтики — эти импортные стены соседей, особенно в СНГ, нам тоже подвластны. Но их нужно «пробивать» сообща, силами наших министров и послов.

— Какие казахстанские товары ждет экспортное увядание в ближайшие 3–5 лет?

— При умелом подходе можно всему найти сбыт.

— Что стоит ждать казахстанским бизнесменам, производящим продукты конечного потребления, от вступления в ВТО?

— Безусловно, со вступлением в ВТО в Казахстане появится разнообразие промышленного импорта, учитывая, что средневзвешенный таможенный тариф по товарам к концу 2015 года снизится до 6,5 процента с действующих в рамках ЕТТ ЕАЭС 10,4, в том числе по промышленным товарам — с 8,7 до 5,6 процента. География импортных поставок тоже станет разнообразнее.

Изощрить поддержку

— Какие меры есть у правительства, чтобы поддержать отечественного производителя как на внутреннем рынке, так и на внешнем в рамках ВТО?

— Теоретически своим членам ВТО предписывает не увязывать господдержку с «экспортными показателями» и «использованием местных товаров вместо импортных», то есть прямая финансовая помощь экспортерам и требования по соблюдению местного содержания в краткосрочной перспективе как меры господдержки будут изжиты. Насчет всего остального, насколько я понимаю, претензий нет.

ВТО рассматривает некоторые виды поддержки бизнеса «как не дающие основания для принятия мер», к примеру, расходы на исследовательскую деятельность, промышленные исследования, обучение, развитие неблагополучных регионов. Думаю, при умелом жонглировании вэтэошными терминами на нежелательные тренды в торговле можно влиять с точки зрения вопросов окружающей среды и экологии.

Также у казахстанских производителей возникнет право защищаться от импорта при «демпинговом импорте», «субсидируемом импорте» либо «резко возросшем импорте». Но здесь есть нюансы. Во-первых, внутри ЕАЭС меры торговой защиты не применяются, речь идет о защите от импорта только из трех стран.

Во-вторых, Казахстан уже в 2012 году передал полномочия по проведению специальных защитных, антидемпинговых и компенсационных расследований в Евразийскую комиссию. То есть за защитой своих интересов казахстанским производителям нужно обращаться в Москву, и самое главное — при подаче жалобы производители-заявители должны представлять не менее 25 процентов от общего объема производства в ЕАЭС. Конечно, здесь бремя доказательства существенно усложнит работу казахстанского бизнеса, поскольку придется собирать голоса производителей из России, Беларуси, Армении, Кыргызстана.

В-третьих, со стороны государства своевременной была бы поддержка в виде оплаты обучения либо подготовки сотрудников казахстанских предприятий, в том числе активно экспортирующих на внешние рынки, по теме ВТО.

Возможность поддерживать национальный бизнес у правительства будет всегда; все зависит от позиции министров, отвечающих за экономический блок.

Статьи по теме:
Спецвыпуск

Бремя управлять деньгами

Замедление экономики разводит все дальше банки и реальный сектор

Бизнес и финансы

Номер с дворецким

Карта столичных гостиниц пополнилась новым объектом

Тема недели

От чуда на Хангане — к чуду на Ишиме

Как корейский опыт повышения производительности может пригодиться Казахстану?

Тема недели

Доктор Производительность

Рост производительности труда — главная цель, вокруг которой можно было бы построить программу роста национальной экономики