Волк в овечьей шкуре

Беспощадный литературный критик Борис Стадничук решил сменить амплуа и попробовать себя в роли автора, представив на суд читателей свое первое художественное творение. Но, как свидетельствует опыт, от старых привычек не так просто избавиться

Санитар литературного леса Борис Стадничук
Санитар литературного леса Борис Стадничук

В середине декабря в Алматы в магазине «Меломан» состоялась презентация  книги Бориса Стадничука «Красные вервольфы». Это первая книга казахстанского журналиста, известного публике скорее в качестве ведущего передач телеканала «Хабар» и отчаянного критика. Но то, что представил Борис, — не публицистика и не сборник критических статей. В книгу, выпущенную группой рекламных компаний DASM, вошли роман и рассказы. Как заметил другой известный казахстанский журналист и телеведущий Владимир Рерих, «это художественное изделие». Говоря на презентации о своей книге, Борис не раз подчеркивал ее разоблачительную и игровую миссию. От его острого языка и насмешливого взгляда не смогли укрыться ни классики, ни современники. Как утверждает писатель и критик в одном лице, всему виной большая и светлая любовь к русской литературе. Книгой автор хотел сказать,  что мы окружены со всех сторон кумирами самого разного рода, не только литературными: «Чаще кумирчиками и идолами. На каком-то этапе жизни появляется желание их разоблачить. Задача, которая была мною поставлена, — стилистический поклон в адрес русской литературы. Ничего другого в своей жизни я так не любил, как ее. Если кто-то решит прочитать книгу, пускай вас не пугает, что русские писатели изображены в ней в малопривлекательном и смешном виде. Это оттого, что я их очень люблю, и люблю то, что они написали», — заверил автор.

Между изделием и разговором

Свое мнение высказал и Владимир Рерих, как было отмечено на презентации, прототип одного из главных героев книги. Сам он скептически отнесся к этому сравнению: «Потрудитесь назвать имя героя. Внимательное чтение этого изделия не подвигло меня на такие гипотезы. Вы заинтриговали меня, придется прочитать во второй раз уже в книжном виде, а вид весьма красочный», — заявил он. Владимир выдвинул предположение, что его герой изображен на одной из иллюстраций, выполненных Павлом Кухтиным: «В одной из глав есть такой забавный персонаж Пастернак, видимо, я и был его прототипом. Спасибо, это для меня большая честь», — пошутил он. Для оценки книги Стадничука журналист решил воспользоваться классификацией литературы, предложенной известным прозаиком и поэтом Юрием Карабчиевским, предпочитавшим делить художественные произведения на изделие и разговор: «В первом случае это самодостаточное текстовое явление, никак не обращенное к пастве, никого не вразумляющее и никуда не зовущее. Во втором случае оно зовет, увещевает и поясняет и т.д. Я очень рад, что автор книги оказался в числе тех писателей, кто создает изделие, ценное своими литературными достоинствами. Борис написал забавную, запутанную книжку, производящую легкое головокружение в голове, как утренняя сигара или прочитанная перед завтраком газета. Слава богу, что здесь нет идеи, того, о чем обычно спрашивают автора: “А что это нам дает?” На этот вопрос следует ответить: “Ничего не дает!” Дает ли что-нибудь Донцова или Улицкая? Дает многим, и щедро, и на час. Это другое», — заметил Владимир Рерих. «Здесь нет занимательности истинного детектива. Нет жанровых примет обычной сегодняшней литературы. Автор предпочитает считать свое произведение пародией на детектив. Вполне вероятно, это его право. С пародий начинались довольно значительные произведения. В конце концов, “Дон Кихот” Сервантеса — пародия на рыцарский роман. Он положил начало развитию европейского романа. Дай бог, что в этом случае тоже что-нибудь получится», — выразил он надежду.

Книга не для одного

Борис Стадничук числит себя в рядах современных русских писателей, таких как Владимир Сорокин и Виктор Пелевин. Но больше любит Сорокина — к Пелевину относится прохладнее. По его мнению, сходство между ним и упомянутыми знаменитостями пролегает скорее в русле методологии: «Это русло скорее не постмодернизма, а постсоцреализма. Если Пелевин ставит перед собой идеологические задачи, то я, как и Сорокин, стилистические. Я не хочу себя сравнивать с Сорокиным, в произведениях которого содержится мощная разрушительная сила по отношению к русской литературе. Хотя эти кровавые намерения я бы приписал и Пелевину. Я считаю, что со стилем можно играть, но крушить русскую литературу, как это делает Сорокин, при помощи бензопилы и других чудовищных инструментов в мои цели не входило», — успокоил он читателей. «Как упомянул Владимир Рерих,  в моей книге есть один герой — Пастернак. Я борюсь не с Пастернаком, которого люблю, а с идолопоклонством, жертвой которого, в частности, Пастернак и пал. Борюсь с липовыми представлениями о Борисе Пастернаке, Константине Симонове, Николае Некрасове и т.д., которые существуют потому, что суть литературы в наше время начинает забываться», — уточнил он. На вопрос, кому адресовано его произведение, Борис ответил: «Я не хочу сравнивать себя с человеком, который начал свою знаменитую книгу словами “это книга для немногих”, даже полагаю, только для одного. Как вы поняли, я о Фридрихе Ницше. Главный читатель любого писателя — это он сам, т.к. он видит изнутри. Мне бы хотелось, чтобы как можно больше в кругу читателей было людей хороших и разных. В Советском Союзе делали такие товары. Не знаю какой — наверное, умный. Вот сидит передо мной начинающий писатель, я бы хотел, чтобы он прочитал мою книгу. Думаю, ему это будет полезно. Не в том смысле, что он научится чему-то. А в том, что будет понят тем, что я написал, и сам что-нибудь напишет».

Бог из машины

На презентации благодарная публика задала автору вопросы.

—Борис, как заметил Владимир Рерих, ваша книга — это не разговор, а изделие. Сейчас авторы уходят либо в фантастику, либо в прошлое, либо в русскую литературу и постмодернизм. Не хотелось ли вам написать книгу-разговор, книгу, которая бы вдохновляла не только как искусство, но и как идея?

—Книги всякие важны, книги всякие нужны. Главное, чтобы книга была хорошо написана. Все остальное вторично. Стиль — вот что важно для меня. Давно известно выражение, что «человек — это стиль». С этим я отчасти согласен, но еще больше я согласен с тем, что художник — это стиль. Уже много лет для меня приоритетным в творчестве является не о чем, а как. Читать книгу ради сюжета мне неинтересно потому, что я и так все сюжеты знаю. Их знают все. Интересно, как автор их повернет. Я думаю, это универсальный подход. И он касается всех произведений искусства, не только литературы. Я понимаю, почему вы задали этот вопрос. Литература провоцирует на учительство, на разъяснение мира, на указание, что правильно, а что нет, на уроки, создание моделей поведения. Наверное, такая литература тоже нужна, но у меня к ней душа не лежит.

—Почему вы сделали главными героями своих произведений не врачей, учителей или студентов, а, как вы пишите, агентов компетентного органа, это дань детективному жанру или романтической профессии?

—Во-первых, это тренд времени. Агенты Главного Компетентного Органа в некоторых соседних странах являются главными героями не только литературы, но и политической сцены. Во-вторых, когда я говорил об идолах, которых хотел разбить, отчасти я имел в виду и этот аспект. В-третьих, герои такого рода открывают много возможностей. Почему Ильф и Петров взяли в герои жулика? Он с легкостью перемещается по плоскости бытия из одного стилистического поля в другое. Кого еще можно взять в качестве героя, чтобы сегодня он общался с Пастернаком, а завтра с убийцей-маньяком в тамбовских лесах? Другого такого персонажа нет. Надо использовать либо жулика, либо героя с похожей профессией. В-четвертых, глубоко в бессознательном у наших людей укоренилось представление о неком демоническом всемогуществе Главного Компетентного Органа (как его не называй — КГБ, НКВД или еще как-нибудь), способного на равных бороться с природными стихиями и чудовищами, львами и гидрами. Культурный герой, одним словом!

—Когда вы писали роман, сопереживали ли вы своим героям и хотели ли, чтобы читатели так же переживали за них, сочувствовали, восхищались или ненавидели? Какое значение вы придаете гуманизму в литературе, в чем он выражается и насколько это понятие актуально для современной литературы?

—Как вы заметили, герои являются масками в чистом виде. Они — не типы и не лица. Одной из стилистических задач, не знаю, насколько удачно она была реализована, было постепенно их наполнить жизнью, кровью, постепенно очеловечить. В основной части повествования герои — шуты и марионетки. Затем я попытался поставить их в экстремальную ситуацию, в которой у них начинают проявляться чувства подлинных людей. Насколько это удалось — судить читателю. Но мне бы этого хотелось.

—В вашей книге уже в начале сталкиваешься с  непечатными выражениями…

—Да, ко мне уже подходил старый знакомый — открыл книжку и начал декламировать отрывок с ненормативной лексикой. В таких случаях хочется сострить, что человек наконец нашел знакомые слова. Нашел и, видимо, только их и заметил. Я не сторонник ненормативной лексики, она мне не нравится. Но, грубо говоря, в жизни ведь есть туалеты, и мы туда ходим. Также стилистически, по ходу развития действия герои должны зайти в сортир и получить там по харе от Бегемота и Фагота. Ну что поделаешь — приходится.

По словам издателей, «Красные вервольфы» — некоммерческий проект, тираж книги составил тысячу экземпляров. Большую его часть DASM планирует подарить партнерам и друзьям. Небольшое количество поступит в продажу в магазины «Меломан» Алматы и Астаны.

Статьи по теме:
Казахстан

От практики к теории

Состоялась презентация книги «Общая теория управления», первого отечественного опыта построения теории менеджмента

Тема недели

Из огня да в колею

Итоги и ключевые тренды 1991–2016‑го, которые будут влиять на Казахстан в 2017–2041‑м

Казахстан

Не победить, а минимизировать

В Казахстане бизнес-сообщество призывают активнее включиться в борьбу с коррупцией, но начать эту борьбу предлагают с самих себя

Международный бизнес

Интернет больших вещей

Освоение IoT в промышленности позволит компаниям совершить рывок в производительности