Китайский сервиз

Китай усиливает свое присутствие. Чтобы не получить второй Актогай, нужно договориться на берегу

Китайский сервиз

Частый обмен визитами на высшем уровне — показатель активизации Пекина в казахстанском направлении. Для Казахстана это возможность привлечь финансирование. «Сегодня, когда мировая экономика испытывает кризис, значительно сузились инвестиционные возможности мировых финансовых институтов. В данной ситуации взаимодействие с Китаем служит нам хорошим подспорьем для преодоления этого непростого этапа», — сказал президент Нурсултан Назарбаев в Пекине.

Туда он приехал за четыре дня до военного парада в честь китайского Дня победы над японским милитаризмом, который прошел 3 сентября 2015 года. Совмещая геополитическое с экономическим, г-н Назарбаев встретился с председателем КНР Си Цзиньпинем, китайскими чиновниками и бизнесменами. В итоге договорились создать 45 совместных объектов, по 25 из них подписаны соглашения на 23 млрд долларов.

Политолог Шынгыс Нурланов, в круг интересов которого входит Китай, отмечает: «У нас появился выход в Тихоокеанский регион через порт Ляньюньган. Китай еще в 2013 году дал согласие Казахстану построить там свой порт. Выход на Ляньюньган сокращает для РК путь на рынки АТР в 3,5 раза».

С другой стороны, за китайским капиталом традиционно следуют китайские рабочие и подрядные организации, растет, как на дрожжах, китайский импорт. Чтобы китайская экспансия не повредила интересам Казахстана, необходимо сейчас, когда большинство договоренностей имеют рамочный статус, прописать все — вплоть до того, кто именно будет строить и работать в СП.

Деньги входят и выходят

Низкие затраты на труд превратили Китай в мировую фабрику: крупные компании со всего света размещали там наиболее трудоемкие звенья производственной цепи. Так называемые мягкие бюджетные ограничения, когда госкомпания уверена, что власть поддержит ее при любом раскладе, обеспечивали высокий спрос на инвестиции при любых рисках. Ментальность китайцев, склонных больше копить, нежели тратить, и низкая социальная защита спровоцировали одну из самых высоких в мире норму сбережения — 50%. Как известно, норма сбережения — это основа инвестиции.

Из-за продолжительного положительного товарного баланса (в плюсе с 1994 года) и значительных иностранных инвестиций в Поднебесную хлынул поток валюты.

Чтобы удерживать курс юаня, Центральный банк Китая скупал валюту, пополняя золотовалютный резерв и накачивая экономику денежной массой. Ловушка в том, что эта модель начала воспроизводить саму себя: интервенции главного банка увеличивают наличность, кэш, в свою очередь, провоцирует инфляцию и инвестиции. А чтобы держать курс юаня, центральный банк вынужден опять скупать валюту.

В долгосрочном периоде китайцы рисковали перегреть экономику и потерять контроль над монетарными инструментами. Поэтому власти страны решили сконцентрироваться на увеличении внешних инвестиций и уменьшить разбалансировку экономики.

В 1998 году тогдашний председатель КНР Цзян Цзэминь велел китайским госкомпаниям «выходить за границу» Китая, создавать СП в Африке, ЦА, Европе и Латинской Америке. План интернационализации китайской экономики сводился к следующему: стимулирование внешних инвестиций, перемещение за границу производственных мощностей, создание китайских ТНК. Концепция «выхода за пределы» с привлечением высоких технологий в страну была официально провозглашена в 2002 году на съезде китайской коммунистической партии.

Главный мотив китайских инвестиций — необходимость обеспечить свою экономику сырьем. Пожалуй, это была главная причина активизации китайской внешней политики в направлении Латинской Америки и Африки.

Другим фактором инвестиционной активности Китая за рубежом стал рост стоимости труда в КНР. Китайские бизнесмены перенесли трудоемкие производства в страны Юго-Восточной Азии.

Кроме сырья китайский бизнес активно инвестировал в технологии, покупая производителей. Так, китайский автопроизводитель Geely International Corporationе — яркий тому пример. В 2009 году корпорация купила Australian DSI Automatic Transmission Company, которая на тот момент занимала второе место в мире по выпуску автоматических трансмиссий. Через год в дивизионе Geely числилось легковое подразделение Volvo Personvagnar. Совместная деятельность китайцев со шведами привела к созданию технологического центра China Euro Vehicle Technology в Гетеборге. Там инженеры Volvo и Geely заняты разработками собственных автомобильных платформ, моторов и трансмиссии.

Преподаватель факультета международных отношений КазНУ им. Аль-Фараби Кайрат Беков считает, что концепция «выхода за пределы» является естественным продолжением политики «открытости Китая внешнему миру», провозглашенной на заре экономических реформ в Китае. «Если раньше политика открытости предполагала, что Китай открывает свои границы для прихода иностранных капиталов и знаний, то теперь Китай выходит за пределы своих границ и осваивает новые рынки, предлагает свои товары, капитал и делится знаниями»,— объясняет собеседник.

«Если проанализировать основные итоги этой политики, можно констатировать, что ее целями являются обеспечение ресурсной безопасности, освоение международного рынка и изучение передового опыта управления. Казахстана непосредственно касаются первые два пункта. В рамках этой политики Китай активно сотрудничает со странами Африки и Латинской Америки»,— говорит г-н Нурланов.

Инвестиционный сдвиг

Специалисты Ernst&Young зафиксировали любопытные изменения на рынке M&A: в 2010 году на долю энергетики (53%) и горнодобывающей промышленности (8%) пришлось 2/3 от всех операций китайских компаний; но уже в 2014 году энергетика дала 13%, а горнодобывающая промышленность — лишь 3% от всех сделок слияния и поглощения.

«В то же время доля сделок с активами в секторе телекоммуникаций, медиа и высоких технологий за этот период увеличилась с 6 до 21%; также растет интерес к секторам сельского хозяйства и недвижимости», — подчеркивается в исследовании Ernst&Young.

Значительным стимулом для китайских инвесторов стал финансовый кризис 2008 года: они не преминули воспользоваться падением рыночной капитализации мировых компаний. Это подтверждается двукратным ростом объема ПИИ из Китая в 2008 году по сравнению с 2007 годом, — с 26,5 млрд до 55,9 млрд долларов (см. график 1). Учитывая значительную неопределенность в мировом хозяйстве и все еще сохраняющийся рост китайской экономики, с уверенностью можно сказать, что в настоящее время инвесторы из Поднебесной будут вести себя так же, как в 2008 году.

Тезис подтверждают сделки M&A в 2014 году. Компания Lenovo купила Motorola Mobillity у Google (за 2,91 млрд долларов), китайская государственная корпорация COFCO приобрела долю у нидерландской Nidera (специализируется в сельском и лесном хозяйстве, логистике) за 1,29 млрд долларов. По мнению экспертов Ernst&Young, на сегодня это крупнейшее вложение в агробизнес. Финансовая структура Anbang Insurance купила в Нью-Йорке гостиницу Waldorf Astori за 1,95 млрд долларов США, а Sunshine Insurance — Sheraton on the Park в Сиднее. Налицо смена китайскими инвесторами приоритетов (см. график 2).

В начале 2000‑х руководство КНР поддержало выход китайского капитала уменьшением валютного регулирования, консультациями, фискальными и финансовыми мерами. Было упрощено согласование инвестиционных проектов: основная новация заключалась в том, что виза министерства была необходима для проектов стоимостью более 100 млн долларов, в остальных случаях — провинциального управления.

Руководство КНР, объявив политику «Один пояс — один путь» в 2013 году, продолжило стимулировать китайских инвесторов. В 2014 году разрешительная процедура инвестирования в зарубежные проекты была заменена на уведомительную. В прошлом году были созданы крупные финансовые институты — Фонд Шелкового пути, Азиатский инфраструктурный банк развития.

Один путь — один кредитор

В 2014 году объем китайских прямых инвестиций в Казахстан снизился на 17% по сравнению с 2013‑м (1,8 млрд против 2,2 млрд долларов). Китай по объему ПИИ, пропустив Нидерланды, США, Швейцарию, занял четвертое место. За десять лет инвестиции из КНР в РК выросли в 8,5 раза.

Однако ПИИ не самый главный финансовый инструмент китайцев. Структура обязательств Казахстана перед Китаем состоит из прямых инвестиций (21,88%), портфельных (0,03%) и других инвестиций (78,08%). Другие инвестиции — это чаще всего займы и товарные кредиты. Картина резко контрастирует со структурой совокупных обязательств Казахстана, где доля прямых инвестиций составляет 62%, других инвестиций — 25%.

То, что Пекин склонен чаще всего предоставлять кредиты, нежели инвестировать, показывает позиция Китая в списке кредиторов РК: к концу 2014 года Поднебесная вышла по этому показателю на третье место. Если учитывать долг перед Гонконгом, то РК задолжала китайцам 21 млрд долларов.

Китайских инвесторов более всего интересуют горнодобывающая промышленность (15% от всех обязательств), научная деятельность (15,8%) — чаще всего здесь подразумевается геологоразведка, строительство (7%). Обрабатывающая промышленность пока китайцам не интересна (1,5% долга).

В целом недавно заключенные соглашения не особо изменят картину. Согласно информации Министерства по инвестициям и развитию РК, 12 проектов из 45 представлены в горно-металлургической отрасли. Далее по убывающей: девять в машиностроении, семь в электроэнергетике, шесть в химической отрасли, четыре инфраструктурных проекта, три в строительной отрасли и по два проекта в нефтегазовой и легкой промышленностях.

Концепция «выхода за пределы» на просторах Евразии представлена масштабным проектом «Один пояс — один путь», куда входят «Морской Шелковый путь XXI века» и «Экономический пояс Шелкового пути». Первый проект связывает китайские порты с портами Юго-Восточной Азии и Австралии, второй — порт Ляньюньган с Европой через международный транзитный коридор «Западная Европа — Западный Китай», который проходит через РК и РФ.

«Увеличение долга правительства РК на 2,2 млрд долларов произошло вследствие выпуска Минфином еврооблигаций, а также за счет продолжающегося поступления по государственным внешним займам (в основном направленных на реализацию проекта “Западная Европа — Западный Китай”)», — указывает Нацбанк в своем отчете за 2014 год.

Итак, Китай в Казахстане более всего заинтересован в проектах добывающей отрасли и создании инфраструктуры для транспортного коридора «Западная Европа — Западный Китай». Предложить китайцам новые технологии или дешевый труд Казахстан не может. Можно предположить, что природа инвестиций и кредитов из Поднебесной в среднесрочном периоде не изменится.

Живая цена китайских денег

Говорить о том, что после визита Назарбаева в Пекин в РК начнут появляться СП, как грибы после дождя, преждевременно. «Большая часть подписанных документов имеет форму рамочных соглашений и меморандумов, то есть фиксируют некую принципиальную договоренность, — скептически говорит Кайрат Беков. — В то время детали могут варьироваться в зависимости от условий. Судить об успешности достигнутых соглашений можно будет только на этапе их практической реализации».

Любопытны соглашение о займе между АО «Астана LRT» и Государственным банком развития Китая и EPC-контракт между ТОО «Астана LRT» и консорциумом компаний КНР. Баталии за астанинские линии LRT идут давно. Изначально подряд на запуск линий LTR выиграл французский Alstom. Но проект был заморожен, а затем передан консорциуму китайских компаний. Китайцы переиграли французов, предложив не только низкую цену, но и пообещав организовать заем для проекта.

Китайская сторона сдержала обещание. Но за это получила EPC-контракты на линии LRT в Астане. Особенность EPC-контракта в том, что исполнитель самостоятельно разрабатывает проект, закупает все материалы и оборудование, выполняет строительные и пусконаладочные работы. Вопрос «у кого будет покупаться оборудование», вероятно, лишний.

Исследователи движения капитала выдвинули теорию, что экспорт и инвестиции имеют устойчивую связь. Согласно ей, сначала фирма проникает на новый рынок в качестве поставщика товаров. Затем, нарастив продажи и получив всю информацию о рынке, организовывает там, если ей выгодно, производство. Однако практика показала, что связь может быть и обратной. Уже выдвинут ряд гипотез, утверждающих, что прямые инвестиции используются в том числе как инструмент продвижения инвестором продукции своей страны.

Это положение справедливо, если посмотреть на китайские инвестиции в Африку (см. «Ходите, инвесторы, в Африку гулять»).

Впрочем, подобная тенденция наблюдается и в Казахстане. Так, например, простейший анализ показывает, что между уровнем китайских прямых инвестиций и импортом оборудования и машин (ТН ВЭД 84–92) из Китая существует чрезвычайно высокая корреляция, коэффициент 0,92 (см. график 3). Корреляция была бы еще выше, если бы не кризисный 2009 год.

Чтобы понять, что первично — инвестиции или импорт, необходимо знать условия договоров. Увы, это невозможно. Власти даже не опубликовали декларацию о новом этапе отношений, не говоря уже о конкретных контрактах. «Мы знаем, в какие сферы привлекли 23 миллиарда долларов, но не знаем условий договоров. Возникает много вопросов: когда мы их обратно выплачиваем, какая рентабельность проектов, какова доля китайской стороны в этих проектах, — указывает Шынгыс Нурланов. — Скорее всего, все условия договоров будут определяться на индивидуальной основе».

Договориться на границе

Именно ограниченность информации рождает мифы и необоснованные фобии. «Китайские инвестиции ничем не отличаются от других иностранных инвестиций. Как показали различные исследования по влиянию китайских инвестиций на развивающиеся страны, они оказывали положительное влияние на макроэкономическую ситуацию в этих странах», — говорит Кайрат Беков. Нужно понимать: выгоду или убыток несут не инвестиции сами по себе, а институциональные механизмы, выстроенные в принимающей стране.

«Наиболее часто среди негативных последствий прихода китайских компаний называется ущерб окружающей среде. Отмечается, что эти эффекты в первую очередь связаны с несовершенством экологического законодательства самих развивающихся стран, чем с злым умыслом китайской стороны, — продолжает г-н Беков. — Китайские компании как представители “второго эшелона” инвесторов, появляющихся после западных и японских корпораций, в целом склонны придерживаться норм и требований законодательства государств, в которых они работают».

Обратной стороной переноса промышленных объектов, по его мнению, может стать усиление зависимости РК от самочувствия китайской экономики. «Реалии нашей страны — открытая и малая экономика — неизбежно ставят нас в зависимость от экономического положения наших крупных партнеров, — говорит Кайрат Беков. — Учитывая, что сейчас китайская экономика сталкивается с трудностями, связанными с переходом на новую модель экономического роста, внутренние колебания в Поднебесной неизбежно отразятся и на нашей стране, если зависимость усилится».

Снижение спроса со стороны Китая на наши экспортные товары уже повлияло на казахстано-китайскую торговлю: сальдо торгового баланса за 2014 год почти на уровне 2009 года.

Г-н Беков вполне допускает временный всплеск антикитайских настроений и трудовых конфликтов. Чтобы инвесторы из Поднебесной вслед за капиталом не приводили в страну своих подрядчиков и рабочих, необходимо сейчас, когда договоренности заключены в виде рамочных соглашений, сформировать внятные и взаимовыгодные правила игры. Для этого, вероятно, можно сыграть на амбициях руководства КНР, которое не может потерять лицо в проекте «Западная Европа — Западный Китай».

Читайте редакционную статью: Притягательные деньги

Ходите, инвесторы, в Африку гулять

Контакты между Китаем и Африкой начались еще в далекие 1960‑е. Тогда руководство КНР говорило чаще о политике: поддержка борьбы народов Африки против империализма, колониализма; поддержка борьбы за национальную независимость; общий дискурс о неприсоединении и невмешательстве во внутренние дела третьих стран. Одновременно Пекин в лице африканских лидеров искал поддержку в противостоянии с СССР. В настоящее время Китай, разговаривая с Африкой, чаще всего озвучивает тезис об «общности судьбы и задач всех развивающихся стран».

Чжу Жунцзи, тогда еще заместитель премьера Госсовета КНР, в 1995 году во время визита в Африку предложил искать новые формы сотрудничества. Через год председатель КНР Цзян Цзэминь посещает континент и предлагает усилить экономические связи. Через четыре года проходит первый форум сотрудничества Китай — Африка, который стал традиционным. Прорывом для Поднебесной стало создание китайских инвестиционных, деловых советов в Африке, принятие программы защиты инвестиций и исключения двойного налогообложения. С этого момента Китай наращивает свое присутствие на континенте. Его интересует в первую очередь нефтегазовая, горнодобывающая, рыболовная, деревообрабатывающая отрасли.

Успех китайских инвесторов был обусловлен рядом случайных и закономерных факторов. Давние политические связи, берущие начало в 1960‑е, обеспечили поддержку китайскому капиталу. Руководство КНР не собиралось вмешиваться во внутренние дела африканских стран. На практике это означало готовность сотрудничать с любым режимом. Что касается нефти, то западные компании считали ресурсы Африки незначительными, поэтому не были готовы к борьбе с китайцами.

Китайский инвестор поучаствовал и в непопулярных в глазах западного инвестора отраслях: легпроме, сельском хозяйстве и инфраструктуре. Телекоммуникационные гиганты Huawei и ZTE взялись обеспечить мобильной связью такие страны, как Кения, Зимбабве, Нигерия.           

За 13 лет сотрудничества импорт Китая из Африки вырос в 24 раза (см. график). В 2014 году 44% импорта (51 млрд долларов) составила нефть и нефтепродукты. За тот же период экспорт Китая в Африку вырос в 17 раз. При этом самая большая статья экспорта — телефонные аппараты (ТН ВЭД 8517). Здесь суммы поскромнее — 3,3 млрд долларов, или 3,1% от всего экспорта.

Всемирный банк признал, что китайские инвестиции пошли во благо Африке. Некоторые аналитики связывают экономический рост континента именно с китайскими инвестициями.

Китайского инвестора в Африке больше всего интересует добывающая отрасль. Говоря об инфраструктурных проектах, критики утверждают, что китайцы строили дороги и порты для более удобного вывоза сырья. Африканцы особо недовольны повсеместным использованием рабочей силы из Поднебесной, в том числе неквалифицированной. Китайский рабочий неприхотлив, приезжает без семьи, готов работать за меньшую плату, чем африканец. В 2006 году на предприятиях, созданных с использованием китайского капитала, прошли 30 забастовок из-за низкой оплаты и невыносимых условий труда. В 2007 году — 18. Известны случаи захвата китайских рабочих в заложники на нефтяных месторождениях Нигерии и Эфиопии.

Статьи по теме:
Казахстан

Не победить, а минимизировать

В Казахстане бизнес-сообщество призывают активнее включиться в борьбу с коррупцией, но начать эту борьбу предлагают с самих себя

Международный бизнес

Интернет больших вещей

Освоение IoT в промышленности позволит компаниям совершить рывок в производительности

Спецвыпуск

Бремя управлять деньгами

Замедление экономики разводит все дальше банки и реальный сектор

Бизнес и финансы

Номер с дворецким

Карта столичных гостиниц пополнилась новым объектом