Кесарю — кесарево

«Левиафан» получил на родине «Золотого орла» за режиссуру

Кесарю — кесарево

«Левиафан» получил на родине «Золотого орла» за режиссуру. Шум вокруг фильма начался раньше: после вручения «Золотого глобуса» и номинации на «Оскар». Другие фильмы Андрея Звягинцева уже удостаивались престижных западных призов — «Золотого льва» и «Золотой пальмовой ветви». Тогда еще режиссер снимал кинопритчи, как он утверждал сам, о человечестве вообще. Его излюбленной темой являются библейские сюжеты, которые он берет за основу, воссоздавая похожие на современные истории в неком безвоздушном, не привязанном к конкретному месту и времени пространстве.

В «Левиафане» же Звягинцев вдруг решил отступить от правила «эсперанто», попытки создания искусственного языка в искусстве, и поместил «чисто американскую», как пишут некоторые источники, историю в русские декорации. Причем декорации оказались даже слишком конкретными социально-политическими коннотациями — мурманский поселок (а официально — село) Териберка, где снимался фильм, с персонажами, конечно, придуманными, но плотно осязаемыми — криминальным главой местной администрации, коррумпированными священниками и беспробудно пьющими жителями.

Подобно некогда оскандалившимся Pussy Riots, номинация на главную награду американской киноакадемии произвела эффект разорвавшейся бомбы не только в российском обществе, но и среди озабоченных русским вопросом пользователей социальных сетей из соседних постсоветских стран. До этого мало кого интересовавший и свободно висевший в интернете «Левиафан» стали смотреть, активно обсуждать, переливая из пустого в порожнее. Даже история с «Шарли Эбдо» не смогла затмить в русскоязычной среде этот кинофеномен. Между тем по способу воздействия они представляются событиями одного плана.

Фильм, продолжая дело, начатое панк-группой, резче обозначил политический раскол в обществе. Помимо общеизвестной позиции «нравится-не нравится», упирающийся в личное дело и субъективное «о вкусах не спорят», прорезался социально-политический ценностный конфликт, теснее сплотив лагерь разделяющих неолиберальные взгляды, считающих религию, в частности православие (на Западе камнем преткновения стал ислам, при этом буддизм в расчет не берется), опиумом для народа, жестко противопоставляющих общество и государство (тут речь идет исключительно о реалиях России и содружества — на Западе государство процветает, поскольку является правовым и контролируется обществом), борющихся за демократию в виде пропаганды преимущественно (если говорить о ценностном аспекте) гендерной и антирелигиозной эмансипации. Но главное не в критике принципов, которые удобно меняются, а в стремлении внести разлад и конфликт, не важно на какой — национальной, религиозной или гендерной — почве. Они довольны фильмом, так как увидели в нем приговор идее социально справедливого государственного строительства на основе религиозно-нравственных ценностей.

На другом полюсе те, кому кино не понравилось. По мнению представителей того же первого лагеря, это оголтелые национал-патриоты и верующие фанатики. Сюда же под одну гребенку записали озабоченных идеологией, делающих публично неумные высказывания (не иначе лживых и коррумпированных) чиновников. То, что среди тех, кому «Левиафан» не понравился, немало обычных, не демонстрирующих определенных политических позиций, равно далеких как от православия, так и от «Фейсбука», нерусских по этнической и даже не россиян по гражданской идентификации людей — этот факт из поля зрения общественной дискуссии фактически выпал. Исключение составляют редкие публичные выступления в прессе деятелей культуры соседних стран. Например, таджикского писателя Тимура Зульфикарова на сайте Tojnews.

Политическая пропаганда сильнее, поскольку целенаправленнее. И имя ей легион. Но, слава богу, остается еще опора обывателя, здравый смысл, благодаря которому он может как-то выплывать и спасать душу в штормящем море идеологии. Здравый смысл фиксирует, что активно распиаренное притеснение режиссера заканчивается награждением его главным кинопризом родины. Что, конечно, в политически конъюнктурном смысле понижает шансы получить вожделенный «Оскар», но обесценивает «Левиафан» как козырь антироссийской пропаганды. Сам Звягинцев не расстроен вручением русского «Орла» — ведь у него уже есть более высокие награды. Впрочем, подливает дегтя в идеологический котел и позиция РПЦ, демонстрирующая терпимость и смирение — критику приемлем, будем бороться с пьянством в приходе. Известнейший современный православный публицист протодиакон Андрей Кураев считает, что это «первый фильм за долгие годы с яркой антиклерикальной темой, не атеистической, не антицерковной, не антиправославной, а именно антиклерикальной». О противостоянии и сращивании христианской церкви и государства из русских мыслителей писали Достоевский, Мережковский, Бердяев. Помимо самого основателя христианства, страдавшего за Царя Небесного, в европейской истории ярким примером борьбы церкви с земной властью кесаря являются отношения архиепископа Томаса Бекета и Генриха II, английского короля из династии Плантагенетов. В русской истории эта тема представлена Иваном Грозным и митрополитом Филиппом и рассмотрена в картине Павла Лунгина «Царь» (его английский прототип — кинодрама Питера Гленвилла «Бекет»).

Это картины, осмысляющие ограничение авторитарной власти и подчинение ее идеалам веры. В художественном смысле «Левиафану» до них далеко. Он обретает вес только как политическое высказывание и здесь идет от обратного. Картина демонстрирует продажность церкви и торжество земной власти, «что всякая власть от Бога». На мой взгляд, показательна сцена разговора главного героя, «многострадального Иова» (в кавычках), с приходским священником:

— Где твой Бог милосердный?

— Мой-то со мной. А вот где твой — не знаю. Кому ты молишься? В церкви я тебя не видел. Не постишься, не причащаешься, на исповедь не ходишь.

— А если б я свечки ставил и поклоны бил, у меня бы все по-другому было?

Этот риторический казуистичный вопрос, помимо воли автора, вложившего его в уста героя, содержит ясный ответ: если бы верил — было бы по-другому. Но «Иов» не только поклонов не бьет и свечек не ставит, а еще и пьет беспробудно, не забывая закусывать. Не лучше и окружающие его. В этом гиблом фильме не живут ни вера, ни надежда, ни любовь. А с потолка храма свисает петля.

Подытоживает сказанное лучше всего реплика ранее упомянутого Тимура Зульфикарова: «Когда я закончил эту статью, неожиданно увидел по ТВ беседу с режиссером. Он сказал, что фильм-притча не о России (140 миллионов), а обо всём человечестве (семь миллиардов). Я подивился этой “находчивости” и вспомнил библейское: «Премудрость никогда не войдёт в лукавую душу»… И добавлю: и Высокое Искусство тоже»…

Статьи по теме:
Международный бизнес

Интернет больших вещей

Освоение IoT в промышленности позволит компаниям совершить рывок в производительности

Спецвыпуск

Бремя управлять деньгами

Замедление экономики разводит все дальше банки и реальный сектор

Бизнес и финансы

Номер с дворецким

Карта столичных гостиниц пополнилась новым объектом

Тема недели

От чуда на Хангане — к чуду на Ишиме

Как корейский опыт повышения производительности может пригодиться Казахстану?