Предельная вязкость

Казахстан подходит к тому, чтобы не только экспортировать сырую нефть и газ, но и производить из них широкую номенклатуру продуктов высоких переделов

Предельная вязкость

Сама судьба и природные ресурсы велели развивать именно нефтегазохимическую отрасль. Во второй пятилетке программы индустриализации определили национальным (главным) кластером — кластер добычи и глубокой переработки нефти и газа. Именно в этом секторе у Казахстана есть естественные преимущества. Первая пятилетка индустриализации создала предтечу нефтегазохимического кластера на западе республики.

Вторая программа индустриализации четко расставила акценты: нефтегазохимию следует развивать только в рамках кластерной идеологии. Мировой опыт показал, что это оптимальный путь для отрасли.

Обложили с четырех сторон

Концептуально о развитии нефтегазохимии в республике заговорили более десяти лет назад. В начале 2000‑х в стране было принято несколько программных документов: Концепция развития нефтехимической и химической отраслей промышленности Казахстана до 2015 года, Программа развития нефтехимической промышленности РК на 2004–2010 годы, 15‑летний генеральный план развития нефтехимической промышленности Казахстана и т.п. К началу 2003 года в стране восстановили пять нефтехимических предприятий (завод пластических масс, «Сараньрезинотехника», «Карагандарезинотехника», «ИнтерКомШина», «Полипропилен») и создали три новых («Казнефтехим», «Рауан», «Шеврон Мунайгаз Инк.»).

Однако задел, созданный в тот период, не перерос во что-то большее по ряду причин. Первое и самое главное — экономическая стратегия писалась по старым советским лекалам, когда диктат плана превалировал над экономической целесообразностью. Как отражение этого, «ИнтерКомШина» после многолетнего простоя была ликвидирована. Второе — рост цен на сырую нефть с конца 2004 года спутал карты нефтегазохимикам. Частным инвесторам переработка показалась неинтересной, а государство пошло по короткому пути. «Высокая ценовая планка отодвинула на задний план все другие аспекты ввиду меньшей затратности и больших возможностей для нефтедобывающих государств использовать нефтяные доходы на исполнение своих социальных и прочих обязательств»,— говорит советник генерального директора инжиниринговой компании «КазГипроНефтеТранс» Акбар Тукаев. По его словам, мировой опыт показал, что сильная национальная нефтегазовая компания играет ключевую роль в развитии нефтегазохимической отрасли. Крепкой госкорпорации по силам дать дешевое сырье и привлечь крупный заем. Но обстоятельства сложились так, что «КазМунайГаз» (КМГ) в начале 2000‑х только аккумулировал ресурсы, выдвигал цели, нарабатывал базу для дальнейшей деятельности.

Ограниченные возможности КМГ стали третьим тормозом. Незначительное госфинансирование отрасли явилось четвертым препятствием для нефтегазохимии. Так, в Программе развития нефтехимической промышленности РК на 2004–2010 годы указано, что в 2004 году для отрасли из республиканского бюджета выделят 20 млн тенге и что планируется привлечь 4 млрд долларов иностранных инвестиций. Согласно 15‑летнему Генплану проекты, описанные в стратегии развития нефтехимической промышленности, оценивались в 7 млрд долларов плюс каждый год в течение 15 лет необходимо было привлекать по 500 млн долларов.

Там все так

Опыт развития нефтегазохимии показывает, что кластерный подход работает эффективнее, нежели секторальный. Если упростить понимание кластера до комплексной кооперации в рамках определенной территории, то промышленная добыча нефти изначально развивалась в рамках кластерной идеологии.

«Активная промышленная добыча нефти началась на рубеже конца XIX и начала XX века прежде всего в США. В отличие от других стран американская система хозяйствования обеспечила интегрированное взаимодействие малых, средних и крупных компаний в районах нефтегазовых месторождений,— рассказывает г-н Тукаев. — В результате в нефтеносных штатах США сконцентрировались предприятия по всему профилю: начиная с инжиниринга, бурения, буровых растворов, каротажа, пусконаладочного сервиса, транспортных услуг и заканчивая мелкими фирмами по утилизации отходов, пошиву спецодежды и общепита». Поэтому сегодня США в целом является примером, как нужно создавать индустрию, а в нефтегазовой отрасли эта страна стала центром инноваций и компетенции. Кроме того, рождение ведущих мировых сервисных и инжиниринговых компаний — Halliburton, Baker Hughes, Fluor — восходит к периоду интенсивного роста американской нефтянки.

Позднее, в 1930‑е и послевоенное время, нефтехимия в Штатах активно прогрессировала. Опять-таки кооперация в регионе сформировала систему нефтехимических комплексов в Техасе, Луизиане, на берегах Мексиканского залива. «Именно на этих территориях сосредоточены предприятия нефтегазопереработки, нефтехимии и химии, по производству пластмассы и сопутствующих производств. Они между собой соединены различного рода каналами коммуникаций, транспортировки, продуктопроводов, системами хранилищ.

Кластерный подход показал свою жизнеспособность, когда нашли нефть в Северном море. Крупные нефтехимические комплексы сформировались на восточном и западном берегах Англии и Шотландии, на южном и западном побережье Франции, в районах ведущих портов голландского Роттердама и бельгийского Антверпена. Эти нефтехимические комплексы функционируют через взаимодействие большого конгломерата фирм — нефтегазовых, нефтехимических, металлургических, транспортных и энергетических. Хорошим примером является Япония: в районе Токийского залива, в городах Кавасаки, Тиба, Касима, создана целая сеть нефтехимических комплексов»,— подчеркивает г-н Тукаев.

Искусственный сингапурский остров Джуронг — один из ярких примеров того, как, не имея собственной сырьевой базы, посредством кластеризации форсировать развитие нефтехимической отрасли. Сегодня Сингапур в тройке крупнейших нефтеперерабатывающих и нефтехимических центров мира.

В круге втором

Что касается кластерной идеологии в Казахстане, то она пришла к нам в начале 2000‑х. Затем, в 2004 году, стартовал проект «Диверсификация экономики Казахстана посредством развития кластеров в недобывающих отраслях экономики», разработанный консалтинговыми компаниями JE Austin и Economic Competitiveness Group; научным руководителем выступил основатель кластерной теории Майкл Портер. Тогда определили семь отраслей, наиболее подготовленных к кластеризации: туризм, нефтегазовое машиностроение, строительные материалы, транспорт и логистика, пищевая и текстильная промышленность, металлургия. Однако общесистемные ошибки (слабая инфраструктура, отсутствие координатора и объединяющих факторов внутри кластера, а главное ответственные за реализацию проекта до конца не уяснили, чем же кластерная самоорганизация экономической системы отличается от отраслевой) загубили проект.

Между тем разработчики первой программы индустриализации заложили системные меры, успешная реализация которых рождала бы фундамент кластерной организации в отраслях, связанных с добычей нефти и газа. Для нефтянки в программе предусмотрели реконструкцию трех нефтеперерабатывающих заводов, дальнейшее развитие транспортной инфраструктуры (газо-, нефтепроводы), сервисное обеспечение и дополнительные меры по подготовке кадров. В нефтехимии такие проекты, как битумный завод на базе Актауского завода пластических масс, комплекс по производству ароматических углеводородов (бензол, параксилол) на Атырауском НПЗ, интегрированный газохимический комплекс (ИГХК; полипропилен, полиэтилен), строительство инфраструктуры специальной экономической зоны «Национальный индустриальный нефтехимический технопарк» (СЭЗ «НИНТ»), по сути, должны были бы очертить контуры зарождающегося нефтегазохимического кластера.

       

В конце 2012 года в правительстве, учитывая мировой опыт становления нефтегазохимии, решили сменить угол атаки: развивать национальный кластер будут, создавая цепочку добавленной стоимости, там, где имеются естественные преимущества. А это в первую очередь нефтегазохимия. Через год была принята Концепция формирования перспективных национальных кластеров РК до 2020 года, в которой определили организационную структуру для нефтегазохимического кластера.

Она состоит из нескольких звеньев. Центральный координатор — совет кластера — задает вектор, сформированный на основе консенсуса всех членов органа. Основную «работу в поле» ведет интегратор (КМГ). Ему помогают его партнеры — «Национальная палата предпринимателей “Атамекен”» и Казахстанская ассоциация организаций нефтегазового и энергетического комплекса KAZENERGY,— которые будут представлять интересы бизнеса, в основном малого и среднего. Финансовый тыл проектам обеспечит НУХ «Байтерек», СЭЗ «НИНТ» через налоговые льготы и преференции, включая предоставление готовой инфраструктуры для предпринимателей, даст импульс образованию смежных и сопутствующих производств вокруг якорных проектов.

«Если мы приняли теорию Майкла Портера как ориентир, то концепция создает общие условия для развития нефтегазохимического кластера. Ключевой момент в его изысканиях — это конкурентный ромб или, как он называет, детерминанты конкурентных преимуществ. Как известно, у ромба четыре стороны, которые Портер классифицировал. Вверху он разместил блок “стратегии, структуры, конкуренции”. С двух сторон — «факторы производства» и «состояние спроса». Снизу — четвертый детерминант — «родственные и поддерживающие предприятия отрасли»,— описывает Акбар Тукаев.

«Приняв концепцию, мы обозначили некую стратегию и описали структуру,— продолжает он. — Тем самым определили один из четырех компонентов, которые необходимы согласно ромбу Портера. При этом в концепции прописали, что кластер должен сформироваться естественным путем. Это очень важно. Были сомнения, что может произойти обратный отход к теории территориально-производственных комплексов, с присущей ей планом в ущерб рыночным подходам». Важно, что государство создает только общую структуру, на которую необходимо ориентироваться. Это означает, что бизнес-субъекты должны в нем участвовать исходя из рыночных интересов.

Второй плюс — определен интегратор в лице КМГ. Национальная нефтегазовая компания типа Saudi Aramco сыграла ключевую роль в формировании нефтехимических комплексов в той же Саудовской Аравии. Она ежегодно делала миллиардные инвестиции в развитие нефтехимии, поставляет этан по низкой фиксированной цене на местные предприятия. Здесь надо учитывать, что первоначально в мире химия и нефтехимия были сосредоточены в руках специализированных компаний, одним из отголосков этого стала германская компания BASF, которая не является нефтегазовой. «Сейчас же около половины мировых нефтехимических мощностей находится в руках крупнейших нефтегазовых компаний. Наибольшее количество крупнотоннажных видов нефтехимической продукции (полиэтилен, полипропилен, бензол) производят именно нефтегазовые компании. Нефтехимические подразделения обеспечивают 20 процентов доходов нефтяных ТНК»,— объясняет г-н Тукаев.

Добавить аромата

Определенная в концепции организационная модель для кластера технологий добычи и переработки нефти и газа уже сегодня (до завершения пилотного этапа, к концу которого необходимо определиться, какие отрасли будут выковываться через кластерное горнило) на практике показывает неплохую работоспособность.

Модернизация Атырауского НПЗ (АНПЗ) стала возможной только потому, что за ним стоит КМГ. С другой стороны, финансовую поддержку проекту дал Банк развития Казахстана (БРК). Цена того, чтобы АНПЗ вошел в создаваемую единую нефтехимическую цепочку, 1,04 млрд долларов, из которых БРК дал 17%, а оставшаяся часть была предоставлена в рамках подписанного между БРК и Эксимбанком Китая генерального соглашения.

Комплекс работает по двум схемам: топливной и нефтехимической. Если комплекс будет настроен на первый вариант, то он может выпускать бензиновый компонент с октановым числом 103 (836 тыс. тонн в год). Нефтехимический вариант позволяет производить бензол (133 тыс. тонн в год) и параксилол (496 тыс. тонн в год). Произведенные бензол и параксилол частично заместят импорт: предполагается, что казахстанские производители изделий из пластмасс переключатся на отечественное сырье (импорт базовой нефтехимической продукции в прошлом году составил более 70%). Кроме того, планируется, что рядом АНПЗ СЭЗ «НИНТ» в будущем инициирует создание площадки «Технопарк» для МСБ. Там субъекты малого и среднего бизнеса будут перерабатывать бензол и параксилол.

В АНПЗ подчеркивают, что наиболее важными продуктами переработки бензола являются этилбензол, кумол и циклогексан. На их долю приходится более 80% мирового потребления бензола. Параксилол служит сырьем производства терефталевой кислоты, используемой для получения полимера полиэтилентерефталата (ПЭТФ). ПЭТФ используют главным образом для производства заготовок, из которых затем изготавливаются (выдуваются после нагрева) пластиковые контейнеры различного вида и назначения (в первую очередь пластиковые бутылки). В меньшей степени этот материал применяется для переработки в волокна, пленки, а также как сырье для литья в различные изделия. В мире большая часть ПЭТФ идет на производство нитей и волокон. Многообразно применение заготовок ПЭТФ в машиностроении, химической промышленности, пищевом оборудовании, транспортных и конвейерных технологиях, медицинской промышленности, приборостроении и бытовой технике. Возможные направления экспорта бензола, произведенного на АНПЗ — Китай и Россия. По параксилолу география охвата шире: кроме вышеназванных стран в АНПЗ указали на белорусский, польский, голландский и турецкий рынки.

Бросить якорь

«В выстроенной организационной структуре кластера мы являемся инструментом исполнительного органа в плане привлечения инвестиций, развития инфраструктуры и смежных производств с помощью предоставления налоговых преференций и таможенных льгот»,— подчеркивает председатель правления СЭЗ «НИНТ» Нурлан Сыдыков.

Сама нефтехимическая отрасль страны только на старте, чтобы она начала развиваться семимильными шагами, необходимо запустить якорное производство, обеспечить его сырьем, то есть организовать первый передел попутного газа (полиэтилен, полипропилен). Затем вокруг якорного производства образуются другие предприятия, которые дадут продукт дальнейшего передела с добавленной стоимостью. Проекты по производству базового сырья невысокорентабельны и довольно капиталоемки: стоимость первой фазы ИГХК (полиэтилен) — порядка 300 млрд тенге, второй фазы (полипропилен) — 950 млрд тенге.

«Для того чтобы снизить нагрузку на якорные производства, государство решило в рамках программы “Нурлы жол” финансировать строительство производственной инфраструктуры. То есть на территории СЭЗ с помощью государства будут строиться газотурбинная электростанция, комплексы по производству технических газов и водоочистке и так далее. Предварительная стоимость данной инфраструктуры около 230 млрд тенге. Изначально, когда планировалось строительство ИГХК, все это было в объеме работ самого комплекса. Помимо этого, у ИГХК были обязательства по строительству железнодорожной станции, внутриплощадочных дорог, внутренних коммуникаций и всех линий электропередачи, то есть внутренней и внешней инфраструктуры. Все это давало колоссальную финансовую нагрузку на сам инвестиционный проект, теперь же ее убрали»,— рассказывает собеседник.

Таким образом, ИГХК, после нескольких неудачных лет, когда с проекта по финансовым соображениям уходили стратегические иностранные инвесторы, стал реальностью. «Запуская якорный проект, мы даем стимул и понимание для инвестора, для сопутствующих и смежных производств, какую именно продукцию можно развивать на нашей территории», — объясняет г-н Сыдыков.

Для строительства ИГХК выделены два оператора: KPI Inc. ответствен за ввод комплекса по производству полипропилена, KLPE выступает оператором строительства комплекса по производству полиэтилена. Стоит отметить, что производственная инфраструктура, строительство которой взяло на себя государство, будет доступна и для других участников СЭЗ. Новое планируемое производство бутадиена (бутадиен — основа каучука, в свою очередь синтетический каучук — база для шинной и резинотехнической промышленности) учитывается так, чтобы оно без проблем могло подключиться к электростанции и комплексам водоподготовки и технических газов. Ко всему прочему, проект по производству полимерной продукции «Полимер Продакшн», заточенный на сырье якорных производств СЭЗ, сегодня на завершающем этапе: завезено оборудование и проводятся пуско-наладочные работы. Завод в год будет выпускать 11 тыс. тонн БОПП пленки, 4,1 тыс. тонн полиэтиленовой пленки и 48 млн полипропиленовых мешков. Когда запустят якорные производства, дешевое сырье значительно снизит себестоимость продукции.

«Положительный эффект кластера — это распределение затрат на несколько предприятий сразу,— подчеркивает г-н Сыдыков. Таким образом, СЭЗ “НИНТ” внедряет этот принцип у себя.

Сквозь уменьшительное стекло

Для привлечения иностранных инвесторов СЭЗ приходится решить серию проблем. Например, были выявлены проблемы, касающиеся технического регулирования. Сегодня для запуска якорных да и любого производства привлекаются иностранные компании для проектирования заводов, поставки оборудования и трансферта технологий. Например, установка по производству полипропилена спроектирована по американской технологии CB&I Lummus Technology, установка по производству полиэтилена — по южнокорейской технологии LG Chem. Международные лицензиары проектируют заводы по международным стандартам, которые нередко конфликтуют с нашими СНиПами. В результате проект рискует не пройти госэкспертизу.

Есть два выхода: либо адаптировать международные стандарты к нашим, либо позволить нашему законодательству принять международные. Целесообразнее второе, потому что при использовании наших техрегламентов стоимость строительства возрастет до 20–30%. «Если размещаешь технологические установки по советским стандартам, то между ними, к примеру, нужно 100 метров свободного пространства. Но сегодня используются совершенно другие технологии и материалы для оборудования, поэтому по международным стандартам возможны площади и поменьше. А все это уменьшение затрат на прокладку коммуникаций, кабелей и тому подобное»,— рассказывает г-н Сыдыков.

Помимо изменения техрегулирования в СЭЗе ломают голову над написанием правил для ее участников. Для инвестора крайне важно, чтобы были определены четкие правила игры: от техники безопасности, распределения обязанностей по подключению вплоть до утилизации промышленных отходов. Потому что любое попадание отходов в технологическую цепочку остановит все производство. Определение правил игры — это, в свою очередь, отражение серьезности намерений, без этого иностранный инвестор не придет в СЭЗ, как и в кластер.

После запуска якорных проектов, производственной и общезаводской инфраструктуры дальнейшее развитие СЭЗ может пойти по сингапурскому пути. Нефтехимический кластер дает большие возможности для малого и среднего бизнеса. В себестоимости любого продукта наибольший удельный вес занимают капитальные вложения — их дефицит часто останавливает субъектов малого предпринимательства, нацеленных углублять свое производство. Однако в Сингапуре построили большие помещения с необходимыми коммуникациями. Условно говоря, предприниматель, арендуя готовую площадку для себя, не вкладывая средства в основные фонды, налаживает производственную линию. В одном таком помещении работают сразу несколько субъектов МСБ. Этот механизм получил название ready-built facilites. Повторимся, распределение общих затрат на участников кластера — это одна из главных формул кластерной идеологии.

По сути, СЭЗ — это не только член кластера, но и миниатюра самого кластерного подхода на практике. Механизм работы СЭЗ (создание якорных производств, унификация техрегламента, распределение затрат на развитие общих для нескольких предприятий ресурсов, написание четких правил игры) наглядно демонстрирует принципы, по которым должен функционировать кластер.

Заделать кластер

Для того чтобы показать то, каким образом будет выстраиваться механизм взаимодействия между членами кластера технологий добычи и переработки нефти и газа, приведем два примера.

Первое, вывод участников кластера на рынки других стран. На практике это выглядит так. СЭЗ объединяет усилия с оператором по экспорту, инвестициям и развитию СЭЗ (сейчас это Kaznex Invest) с целью проведения аналитического исследования для своего участника. Определив внешний рынок сбыта, СЭЗ дает рекомендации своему участнику, куда необходимо двигаться. При этом оператор по экспорту через НПП связывается с торговым представительством той страны и налаживает контакт между нашим производителем и иностранным потребителем.

Второе, участники кластера на стадии запуска своего производства через операторов, министерства, органы управления СЭЗ могут заказать учебным заведениям подготовку тех или иных специалистов. Комплексное развитие нефтегазохимической отрасли дает возможность ставить на поток подготовку необходимых кадров. Если нефтегазохимическая отрасль формировалась бы по отраслевой модели, то, учитывая развитость нефтехимии, еще долгое время вузам было бы неинтересно внедрять в программу обучения подготовку соответствующих специальностей. Кластер же делает заказ на огромное количество специалистов сразу, что рождает смысл для создания учебных центров на базе СЭЗ, исследовательских институтов в вузах, центров трансферта технологий.

Таким образом, в стране образован задел для формирования кластера технологий добычи и переработки нефти и газа. Правильное использование механизма взаимодействия между бизнесом, квазигосударственным и государственным секторами в потенциале может дать толчок для формирования своей нефтегазохимической отрасли, которая будет представлена цепочками добавленной стоимости, базирующимися на этилене, пропилене, бутадиене, параксилоле и бензоле.

Ни рано, ни поздно

Независимый консультант, экс-директор КИРИ Ануар Буранбаев не приветствует попытку зарегулировать процесс создания и развития кластеров.

— Насколько своевремен переход к кластерному подходу в развитии экономики РК?

— На мой взгляд, говорить о своевременности или несвоевременности использования кластерного подхода в развитии экономики некорректно. Нет конкретных рекомендаций, что вот с такого состояния экономики использование кластерного подхода эффективно, а до этого состояния не нужно. При формировании государственных политик он используется или не используется. Кластерный подход один из механизмов повышения конкурентоспособности. Он применяется как в развитых экономиках стран ОЭСР, так и в развивающихся экономиках африканских и азиатских стран. Это один из инструментов государственной политики, направленный на повышение региональной конкурентоспособности. Часто его противопоставляют отраслевому подходу, но эти два подхода не являются антагонистами. Они дополняют друг друга.

Кластеры формируются, развиваются и исчезают вне зависимости от желания государства. Но государство может прямо и косвенно влиять на создание условий для их зарождения и развития. После относительной неудачи первой кластерной инициативы в 2004–2008 годах слово «кластер» стало ругательным в Казахстане. Многие проблемы проистекают из-за отсутствия единой дефиниции для кластера, разделяемого всеми субъектами экономической деятельности в РК. Есть классическое определение для кластера, но у нас пытаются найти свое собственное «суверенное» определение для кластера.

Частый вопрос от бизнеса: а что я получу от участия в кластере? Если я в СЭЗ, то получу инфраструктуру и налоговые послабления, если я в индустриальном парке, то получу доступ к инфраструктуре. А что даст участие в кластере? Для ответа на этот вопрос используем метод встречного вопроса. Предположим, вы предприниматель и хотите начать новый проект. Важно ли для вас наличие квалифицированной рабочей силы с компетенциями именно в вашем бизнесе, инфраструктуры, необходимой для вашего проекта, компаний, обеспечивающих необходимый вспомогательный и поддерживающий сервис для вашего бизнеса, компаний, оказывающих услуги по продвижению и распределению вашей продукции? Скорее всего, ответ будет положительным. Так вот мы практически описали структуру кластера. Кластерный подход не требует формализованного участия. Каждое новое предприятие, локализующееся в данной географии, вносит свою лепту в повышение конкуренции, но и получает преимущества через доступ к указанным факторам. Тем не менее, несмотря на острую конкуренцию, предприятия имеют и общие проблемы, которые они могут решать сообща, и площадку в виде кластерной ассоциации, где государство может им помочь. Как правило, помощь государства направлена на развитие «твердой» и «мягкой» инфраструктуры.

Таким образом, на мой взгляд, главным преимуществом кластерного подхода является ускоренное формирование компетенций через эффект «разделения знаний». Это достигается в основном за счет географической концентрации предприятий схожих индустрий и высокой конкуренции между ними. Высокая конкуренция порождает спрос на инновации и компетенции. Легкость перемещения рабочей силы будет заставлять предприятия заниматься вопросами ее мотивации, чтобы удержать лучших у себя. Процесс формирования кластеров не быстрый. Опять-таки повторюсь, у нашего общества часто завышенные ожидания, приняли программу, выделили деньги, и раз — случилось чудо. Так не бывает. Если посмотреть историю зарождения, формирования и развития кластеров, то, как правило, это период от десяти лет и выше. Компетенции не появляются на ровном месте. Есть правило «десять тысяч часов», и оно справедливо ко всем объектам.

Ответ на ваш вопрос будет «да». Скорее всего, даже мы запаздываем в использовании данного механизма для развития экономики. К сожалению, одной из проблем «голландской болезни» является снижение потенциала кластеризации в несырьевых секторах экономики.

— Как вы в целом оцениваете подход к кластерной политике, изложенный официальной Астаной в концепции формирования кластеров?

— Можно долго спорить по существу и содержанию документа, но в целом подход, отраженный в этой концепции,показывает понимание проблем и выгод использования кластерного подхода правительством в РК на тот момент. Концепция использовалась при разработке программы индустриализации на 2015–2019 годы. Благодаря идеям, заложенным в концепции, был сформирован пул мер государственной поддержки для реализации кластерных инициатив. На мой взгляд, основными спорными моментами являются следующие: попытка зарегулировать процесс создания и развития кластеров, неясность определения критериев эффективности их деятельности и отсутствие системы наблюдения за развитием кластеров — так называемой кластерной обсерватории.

— Какие риски несет переход к кластерной политике?

— Если говорить о государстве, то есть риски неэффективного использования финансовых ресурсов для поддержки кластерных инициатив. Не буду говорить про все сектора экономики, в обрабатывающей промышленности для снижения этих рисков предлагается применение конкурсного подхода между кластерными инициативами, где основным критерием будет максимальный эффект от каждого вложенного тенге.

— Какие кластеры могут претендовать на то, чтобы стать национальными?

— Для того чтобы ответить на вопрос, нужно дать определение национального кластера. К сожалению, в Концепции по формированию перспективных национальных кластеров и в официальном тексте ГПИИР на 2015–2019 годы определения таковому не дано. Для ответа на вопрос буду придерживаться того понимания национального кластера, которое использовалось при подготовке программы второй пятилетки индустриализации. Национальный кластер — это кластер, ядро которого составляют уже сложившиеся производства капиталоемких базовых отраслей или перспективные проекты в этих отраслях, базирующиеся на доступе к сырью или факторам производства; производства и проекты, решения по которым принимаются на уровне республики. Это, как правило, кластеры, складывающиеся в нефтегазовом секторе, ГМК, нефтепереработке, химии и нефтехимии. Обусловлено это тем, что доступ к недрам и возможности крупных капитальных инвестиций решаются на республиканском уровне. В целом при подготовке программы было определено порядка пяти потенциальных национальных кластеров.

Согласно ГПИИР на 2015–2019 годы, в обрабатывающей промышленности таким определен один национальный кластер — по добыче и переработке нефти и газа, нефтегазохимии, связанного с нефтяной промышленностью машиностроения и сервисных услуг для нефтегазовой промышленности. Хотя в данном случае, если использовать методологии американской и европейской кластерной обсерваторий, более правильно говорить о двух разных кластерах: о нефтегазовом и химическом (производство органических химикатов). Причем американская и европейская обсерватории включают в кластер разные сектора.

Тот тренд

Акбар Тукаев, советник генерального директора инжиниринговой компании «КазГипроНефтеТранс», уверен, что развитие нефтегазохимии — это тренд для развивающихся стран.

— Акбар Куанышбаевич, что даст развитие нефтехимии для экономики страны?

— Развитие национального нефтегазохимического кластера — это рост эффективности использования казахстанских природных ресурсов. В конкретном цифровом выражении — это возможность, как минимум, двукратного повышения добавленной стоимости по углеводородам. Здесь необходимо учитывать несколько моментов, которые вытекают из текущей мировой и казахстанской экономической конъюнктуры. В мире темп роста спроса на продукцию нефтехимии превышает в два раза темп роста потребления сырой нефти. Притом что глобальная добыча нефти ежегодно растет в среднем на один процент. По другим данным, вплоть до 2020 года темп роста спроса на продукцию нефтехимии ежегодно будет расти на четыре процента. Также нужно иметь в виду, что основными потребителями нефтехимической продукции являются автомобилестроение, строительная промышленность, электроника и т.п. Из года в год эти отрасли увеличивают свою потребность в продуктах нефтехимии. Например, ОПЕК в прошлом году приводил данные по международной автомобильной статистике, согласно которой сейчас в мире число пассажирских автомобилей превысило миллиард. До 2020 года ожидается рост еще на 30 процентов, такими темпами к 2040 году в мире количество пассажирских автомобилей достигнет порядка двух миллиардов. Солидный задел для нефтехимии, потому что в автомобилестроении очень много используется пластики, лакокрасочной продукции и т.д. Во-вторых, развитие нефтехимической отрасли — это тренд, который наблюдается именно у развивающихся стран. Если, например, в прошлом нефтехимию активно развивали США и страны Европы, то в последнее десятилетие развивающиеся страны проводят больше мероприятий в данной сфере. Саудовская Аравия в конце 1980‑х начала развивать нефтехимию у себя и за последние десять лет увеличила экспорт продукции нефтехимии в шесть раз. Получается, что эта страна экспортирует сырой нефти примерно на 300 миллиардов долларов, нефтепродуктов — на 20 миллиардов и теперь продукцию нефтехимии на 30 миллиардов. Более того, страны-импортеры нефти смогли довести нефтехимию до солидных размеров. В частности, Южная Корея, Сингапур в свое время уделяли большое внимание этому вопросу. Поэтому сегодня Южная Корея, импортируя нефти на 35 миллиардов долларов, производит из нее продукцию на 80 миллиардов. При этом экспорт южнокорейской нефтехимической продукции составляет 50 миллиардов. В относительных цифрах так же обстоят дела и у Сингапура.

По данным Oil&Gas Journal, рентабельность нефтеперерабатывающих заводов составляет десять процентов, с производством ароматических углеводородов рентабельность достигает 15‑процентного уровня, для нефтеперерабатывающих и нефтехимических комплексов рентабельность варьируется на уровне 30 процентов. Казахстан около 80 процентов добытой нефти экспортирует, оставшуюся часть перерабатывает на собственных НПЗ. Если же дополнительно порядка 20 процентов нефти отправлять в нефтехимическую отрасль, то экспорт нефти и продукции из нее увеличится из текущих 60 млрд долларов до 75 млрд долларов в год. Таким образом, мы добавили бы около 15 млрд долларов экспорта за счет нефтехимической продукции.

Кроме того, нефтехимический кластер в потенциале может существенно продвинуть вопрос монетизации географического положения Казахстана. Страна обладает неплохим потенциалом для обеспечения потребностей близлежащих государств. Для примера, по итогам 2013 года Россия импортировала около 21 процента полиэтилена высокого давления, 26 процентов полиэтилена низкого давления, 88 процентов линейного полиэтилена, 44 процента поливинилхлорида.

Статьи по теме:
Казахстан

От практики к теории

Состоялась презентация книги «Общая теория управления», первого отечественного опыта построения теории менеджмента

Тема недели

Из огня да в колею

Итоги и ключевые тренды 1991–2016‑го, которые будут влиять на Казахстан в 2017–2041‑м

Казахстан

Не победить, а минимизировать

В Казахстане бизнес-сообщество призывают активнее включиться в борьбу с коррупцией, но начать эту борьбу предлагают с самих себя

Международный бизнес

Интернет больших вещей

Освоение IoT в промышленности позволит компаниям совершить рывок в производительности