Да, скифы мы! Да, азиаты мы…

В Центральном музее искусств им. Кастеева проходит персональная выставка казахстанского художника Ербосына Мельдибекова

Да, скифы мы! Да, азиаты мы…

Экспозиция открывает дебютный проект, организованный Aspan Gallery при поддержке ForteBank, посвященный современному искусству Центральной Азии. Это первый глобальный проект, представляющий современных художников в центральном музее страны. За основу взята практика международных биеннале и крупных музеев, когда современные работы помещают в пространство постоянной музейной экспозиции, выстраивая диалог с классическими произведениями. Благодаря тому, что дирекция музея пошла навстречу организаторам, работы расположили в разных залах, а не, как обычно, поместили в один, который экспонируемые художники стремятся набить как можно плотнее. Музей Кастеева устраивает подобный эксперимент впервые. Можно сказать, что это событие символизирует официальное признание современного казахстанского искусства государством, а также готовность бизнеса его поддерживать.

Как отметила директор Aspan Gallery Меруерт Калиева, организаторам хотелось, чтобы с нашими современными художниками соотечественники познакомились на музейном уровне. Для представления отечественного искусства отечественному же зрителю Aspan Gallery пригласила известного куратора Виктора Мизиано, а также докторов наук Елену Трубину и Мадину Тлостанову из России. «Малоизвестные на родине художники готовы представлять большие выставки в музее классического типа, которые помогут включить актуальное искусство в постоянную классическую экспозицию и художественную традицию. Заслуга куратора Виктора Мизиано в том, что это прозвучало органично»,— подчеркнула Меруерт. Виктор Мизиано уже представлял центральноазиатское искусство на Венецианской биеннале, где он курировал первый центральноазиатский павильон. Сам Ербосын Мельдибеков отметил, что часто выставлялся за рубежом, но не надеялся, что когда-либо сможет выставляться в Центральной Азии. Поэтому он очень благодарен организаторам за эту возможность — впервые в Центральной Азии не только показать непривычного художника с другими взглядами, но и выставить его экспонаты в постоянных экспозициях музея, где его работы перекликаются с другими казахстанскими художниками давнего и недавнего прошлого.

Знакомство с современным искусством требует обстоятельного подхода. Поэтому ключ к пониманию выставки содержится в специально разработанных путеводителях в виде текстов, написанных куратором. Кроме того, каждая выставка будет сопровождаться каталогом. Как пояснил Мизиано, это новый тип каталога для Центральной Азии — не брошюра, не альбом, а монография. Каталог будет интернациональным: пять больших текстов, написанных разными авторами. Например, интересный текст за авторством искусствоведа Елены Трубиной из Екатеринбурга. Виктор Мизиано сам провел экскурсию по выставке, объясняя смысл и историю создания работ.

Назад — в традицию

Как пояснил Мизиано, название выставки Мельдибекова «Вечное возвращение» восходит к немецкому философу Фридриху Ницше, связавшему идею вечного возвращения с мифологическим пониманием времени и истории, который, борясь с идеей прогресса и эволюционным представлением об истории, указал на традиционную культуру, основанную на циклическом, замкнутом на себя времени, предполагающем не развитие, а возвращение подобного. «Вечное возвращение подразумевает, что современный художник, осмысляющий актуальные проблемы, все равно остается в мире извечного и замкнутого на себя искусства. На этой идее и основана концепция диалога работ художника с вечной классикой»,— рассказал куратор. Ранние работы Ербосына Мельдибекова выставлены в зале традиционного народного искусства. В них художник апеллировал к архаике, к повторению примордиального, досовременного. Первая инсталляция «Рождение седла. Памяти Рустама Хальфина» экспонирует глиняное седло и сопровождающий его видеоарт. Она обращена к уже покойному ныне классику современного искусства Казахстана Рустаму Хальфину. Еще в 1997 году в ходе семинара, на котором присутствовал и Виктор Мизиано, Ербосын, обыгрывая идею Хальфина об идеальном седле, попытался его натурально создать: обнаженный казахский философ Жанат Баймухаметов сел на намазанный глиной круп коня. Получившийся слепок стал прообразом идеального седла. «Время затронуло всех нас — тогда художник был молод, сейчас он выставляется в главном музее страны. Эта работа — дань памяти и размышление над традицией,— рассказывает Виктор. — Рустам Хальфин выдумал идею современного казахстанского искусства. Его ученик Ербосын повторяет мастера, своего учителя». Инсталляция, посвященная Хальфину, обращена к традиции современного искусства, которое родилось как повторение традиционного.

Запад и Восток

На фотографии серии «Пол Пот» зафиксирован один из ранних перформансов Ербосына, связанный с поездкой в Загреб, первый европейский город, в котором побывал художник. Для европейца Загреб — Восток, для азиата Ербосына — Запад. Перед готической церковью он изобразил себя азиатским рабом. По словам куратора, с одной стороны, это символизирует интерес к идее традиционного искусства как матрице, с другой стороны — это его приговор, диагноз, оценка современности, расставшейся с утопией ХХ века и погрузившейся в архаику. Цикл работ носит название «Пол Пот». Этот камбоджийский политический деятель, как известно, получил западное образование и был европейским интеллектуалом.

Работа « …бай-батыры» рефлексирует над тем, как Казахстан, получивший независимость, стал создавать свою традицию, выдумывая ее. Поэтому перед зрителем предстает галерея одинаковых голов национальных героев. У всех лицо Ербосына.

В следующей инсталляции «Одна золотая нить туркменского ковра» автор свел между собой два типично азиатских объекта, металлические щетки и ковер. Как утверждает сам Ербосын, среди ста тысяч волосинок вы найдете один золотой волос. Эта работа — игра в кич. Центральноазиатский ковер, который производится в Китае и продается в Америке, Европе и России, превратился в национальный кич. Так художник обыгрывает циничное манипулирование традицией в современном мире.

Зал периодики полностью посвящен художнику. В нем расположены четыре видео — «Аллергия», «Пастан I», «Плевок», «Шу-Чу» — и одна скульптурная инсталляция «День рождения». Герой всех работ — сам автор. В «Дне рождения» посетитель может видеть гипсовые маски, которые Ербосын снимает со своего лица уже длительное время, но каждый раз в день своего рождения. По образованию Ербосын — скульптор. Маска в традиционной культуре — это душа, об этом написаны целые монографии. На всех видео мы тоже видим Ербосына, который представляет главные человеческие эмоции: смех, плач, презрение и унижение. «Таковы базовые реакции человека на мир. Презрение к миру, позиция жертвы, боль от мира, хохот и слезы. Все остальные эмоции — их комбинации»,— уверен искусствовед.

Все течет, все меняется…

В зале рекреации представлена инсталляция из фотографий «Конкурс», символизирующая важный поворот в творчестве художника к новой теме, проблематике топографии, топонимике. Его интересует, как политика и идеология меняют наименование вещей. Тактильность, вещность, предметность вещей остается, но мы к ним начинаем относиться по-другому. Сквер Амира Тимура в Ташкенте, в котором на протяжении столетий на одном и том же пьедестале менялись памятники, начиная с генерал-губернатора фон-Кауфмана, сменившегося «Памятником борцам революции», потом композиция с бюстом Ленина, затем Сталина (для которого был изготовлен новый постамент). Ныне там стоит памятник Тамерлану.

То же самое может происходить не только с памятниками, но и с природой, например горным пиком Коммунизма, имя которого носит инсталляция, созданная художником из металлических раковин, которые художник красивым пластическим жестом превратил в горные вершины. Ербосын много работает с горными вершинами, символом Центральной Азии, которые политика склонна переименовывать, экспроприировать, захватывать. Горы принадлежат не природе, а власти. Экспозиция замечательно перекликается с висящими на стенах пейзажами гор. Ербосын хотел оказаться рядом с двумя советскими художниками — с одной стороны мы видим Александра Волкова, создателя и основателя авангарда. С другой — его ученика Урала Тансыкбаева, который начинал нетрадиционно, шел авангардными стопами учителя. Но затем уклонился, двигался через условности, от неоавангарда 30‑х годов переметнулся к экспрессионизму, а затем — в здоровый реализм и производственную тему. Власть, идеология меняют природу и бытие — то, что, кажется, живет независимо от нас. Здесь прослеживается та же идея, что и в «Конкурсе»: одна и та же вещь меняет название, так же, как человек взгляды, и становится чем-то другим. Это не тот Ташкент, не те горы и пр. Все другое и другая страна, достаточно ее по-другому назвать, поясняет Виктор.

Искусство как трансформер

Следующая экспозиция серии «Призрачное вторжение» помещена в зале Абильхана Кастеева, чье имя носит музей,— основателя реалистического советского искусства Казахстана, которое пришло на смену авангарду 20‑х годов, яркому явлению русской и советской художественной культуры ХХ века. Когда соцреализм задавил авангард, тот не исчез, а остался в подкорке. Поэтому мы видим подиум — как модернистскую авангардную скульптуру. Он и сейчас стоит в центре Бишкека, на полочках были бюсты национальных героев, потом бюсты убрали — остался чистый авангард. Культура сложно прошита, как археология: авангард столкнулся со своим врагом — идеологией.

Ербосын, окончивший советскую художественную школу, всегда имел перед глазами народных классиков и всегда хотел быть как они. Сейчас, когда он получил возможность выставиться в сокровищнице национального искусства, он придал кумирам свои черты, оказавшись как бы в их обличье — серия бронзовых бюстов «Автопортрет с моими кумирами».

Еще одна скульптурная работа «Мутации», над которой, по словам Виктора Мизиано, он, стоя в пустом зале, громко смеялся. Смешная работа рассказывает, как один и тот же прототип, типовой бюст Ленина, подвергаясь незначительным деформациям, сплющиванию и вытягиванию, обретает черты то классика европейского авангарда Альберто Джакометти, то политического лидера ХХ века Патриса Лумумбы, то Чингисхана. «Мутации» соседствуют с бронзовым портретом Ленина работы Хакимжана Наурызбаева.

Эпоха без героя

«Памятник неизвестному батыру» знают многие. Это trade mark Мельдибекова, который он выставлял во многих музеях мира. Инсталляция из конских копыт экспонирована в окружении эпической иконографии казахской традиции — мира степей и лошадей. Это иронический диалог с новыми конными монументами, украсившими Казахстан за последние двадцать лет. «Мельдибеков — очень национальный художник, укорененный в национальной культуре, советском и постсоветском контексте. В этом его сила. Но эта работа не только о Казахстане — идея конного монумента восходит к античной классике, Марку Аврелию, а также к китайской и японской скульптуре. Идея конного героя — парадигма социальности. Это разговор о том, что мы живем в эпоху без героя — в состоянии глобального неолиберального мира. Мы живем в дегероизированную эпоху. Поэтому это не просто ироническая, смешная работа, но также умная и трагическая»,— поясняет Виктор Мизиано.

Фотоинсталляция «Карта Чингисхана, или Шкура красного коня» пытается убить двух зайцев сразу. С одной стороны, это отсылка к топографии Центральной Азии. Конская шкура с остатками мяса и жира похожа на карту Центральной Азии, которая, как обнаружил художник, схожа с картой СССР. С другой — аллюзия к картине «Купание красного коня» Петрова-Водкина, созданной как символ грядущей революции. «Образ красного коня — символ политической утопии ХХ века, которая принесла много драм, но которая создала прошлый век, мобилизовав миллионы людей на изменение жизни. Теперь эта утопия, как шкура, освежевана и вывернута наизнанку. Для Ербосына важно, как через современность просвечивает история — вечное возвращение образов. Империя Чингисхана тоже была утопией. Как территория Центральной Азии, как и все человечество в принципе, живет от одного порыва к другому»,— поясняет куратор. Сам художник рассказал, что хотел отразить миф о том, что Петров-Водкин заимствовал идею красного коня у своего ученика Калмыкова.

«Виза на один день» — это размышление о том, что такое свобода. Мы видим шесть виз, которые художнику отштамповали в паспорте. Получить в Казахстане визу в Германию, во Францию или Америку — это целое предприятие. Ербосын получил шесть виз, но с датой выезда в один день. Он был самым счастливым человеком — мог поехать куда угодно. Но должен был выбирать, поскольку не мог поехать во все страны одновременно. Это свобода как утопия, как выбор, как осознанная необходимость, как драма, подчеркнул искусствовед.

Искусство толкования

На примере выставки Ербосына Мельдибекова можно заметить, что большую роль в представлении отечественного современного искусства играет объяснение, текст искусствоведа, сопровождающий экспонаты. В связи с этим возникают вопросы. Какова роль эстетических переживаний в восприятии современного произведения искусства? Насколько они сильны, можно ли обойтись без вербального сопровождения? Возможно ли современное азиатское искусство без экспликации?

Как полагает Виктор Мизиано, это зависит от самого искусства. «Например, концептуальное искусство само по себе уже связано с текстом, с интеллектуальными и какими-то иными контекстами. Такие произведения предполагают текстуальную часть. Есть произведения, которые работают со сложными специфическими реалиями, которые тоже нуждаются в объяснении. Есть произведения искусства, обращающиеся в большей степени к чувственности, к образности. Кажется, в этом случае реакция зрителей свободна от комментариев. Но художественный образ (даже если он исключительно чувственный, спонтанный, стихийный, апеллирующий к базовым родовым признакам человека, будь то эмоция, страх, ужас, секс) остается понятийным продуктом культуры, которая укоренена в смыслах. Например, современный итальянский художник Маурицио Нануччи работает с неоновыми буквами. Он составляет из них короткий текст и выставляет в академических музеях среди работ художников раннего Возрождения. Каждое искусство когда-то было современным. Сейчас у нас есть иллюзия, что нам все понятно, когда мы смотрим на мадонну Боттичелли или портрет Рембрандта. На самом деле нам непонятно. Мы должны знать не только Рембрандта, но и Спинозу, а также неоплатоников из академии Марсилио Фичино и трактаты Николая Кузанского, которые читались при дворе Лоренцо Великолепного и которые были знакомы художникам. Мы должны знать много всего, но язык изображения нам привычен. Мы привыкли к этому типу образности. Но и прямая перспектива когда-то была невероятным радикализмом и авангардизмом. Теперь тип этого языка, но не сам контекст его появления, нам понятен. А вот язык современного художника ломает традиционный, даже если он не делает новаторских усилий, но он находит что-то новое, он ищет новые решения, выражающие его опыт. В этом случае комментарий, подсказка, ориентир очень полезны. Я склонен сопровождать работы на моих выставках слишком большими текстами. Когда я делал павильон Центральной Азии, это был первый показ на крупной международной сцене искусства еще тогда никому неизвестного региона, и я вывесил длинные экспликативные тексты. Потом журналисты просили эти тексты. Но они были нужны не только журналистам, но и обычным зрителям. Чаще всего зрителю, растерянному перед произведением, нужна одна метафора, один щелчок, чтобы переключить внимание и понять»,— уверен искусствовед.

Как отметил куратор, для него таким щелчком стала встреча с центральноазиатскими художниками в 2004 году в Бишкеке: «Я впервые увидел работы художников, работающих с травмирующим постсоветским опытом напрямую, тематизирующих драматические пертурбации. И они не боялись взять реальность за загривок. Мои знакомые московские художники тоже работали с постсоветским опытом, но ткнуть в нее пальцем, как Фома неверующий, они не решались. Вот это в азиатских художниках меня и потрясло».

У алматинской публики впереди знакомство с алматинцами Виктором и Еленой Воробьевыми, Гульнарой Касмалиевой и Муратбеком Джумалиевым из Бишкека, с проживающей в Берлине Алмагуль Менлибаевой и Саидом Атанбековым из Шымкента, а также узбекским художником Вячеславом Ахуновым. После экспозиции в музее Кастеева проект продолжится в стенах новой галереи Aspan Gallery, которая будет выставлять азиатский contemporary art и откроется весной этого года.

Статьи по теме:
Спецвыпуск

Бремя управлять деньгами

Замедление экономики разводит все дальше банки и реальный сектор

Бизнес и финансы

Номер с дворецким

Карта столичных гостиниц пополнилась новым объектом

Тема недели

От чуда на Хангане — к чуду на Ишиме

Как корейский опыт повышения производительности может пригодиться Казахстану?

Тема недели

Доктор Производительность

Рост производительности труда — главная цель, вокруг которой можно было бы построить программу роста национальной экономики