Это вам не лезгинку танцевать

Для реальной интеграции в рамках ЕАЭС надо в первую очередь создать специализированный суд, в котором будут разрешаться все возникающие споры

Это вам не лезгинку танцевать

Прежде чем создавать ЕАЭС и ТС, надо было подготовить инфраструктуру и кадры. В этом случае у членов ТС была бы возможность аргументировать и защищать свои позиции в случае необходимости в одностороннем порядке закрыть свои рынки для отдельных товаров конкурентов. А все возникающие торговые споры легко решались бы, например, в «суде ЕАЭС». Такое мнение в интервью «Эксперту Казахстан» высказала профессор российского МГИМО, заместитель декана кафедры международных экономических отношений и внешнеэкономических связей Татьяна Исаченко.

— Татьяна Михайловна, насколько, с вашей точки зрения, страны ЕАЭС активно используют нетарифные барьеры друг против друга для ограничения конкуренции?

— На самом деле мы нетарифные барьеры используем крайне ограниченно. В основном страны — члены ТС чаще всего применяют эмбарго. Со стороны России популярны фитосанитарные и технические барьеры. Основная проблема заключается в том, что предметом наших внутренних споров являются товары, которые конкурируют по цене и по качеству. Наши экономики носят схожий характер, мы не дополняем друг друга, а конкурируем и поэтому стараемся защитить себя от «друзей» несложными прямолинейными мерами. Выходом из этой ситуации может стать только развитие интеграционных процессов и четко сформулированная цель и стратегия интеграции. Этого в нашем случае немного недостает.

— Но президенты четко высказались за интеграцию, а чиновники на местах, похоже, не горят этим и даже вставляют палки в колеса. Складывается такое ощущение. А у вас?

— Нет, мне кажется, все процессы развиваются крайне медленно, так как на уровне министерств и региональных ведомств не проработаны стратегии и цели. Изначальная идея интеграции в рамках ЕАЭС, сформулированная президентами трех стран как установка, хороша. Это необходимо делать. Но каждый крупный проект, такой, как, например, интеграция трех стран, а тем более пяти, должен иметь конкретный пошаговый механизм воплощения. Цель, естественно, формируется на президентском уровне. Механизм прорабатывается на уровне исполнительных органов власти. И вот насколько механизм и конкретные цели сформулированы для интеграции в рамках ЕАЭС, я затрудняюсь ответить. Мне видится, что эта часть вообще не проработана.

— Знаете ли вы подобные случаи в мировой практике, когда страны, объединенные в торговый или даже экономический союз, действовали друг против друга подобным образом?

— Таких примеров в мировой практике полно. Только я бы не стала их называть войнами, речь идет о торговых спорах — Россия и Казахстан не вышли на уровень войны. Споров между участниками региональных блоков огромное количество. Например, за 12 лет существования НАФТА (североамериканского соглашения о свободной торговле между Канадой, США и Мексикой. — «ЭК») с 1995 по 2007 год между США и Канадой было зафиксировано 83 торговых спора. Больше 300 случаев зафиксировано на август 2014 года уже между тремя участниками НАФТА. Более того, в некоторых исследованиях по данной проблематике подчеркивается тенденция, что формирование зон свободной торговли и торговых блоков может способствовать увеличению числа торговых споров. Дело в том, что либерализация торговли должна иметь всеобъемлющий характер, соответственно, затрагивать чувствительные сектора экономики. И на начальном этапе, действительно, может наблюдаться увеличение числа торговых противоречий между участниками регионального союза.

Без споров не обойтись

— Как в ЕАЭС должна была бы быть устроена подобная система разрешения споров? Какие есть примеры в мире? Были ли подобные случаи в ЕС?

— В мировой практике существует три варианта разрешения торговых споров в региональных группировках. Первый — так называемый политико-дипломатический. Это когда страны используют внутренние дипломатические ресурсы для урегулирования споров. Второй — квазисудебная модель, когда привлекаются арбитры-эксперты из третьих стран, чтобы рассудить спор. Третья — юридическая. Речь идет о наличии внутри региональной группировки формального, четко прописанного внутреннего механизма разрешения споров. Порядок разрешения споров конкретно прописан во всех соглашениях интеграционного характера. В разных группировках разные модели разрешения споров.

— От чего зависит выбор того или иного варианта?

— Естественно, от времени, какой интеграционный срок прошел, накопленного опыта интеграционного взаимодействия. От уровня экономического развития участников, от региональных особенностей, от степени интеграции зоны свободной торговли: или это Таможенный союз, или соглашение с частичным покрытием. Ну и, разумеется, способ решения торговых споров зависит от того, какое это соглашение — двустороннее или многостороннее.

Если исследовать международный опыт, то в Северной Америке, в НАФТА, страны используют квазисудебную модель. В Латинской Америке МЕРКОСУР (Mercosur — общий рынок стран Южной Америки. — «ЭК») также используют квазисудебную модель. А Карибское сообщество КАРИКОМ (Caribbean Community (CARICOM). — «ЭК») практикует юридическую модель. В Евросоюзе также используют четко прописанный юридический механизм. Там Европейская комиссия контролирует все происходящие интеграционные процессы и решает все споры.

Что касается конкретных прецедентов, то можно вспомнить, что в 2013 году Франция подала в Европейскую комиссию уведомление о том, что она будет принимать односторонние меры по блокированию свободного движения товаров, если существует угроза загрязнения окружающей среды. На этом основании Франция отказалась открыть доступ некоторым моделям Mercedez из-за того, что в них не используется новый хладагент HFO-1234yf. Он единственный на рынке, удовлетворяющий требованиям директивы ЕС, которая предписывает постепенный переход на более безопасные для экологии хладагенты с января текущего года. Это торговое противоречие решалось в рамках ЕС. Еще один пример: франко-германская фармацевтическая корпорация Aventis пыталась заручиться поддержкой Novartis, чтобы противостоять враждебному поглощению со стороны французской Sanofi-Synthelabo. Однако представители французского правительства, напротив, высказались за сделку между двумя национальными компаниями без участия «иностранца». В итоге так и произошло.

Вы видите, мы здесь, в общем, не оригинальны. И среди родных и близких бывают конфликты — другое дело, как их решать. Должна быть, во-первых, политическая воля, во-вторых, механизм. Раз пошли на такой шаг, как глубокая интеграция, надо понимать, что противоречия неизбежно будут возникать. Торговые противоречия сами по себе — это не проблема. Проблема — когда отсутствуют механизм и политическая воля их решать.

— Каким, с вашей точки зрения, должен быть механизм в ЕАЭС?

— Для нас из трех моделей разрешения торговых споров, опробованных в мире, по моему мнению, наиболее подходящая третья — юридическая. Это когда внутри региональной группировки действует судебный механизм, как, например, суд ЕАЭС, который решает все проблемные вопросы. И тогда, например, Россия сообщает в Евразийскую комиссию, что вводит запрет на что-то. А Казахстан, если считает это неправомерным, должен иметь возможность эту меру оспорить. Где? Нужен соответствующий орган. Может быть, с этим хорошо справлялся бы суд ЕВРАЗЭС. Опять же, если это строгая судебная процедура, тогда сначала вопрос должен решаться в рамках двухсторонних консультаций. Тогда соответствующие органы Казахстана и России садятся за стол переговоров, обсуждают как последствия этих мер, так и то, на какой период они будут вводиться.

Иногда нужно защищать рынок. Но все должно быть четко оговорено, на какой период эти меры действуют. Любые ограничения должны быть обоснованы перед партнером, их нужно объяснить. Тогда есть предмет переговоров. И все меры должны быть ратифицированы. Не так, чтобы Казахстан взял и ввел эмбарго. Казахстан должен сообщить в Евразийскую комиссию о том, что в связи с падением курса рубля для его производителей возникают определенные угрозы. Затем их оценить, опять же написать в ЕЭК. Соответственно, Россия, прежде чем вносить какие-то ограничительные меры, делает то же самое. Поэтому сперва нужно создавать суд ЕАЭС и возлагать на него решение подобных споров.

— Кто должен разрабатывать механизм? Каждое правительство по отдельности? Наднациональный орган, статус и полномочия которого до сих пор непонятны?

— Механизм должен разрабатываться сообща. Неприемлемо, когда, например, Россия или Казахстан берут что-то и навязывают другим членам. Обсуждаться все должно при участии всех стран. А ответственность должна быть за нашими главными менеджерами — Евразийской комиссией. Она и должна руководить этим процессом и наблюдать за этим механизмом. Кто-то должен же его администрировать. У нас пока все как обычно — реальные действия не успевают за поставленными целями.

Работа над ошибками

— Какие угрозы союзу несет отсутствие четкого механизма разрешения споров?

— Угрозы две и очень простые. Первая — нарастание необоснованной напряженности в регионе. Вторая — ослабление позиций наших стран в и без того непростое время. Мы фактически играем сами против себя. Поскольку действительно конкурентная среда очень сложная, политические факторы осложнили ее до предела и в этой ситуации мы сами себе добавляем проблем, которые в принципе можно было решить мирным путем и без потерь.

— Получается, производители становятся зависимыми от своих правительств. Насколько они квалифицированно и своевременно будут подавать в Евразийскую комиссию протесты или, напротив, инициировать запреты?

— В общем, это естественная ситуация. Всегда и во всех странах, с интеграцией или без, все производители зависят от своих правительств. Но здесь мы сталкиваемся с двумя проблемами. Первая, очень острая для наших стран — Казахстана, России и Беларуси, и до сих пор не решена. Я имею в виду взаимодействие бизнеса и власти. Если взять промышленно развитые страны, то там взаимодействие между властью и бизнесом построено на взаимной заинтересованности. С одной стороны, бизнес без правительства не сделает ничего, так как оно имеет регулирующую функцию. Бизнес знает, как ему общаться со своим правительством и как ему сообщать о возникающих проблемах, как лоббировать свои интересы. В данном случае слово «лоббирование» исключительно позитивное. С другой стороны, правительство заинтересовано в том, чтобы национальный бизнес рос и развивался, так как он налогоплательщик. Соответственно, без него государство жить не сможет. Что такое государство? Инфраструктура. Государство — это сфера услуг, обслуживание бизнеса и населения. Не бизнес и население для правительства живут, а наоборот. Так вот, во всех наших странах это еще до сих пор чиновниками не осознано. Возможно, это последствия болезни переходного периода.

Вторая и очень важная проблема — кадровое обеспечение. У нас, к сожалению, совсем плохо с кадрами в области торговой политики. Интеграционное объединение — это ведь не просто договор. Интеграционные правила, право, экономика — это совершенно особая сфера.

В ЕС с первых дней существования даже не Европейского союза, а экономического сообщества во всех ее странах были созданы программы по обучению и переподготовке кадров по направлениям «европейские исследования», «европейская интеграция». Вы когда-нибудь слышали, чтобы в наших вузах ввели предмет «евразийское право» или «исследование стран ЕАЭС»? Нет. Должны быть специалисты, которые великолепно ориентируются в реалиях трех, скоро уже пяти, стран — членов ЕАЭС. Они должны понимать специфику Казахстана, Белоруссии, России, как их соединить, как решить противоречия, как на практике реализовать теоретические эффекты интеграции, которые прописаны во всех книгах. Поэтому нас вылечит время, будем надеяться на лучшее. Но работать нужно напряженно.

Статьи по теме:
Казахстан

От практики к теории

Состоялась презентация книги «Общая теория управления», первого отечественного опыта построения теории менеджмента

Тема недели

Из огня да в колею

Итоги и ключевые тренды 1991–2016‑го, которые будут влиять на Казахстан в 2017–2041‑м

Казахстан

Не победить, а минимизировать

В Казахстане бизнес-сообщество призывают активнее включиться в борьбу с коррупцией, но начать эту борьбу предлагают с самих себя

Международный бизнес

Интернет больших вещей

Освоение IoT в промышленности позволит компаниям совершить рывок в производительности