Ремонт коммуникаций

Власти следует пересмотреть широкий круг политик — от монетарной и фискальной до образовательной и трудовой

Ремонт коммуникаций

Казахстан проходит один из сложнейших и серьезнейших этапов в своем развитии. Перед страной уже нет задачи избежать голода, как в начале 1990‑х, прекратить деиндустриализацию, как в конце того же десятилетия. В прошлом и экстренные меры по спасению банковского сектора. Проблема последних пяти лет — добиться устойчивости экономического роста, выйти из сектора высокой турбулентности, в котором находится большинство стран — сырьевых экспортеров.

Две резких девальвации национальной валюты на протяжении двух лет подорвали доверие экономическому блоку власти, возникает все больше вопросов к политике, которую они проводят. Но сейчас не та ситуация, когда несколько громких увольнений могут привести к резкому исправлению ситуации. Обществу нужны не просто свежие лидеры (как лидеры мнений, так и политические фигуры), но свежие и конструктивные идеи.

Этим интервью «ЭК» начинает серию бесед с широким кругом казахстанских профессионалов — макроэкономистами, финансистами, представителями реального сектора — о существующем положении дел и перспективах национальной экономики.

Открывает серию интервью с управляющим партнером Tengri Partners Ануаром Ушбаевым. Наш собеседник на пару с директором Центра макроэкономических исследований Олжасом Худайбергеновым в начале этого года представил едва ли не единственную альтернативу резкой административной коррекции обменного курса национальной валюты. Отстаивая свою программу, за которой в медиасреде закрепилось название «тенговая гарантия», два экономиста полемизировали практически со множеством экспертов как из финансового, так и из реального сектора экономики. В итоге девальвация была проведена, но улучшений, о которых говорили многие сторонники этой меры, пока не заметно.

В интервью «ЭК» г-н Ушбаев раскрывает свое видение системных проблем в отечественной экономике и методов их решения.

ВВП нечем расти

— Ближе к середине этого года всем, даже ярым оптимистам, стало понятно, что экономика входит в рецессию. Президент Назарбаев даже не побоялся слова «кризис». Насколько текущая ситуация серьезна?

— Если браться за очень примитивный анализ того, что называется flow of funds («потоки денежных средств»), то все выглядит печально. Валовые потоки внешнего спроса в номинальном выражении явно сократились. Наш экспорт в основном сырьевой, и если биржевые цены экспортных продуктов падают, то и валовые потоки денег от продажи этих ресурсов тоже снижаются. Частично этот эффект сглаживается тем фактом, что, к примеру, налоги на добычу полезных ископаемых идут в бюджет не напрямую, а распределяются во времени через Нацфонд. Однако остальные компоненты внешнего притока, такие как экспортно-таможенная пошлина, идущая напрямую в бюджет, и прибыли предприятий-экспортеров, идущие напрямую в частный сектор, — сократились неизбежно. Частный спрос сокращается, потому что даже до девальвации реальные доходы населения падали около года, если не больше. Причем это было признано в скандальном отчете минэковского Института экономических исследований, который потом приказали убрать из открытого доступа. Даже адекватные аналитики из госсектора это признавали, признают и сейчас. Падение реальных доходов населения почти на треть после августовской девальвации вызовет сокращение частного спроса, по крайней мере со стороны домохозяйств. Для бизнес-сектора самым важным последствием ослабления тенге стало то, что он будет откладывать инвестиционные решения до появления большей ясности по курсообразованию в валютной паре тенге/доллар.

Не нужно быть гениальным экономистом, чтобы понять: если у нас сокращается потребление домохозяйств, снижается fixed capital formation — инвестиции со стороны предприятий, сжимается внешний спрос, то остается только одна переменная, которая может спасти ВВП от падения, — это государственный спрос. Кроме этих трех секторов — частного сектора, внешнего сектора и государственного сектора — в экономике больше ничего нет и быть не может. Если частный и внешний сектор сжимаются, у государства два выхода: либо увеличить потребление, чтобы оставить ВВП на том же уровне, либо оставить потребление прежним (или меньшим), позволив снизиться ВВП. Сократив государственное потребление, следует ожидать еще более глубокого падения ВВП. Поэтому, если наш комитет по статистике покажет по итогам года рост ВВП больше нуля, это, с моей точки зрения, будет полнейшей профанацией работы со статистикой.

Мы не знаем, что было бы, если бы тенге не препятствовали, а дали бы найти собственное дно. Овершутинг неизбежен, это ясно

Тем более что правительство намерено снижать дефицит бюджета до одного процента. Во-первых, эта цифра абсолютно фиктивна. Реальный дефицит у нас порядка 50 процентов. Если посмотреть на структуру фондирования доходов республиканского бюджета, то они почти наполовину уже фондируются трансфертами из Нацфонда. Естественно, эта доля будет расти. То есть цифра, которую они фиксируют как «дефицит бюджета» — она подконтрольная: увеличат трансферт — дефицита не будет, сократят — дефицит появится. Но дело не только в этой цифре. Правительство собирается увеличивать налоговую нагрузку на частный сектор и сокращать собственное потребление. Когда это накладывается на сокращение частного спроса, то ждать роста от экономики бессмысленно — ему неоткуда взяться!

Впрочем, увеличение закредитованности частного сектора могло бы дать некий толчок экономике. Однако даже беглый обзор цикличности кредитной массы в Казахстане показывает, что сейчас она сокращается. Мы прошли циклический пик закредитованности.

— Выходит, девальвация все-таки не дала те стимулы, о которых мы слышали от экспертов в июле-августе?

— Девальвация не стимулировала экономическую деятельность. Рассуждение «раз я потерял доходы, то теперь я буду работать в два раза больше, чтобы не снижать потребление» — это хорошая теория. К сожалению, ее подтверждения я пока не вижу. Было очень много наивных лозунгов о том, что наши производители завалят своей продукцией внутренний рынок, выдавят российских импортеров, которые в преддевальвационные месяцы вдруг стали конкурентоспособными из-за цены. Но люди, которые раньше покупали товары из России, сегодня не станут приобретать казахстанские только из-за того, что российские теперь стоят дороже в новых ценах. Вместо этого они просто в целом будут меньше потреблять, поскольку их доходы уменьшились. Уверен, что многие производители, ратовавшие за девальвацию, скоро увидят, что их продажи тоже будут падать. Последствия обвала тенге для экономики достаточно серьезные.

— А как же контрциклическая политика?

— Наблюдается непоследовательность действий государства. С одной стороны — программы вроде «Нурлы жол» и лозунги о контрциклической фискальной политике. С другой стороны — сокращение госбюджета, повышение налогов и тот факт, что «Нурлы жол» до частного сектора так и не дошел: полгода не было понимания, куда и в каких количествах направлять эти деньги. До сих пор бюрократические препоны не позволили деньгам достичь своей цели. В этом году «Нурлы жол» экономику не спасет, в следующем — возможно. Резюмируя сказанное, в текущем году я факторов роста экономики не вижу.

Много противоречий

— О каких явных ошибках экономического блока можно говорить уверенно? Медленно идут деньги в рамках контрциклической политики, проведена девальвация, ослабившая спрос. Что-то еще?

— Чтобы перечислить накопленные ошибки, нужно вернуться на пять-десять лет назад. Стоит распределить проблемы по группам.

Первая — денежно-кредитная политика. В эпоху Григория Марченко (председатель Нацбанка в 1999–2004 и 2009–2013 годах. — «ЭК») в условиях положительно складывавшейся внешнеэкономической обстановки была упущена возможность перейти на свободно плавающий курс и к инфляционному таргетированию. Вместо этого ЦБ наращивал внутреннюю денежную массу, оставляя обменный курс на прежнем уровне. Это внесло системные дисбалансы.

У нас есть проблемные кредиты, которые сейчас скрыли за ширмой организаций по управлению сомнительными активами (ОУСА); статистика ОУСА на четыре года исключается из статистики по проблемным займам на основных балансах БВУ. Кому-то покажется магией, когда в один день 37 процентов проблемных кредитов превращаются в 15. Никакой магии нет — лишь игра с бухгалтерией. В действительности деньги в экономику не вернулись. В связи с новой девальвацией абсолютно однозначно появятся новые проблемные кредиты, поскольку у многих компаний были валютные займы, обслуживать которые стало сложнее, если не невозможно.

Вторая проблема — политика в области реального сектора, индустриализация. Возможно, оценивать результаты индустриализации на отрезке в пять лет не совсем корректно. Но тогда и не стоило озвучивать в отношении пятилетки серьезных лозунгов. Вся страна ожидала, что мы за пять лет станем индустриальным монстром Центральной Азии. Я не большой специалист по индустриальной политике, мне сложно сказать, что конкурентоспособного может производить Казахстан кроме очередных переделов в нефтянке и горнорудном комплексе. Отмечу лишь, что ситуация в реальном секторе кардинально не изменилась.

В части финансовой политики в целом было много инициатив, противоречащих друг другу. Например, продвижение Казахстанской биржи с фондовым рынком и создание ЕНПФ. Даже ликвидность вторичного рынка государственных ценных бумаг (ГЦБ) упала до нуля в момент создания ЕНПФ, ведь то, что было некогда 18 фондами, в одночасье стало одним. И сам с собой этот единственный фонд торговать не может, все бумаги держит до погашения. Поэтому кривая доходности по ГЦБ стала неинформативной.

Но это дело прошлого. Вопросы возникают и сегодня. Раз уж мы перешли к свободно плавающему курсу тенге, почему правительство боится дефицита бюджета? При фиксированном обменном курсе увеличение денежной базы ввиду дефицита будет оказывать давление на валютный курс и потребует интервенций. А если же мы сегодня перешли на свободное плавание и не боимся этого давления, в чем же проблема?

— Недавние интервенции Нацбанка показывают, что боимся.

— Надо понимать, в какие условия загнан Нацбанк. Наверняка есть какой-то уровень курса — может быть 350 тенге за доллар, — после которого наступают неэкономические риски для правительства. Возможность всплеска социальной напряженности, вероятно, есть единственное, что сегодня заставляет сдерживать курс.

— В начале года вы с Олжасом Худайбергеновым представляли комплекс мер, альтернативных очередной девальвации. В ретроспективе этих месяцев видите ли вы в своей программе какие-то элементы, которые сейчас хотели бы подкорректировать?

— У нас было много критиков как со стороны компетентных органов, так и со стороны частного сектора, независимых аналитиков. Напомню, что мы предлагали. Во-первых, откуда формировалось спекулятивное давление на тенге? Если посмотреть на торговлю беспоставочными форвардами (NDF) на доллар/тенге, они уже за несколько месяцев до девальвации торговались по курсу 250 тенге за доллар, что представляло собой очень большую премию от спот-курса. Соответственно, если я могу фондироваться дешевле, чем этот премиум, у меня есть прямой доступ к арбитражу.

Простой пример поведения банка. Вкладчик открыл депозит на 18 тысяч тенге, потом, на волне девальвационных ожиданий, попросил банк сделать вклад валютным. Банк записывает на его счет 100 долларов вместо 18 тысяч (по старому курсу). В принципе, до того, пока он эти деньги не снимает, у банка проблем с валютной позицией в кэшевом выражении нет. Но в тот день, когда вкладчик решит снять деньги с депозита, банку уже на самом деле потребуются доллары. Для того чтобы избежать будущего риска по валютным несостыковкам в случае оттока депозитов, банк обращается на рынок и спрашивает: «Кто мне продаст доллары с поставкой через шесть/двенадцать месяцев? И по какому курсу?» На рынке котируется какая-то цена, и в итоге банк покупает форвард по рыночной цене. А что если у всех банков одновременно такая ситуация? Естественно цена форварда начинает расти, и тот банк, который имеет доступ к гарантированной тенговой ликвидности (банки, имеющие депозиты от госкомпаний, что по закону обязаны держать их в тенге), получает режим монополистического ценообразования на стоимость форвардов. Некоторые банки имели возможность продавать форварды по 250, получая гарантированный доход.

Суть наших с Олжасом предложений и состояла в том, чтобы лишить банки этого монопольного положения. Для этого Нацбанк должен был начать продавать форварды сам по цене, ниже той, что дают БВУ. Естественно, предложение встретило закономерное недовольство. Поэтому мера не получила большого успеха. Внедрение предложенных нами мер потребовало бы проявления политической воли, развития некоторых технических навыков, но в целом они вполне реализуемы. Это — Олжас называет ее «тенговой гарантией», я говорю о торговле беспоставочными форвардами со стороны ЦБ — мера для стабилизации девальвационных ожиданий и снижения волатильности на спот-рынке.

Конечно, она не исправит всех накопившихся дисбалансов: не заменит госуправление на более компетентное, не спасет от нефти за 10 долларов и так далее.

Переход без коммуникаций

— Когда 20 августа произошла очередная коррекция курса — фактически он был отпущен, было объявлено о переходе к инфляционному таргетированию. Хотя сам по себе плавающий курс и инфляционное таргетирование — это не одно и то же…

— Это сопряженные вещи. Невозможно проводить политику инфляционного таргетирования при любом другом курсовом режиме. Однако переход на инфляционное таргетирование, когда курс совершил скачок в 40 процентов, это немного наивно: как же мы сможем сдерживать импортную инфляцию, если до 60 процентов всех товаров ввозится из-за рубежа? Все эти товары подорожают до той степени, когда их еще сможет покупать население.

Инфляционное таргетирование в условиях высокой долларизации проводить крайне сложно. Механизм трансмиссии денежной политики через процентные ставки, который должен управлять кредитной массой, потреблением, а значит и инфляцией, — крайне слаб в Казахстане.

Как выглядит классический режим инфляционного таргетирования? Снижение процентных ставок стимулирует более доступное финансирование для частного сектора. Если частный сектор испытывает спрос на займы, кредитная масса растет, растет потребление. В какой-то момент потребление опережает производительность, тогда цены начинают расти. При повышении ставок механизм работает в обратную сторону.

Чтобы все это работало, нужна более сложная, прогрессивная финансовая система, нужен спрос и понятная доступность кредитов для частного сектора, нужна понятная кривая доходности по государственным облигациям, нужен стабильный рынок межбанковского заимствования, работающий коридор процентных ставок, по которым ЦБ изымает и предоставляет ликвидность. Этого в РК на сегодняшний день полноценно нет. Недавно объявленная целевая ставка в 12 процентов с широким коридором в 5 процентов никакого эффекта сигналирования не имеет. Если бы коридор был более узким, можно было бы понять, куда смотрит центробанк в будущих периодах. А так — ставка может гулять от 7 до 17 процентов внутри коридора, и я не могу понять: ЦБ намерен в предстоящие периоды сжимать денежную массу или расширять?

Я могу понять, зачем они так сделали: не могли понять, где же справедливая ставка. По-видимому, она все же выше 12 процентов, если мы хотим сдерживать инфляцию. Но тут есть качели: мы всегда выбираем между ростом инфляции и стимулированием деловой активности. Слишком высокая ставка будет сдерживать реальную экономическую активность. Совокупный кредитный портфель казахстанских банков с начала года сократился процентов на 10. Не нужно быть гениальным экономистом, чтобы понять, какое влияние на спрос это оказывает.

— По-моему, во всех авторитетных работах по инфляционному таргетированию есть тезис, что самое важное при этом режиме — это создание условий, когда доверие ЦБ безукоризненно.

— Это касается не только инфляционного таргетирования, и даже не только денежно-кредитной политики. Любая государственная экономическая политика наполовину зависит от доверия экономических агентов тому или иному госоргану. На валютном спот-рынке эффекты ощущаются быстрее, чем в реальном секторе, поэтому здесь доверие играет более очевидную роль. К сожалению, две последовательные девальвации в течение короткого периода времени — доверия, скажем так, не усилили. Это не значит, что все потеряно. Но, разумеется, восстановить доверие в таких условиях становится сложнее. Поэтому требуется некоторая решительность и прогрессивность в выборе инструментов. И требуется достаточно срочно.

К сожалению, произошла дискредитация доверия на нескольких уровнях. Нынче же ни в коем случае нельзя позволить сформироваться представлению, что государство, отпустив постепенно все в свободное плавание, лишь пытается тем самым снять с себя обязательства перед населением…

— Именно такое представление у большинства и сложилось.

— Хотелось бы, чтобы такое представление не складывалось.

— Более того, сложилось впечатление, что и о переходе к инфляционному таргетированию было сказано из-за того, что больше нечего было сказать. Другой хорошей информации, сведений, вносящих какую-либо определенность, не было. При этом в Нацбанке отдавали себе отчет, что переход на новый режим денежно-кредитной политики требует серии преобразований, произвести которые скоро не получится.

— Я точно знаю, в НБРК прекрасно понимают, что инфляционное таргетирование — это не ближайшая для нас реальность. Никаких иллюзий там ни у кого нет. Но первоочередная задача в этом процессе — снижение долларизации и уровня кэшевых операций. И в Нацбанке это прекрасно понимают. Какая политическая риторика использовалась при переходе — это другой вопрос — вопрос коммуникации с обществом. Однозначно, что этот переход нужен. Однозначно, что он займет не один год.

Не бояться овершутинга

— Вы можете эскизно набросать, какие изменения монетарной политики были бы менее болезненными и более полезными? Уже в сегодняшних условиях.

— Мы не знаем, что было бы, если бы тенге не препятствовали, а дали бы найти собственное дно. Овершутинг неизбежен, это ясно. Без препятствий курс мог улететь, я не знаю, к примеру, до 450 тенге, но в какой-то момент достаточно большая часть рынка осознала бы, что это уже дешевле паритета покупательной способности, и тенге начал бы укрепляться через естественные рыночные механизмы. Такой режим впоследствии вызвал бы доверие к сформировавшемуся курсу. Сейчас же все думают, и во многом правильно думают, что есть силы, препятствующие дальнейшему ослаблению. И как только они перестанут давить, тенге ослабнет. То есть мы этот овершутинг откладываем.

Я считаю, что правильным было бы дать рынку ограничивающие ориентиры вроде обязательств по форвардным операциям. Если бы сегодня Нацбанк сказал: «Я готов продавать форварды по тенге в неограниченных количествах по курсу 280, с расчетами только в тенге»,— то рынок бы понял, что выиграть на курсовой разнице, отсиживаясь в спот-долларе, не получится и что по крайней мере в краткосрочном периоде курсу деваться некуда, кроме как остаться в пределах уровня, предложенного НБРК. Даже если курс уйдет дальше, игрок, купивший форвард, будет знать, что деньги он не потеряет. Стабилизация ожиданий вернет кредитные средства на рынок: банки смогут делать прогнозирование по ликвидности хотя бы на год.

Еще есть инструмент, который успешно применялся Турцией с 2012 по 2014 год. Власть Эрдогана сделала Турцию практически неуправляемой страной, там накопились дисбалансы в виде большой отрицательной чистой инвестиционной позиции, разрывов в финансировании, постоянного дефицита текущего счета платежного баланса, высокой инфляции и прочего. Объективно лира слабеет, но был этот двухлетний период, когда волатильность спот-курса была снижена инструментом, который называется Reserve Option Mechanism. Его придумали в турецком ЦБ. Его суть в следующем: у БВУ есть резервные требования, которые они должны регулярно выполнять, и турецкий центробанк позволил банкам выполнять свои резервные требования в лире, используя инвалюту, но с повышающим коэффициентом. То есть, если я должен сформировать на резервном счете 1 лиру, а у меня только доллары, то я могу выполнить резервные требования, используя доллары, но положить я буду должен не 1 лиру, а больший эквивалент. Это резко снижает невынужденные торги на спот-рынке, приводит к массовой стабилизации.

В отличие от сомнительных идей запретить хождение доллара, есть более грамотные, одобренные международными институтами методы. Существуют четыре фактора: мотивация заемщика, мотивация вкладчика, мотивация банков относительно вкладов, мотивация банков относительно кредитов. Отсюда целый ряд инструментов: дифференциация резервных требований (чтобы валютный депозит надо было резервировать больше, чем тенговый), вознаграждение резервных счетов банков в тенге, но не в иностранной валюте, регулирование максимальной ставки по долларовым депозитам, и привязка этой ставки к ключевой ставке ФРС. Также это разница в пруденциальных нормативах по тенговым и долларовым займам: меньший допустимый уровень кредитного плеча на валютные займы, по сравнению с тенговыми, ужесточение провизирования по валютным займам, ограничение чистой валютной позиции банка и так далее. Полезно в целом развитие рынка альтернативных финансовых инструментов. Есть множество мер, которые бы толкали к сокращению долларовой доли депозитной базы и кредитной массы. В части снижения наличного оборота и доли кэша в широких денежных агрегатах есть, к примеру, механизмы стимулирования ухода от расчетов наличными к безналовым транзакциям, такие как пониженная ставка налога с продаж, если оплата происходит безналом.

Этим нужно заниматься системно, транспарентно. Нужна четкая коммуникация между ЦБ и агентами на рынке. К сожалению, у нас пока нет такой традиции — открытого общения. Как только мы придем к этой культуре общения, коммуникация будет получена. Пока же мы получаем сведения от Нацбанка, когда происходит неладное. Вот мы от него ничего хорошего и не ждем.

— Какова, по-вашему, оптимальная траектория движения Нацбанка в ближайшие месяцы?

— Оптимальным шагом будет поднятие ставок до прекращения спекуляций на валютном рынке. Чтобы стоимость тенгового фондирования на межбанке равнялась как минимум премии по валютным форвардам. Второй способ — снизить премию по форвардам. Но для этого нужно внедрить меры, которые мы предложили — торговля NDF с тенговым расчетом дилерами Нацбанка. Эту меру, в качестве инструмента снижения волатильности на спот-рынке и стабилизации ожиданий, положительно оценивают в Банке международных расчетов, МВФ и других международных финансовых институтах. Если не идти на такие меры, то нужно поднимать ключевую ставку. Это стабилизирует ожидания, валютные колебания. Но кредитную массу такая мера еще больше замедлит. В какой-то момент наступят проблемы. И я не могу предсказать, что будет делать НБРК, когда реальный сектор начнет уже сильно тормозить.

— А трансмиссионный механизма у нас совсем слаб?

— Слаб по двум причинам, которые я уже называл: высокая долларизация и высокий уровень наличных операций. Важно также понимать, что есть условия, при которых центробанк ничего не может поделать, каким бы грамотным и прогрессивным он ни был. Когда частный сектор испытывает рецессию балансов, монетарная политика бессильна. Если компании стремятся не максимизировать профит, а минимизировать существующий долг — какую бы низкую ставку ты им не поставил, занимать деньги они не будут. Они будут лишь оплачивать и сокращать существующий уровень долга, накопленный во время бума. И в этой ситуации может спасти лишь экспансионная фискальная политика.

Ведь в чем разница между монетарной и фискальной политиками? Первая с понижением ставок мотивирует вас занять больше денег. Но вы начинаете больше потреблять исходя из существующего уровня дохода. Вторая позволяет потреблять больше из большего дохода. Поэтому сегодня ситуацию может спасти лишь скоординированная работа ЦБ и властей, консолидирующих финансовые расходы государства. Один лишь Нацбанк никак не спасет. Однако я боюсь, что этого понимания нет. Если власти будут сокращать расходы и увеличивать налоги, ничего хорошего ждать не стоит.

Задержать мозги, отпустить налоги

— Какие еще меры в плане фискальной политики будут полезны в данной ситуации?

— Я наблюдаю правильные тенденции по оставлению региональных доходов в регионах. Ни в коем случае региональные бюджеты не должны долго находиться в дефиците. В отличие от республики, региональные бюджеты деньги не печатают: это республиканский бюджет может всегда быть уверен в поддержке центробанка, если она будет нужна. При желании монетизировать некоторую часть госдолга можно легко — и я не понимаю, почему на это не идут, учитывая, что мы перешли на свободно плавающий курс.

Есть что пересматривать и в сфере госрасходов. Мультипликаторы Леонтьева позволяют посчитать, сколько единиц товара или услуги в одном секторе были использованы для производства единицы услуги или товара в другом. Соответственно, нужно вкладывать госсредства в те индустрии, где мультипликаторы самые высокие. В этой логике нет смысла закупать продукты, запчасти которых покупаются за границей. Тратить нужно на те отрасли, что разгоняют внутренний спрос. Таким анализом у нас пока пользуются мало.

— Возможно, этот подход стоило бы сделать ключевым в программе индустриализации.

— Я делал анализ мультипликаторов, так получилось, что перед стартом программы мультипликаторы как раз начали падать. Конечно, это не вина ГПФИИР, но мультипликаторы падают до сих пор. И вообще эффективность расходования госсредств падает 10 лет подряд.

— Каковы же причины? Коррупция?

— Когда реальные затраты на строительство участка дороги — 50 тенге, а по бумагам проходит 100, то оставшиеся 50, не поучаствовав в создании физического продукта, впоследствии, тем не менее, поучаствуют в потреблении. Они будут потрачены на дома, машины, другие товары, подогревая цены. Эффективность госрасходов — одна из самых больших проблем в Казахстане сегодня.

— Возвращаясь к теме доверия всему экономическому блоку властей, а не только Нацбанку, как вы считаете, если бы произошла замена первых лиц в кабинетах, дало бы это позитивный эффект?

— Надо сказать, что среди глав министерств есть крайне компетентные и интеллектуальные люди. Равно компетентные люди встречаются и на других звеньях цепи. Однако система, тем не менее, хромает. Почему? Потому что цепь крепка настолько, насколько крепко ее самое слабое звено. Этот принцип известен во всех науках: закон Эшби в кибернетике, третий закон Ньютона в механике, принцип Ле Шателье в химии и т.д. Первый закон кибернетики — науки, обусловившей стремительность мирового научного прогресса и формирования системного мышления за последние пятьдесят лет, гласит: «Чем больше разнообразие действий, доступных системе, тем больше разнообразие пертурбаций, которая она в состоянии компенсировать». В аспекте госуправления данная мысль выражается во вполне очевидном принципе — результат управления будет напрямую ограничен наличием некомпетентных и неэффективных кадров на любом уровне. Кадровый вопрос широкий и долгосрочный. Одной заменой первых лиц не обойдешься: быть одним немецким винтиком в китайском двигателе — делу не поможет.

За последние 25 лет, по-моему, был сформирован огромный неэффективный CAPEX, было очень много куплено и построено ненужного, неэффективного, а вот существенных вложений в человеческий капитал так и не сделали. База советского образования утрачена, доступность качественного образования сегодня очень низкая. Раньше чабан в поле мог не переживать: когда его сыну исполнится 10 лет, советская власть надевает на него красный галстук и через 10 лет делает из него человека. Сейчас он не может позволить себе городскую школу, да и в ней не факт, что образование будет качественным — и вот вам, кстати говоря, поле для радикализации. Образование — это наш единственный шанс обеспечить стране существование после того, как закончится нефть. Более того, миграционную политику нужно менять так, чтобы привлекать менеджеров среднего, а не только высшего звена, в том числе из ближнего зарубежья. Трудовую, социальную политику нужно менять так, чтобы она стимулировала переток мозгов не из экономики, а внутрь нее.

Статьи по теме:
Казахстан

От практики к теории

Состоялась презентация книги «Общая теория управления», первого отечественного опыта построения теории менеджмента

Тема недели

Из огня да в колею

Итоги и ключевые тренды 1991–2016‑го, которые будут влиять на Казахстан в 2017–2041‑м

Казахстан

Не победить, а минимизировать

В Казахстане бизнес-сообщество призывают активнее включиться в борьбу с коррупцией, но начать эту борьбу предлагают с самих себя

Международный бизнес

Интернет больших вещей

Освоение IoT в промышленности позволит компаниям совершить рывок в производительности