Кесарю — кесарево

«Левиафан» получил на родине «Золотого орла» за режиссуру

Кесарю — кесарево

«Левиафан» получил на родине «Золотого орла» за режиссуру. Шум вокруг фильма начался раньше: после вручения «Золотого глобуса» и номинации на «Оскар». Другие фильмы Андрея Звягинцева уже удостаивались престижных западных призов — «Золотого льва» и «Золотой пальмовой ветви». Тогда еще режиссер снимал кинопритчи, как он утверждал сам, о человечестве вообще. Его излюбленной темой являются библейские сюжеты, которые он берет за основу, воссоздавая похожие на современные истории в неком безвоздушном, не привязанном к конкретному месту и времени пространстве.

В «Левиафане» же Звягинцев вдруг решил отступить от правила «эсперанто», попытки создания искусственного языка в искусстве, и поместил «чисто американскую», как пишут некоторые источники, историю в русские декорации. Причем декорации оказались даже слишком конкретными социально-политическими коннотациями — мурманский поселок (а официально — село) Териберка, где снимался фильм, с персонажами, конечно, придуманными, но плотно осязаемыми — криминальным главой местной администрации, коррумпированными священниками и беспробудно пьющими жителями.

Подобно некогда оскандалившимся Pussy Riots, номинация на главную награду американской киноакадемии произвела эффект разорвавшейся бомбы не только в российском обществе, но и среди озабоченных русским вопросом пользователей социальных сетей из соседних постсоветских стран. До этого мало кого интересовавший и свободно висевший в интернете «Левиафан» стали смотреть, активно обсуждать, переливая из пустого в порожнее. Даже история с «Шарли Эбдо» не смогла затмить в русскоязычной среде этот кинофеномен. Между тем по способу воздействия они представляются событиями одного плана.

Фильм, продолжая дело, начатое панк-группой, резче обозначил политический раскол в обществе. Помимо общеизвестной позиции «нравится-не нравится», упирающийся в личное дело и субъективное «о вкусах не спорят», прорезался социально-политический ценностный конфликт, теснее сплотив лагерь разделяющих неолиберальные взгляды, считающих религию, в частности православие (на Западе камнем преткновения стал ислам, при этом буддизм в расчет не берется), опиумом для народа, жестко противопоставляющих общество и государство (тут речь идет исключительно о реалиях России и содружества — на Западе государство процветает, поскольку является правовым и контролируется обществом), борющихся за демократию в виде пропаганды преимущественно (если говорить о ценностном аспекте) гендерной и антирелигиозной эмансипации. Но главное не в критике принципов, которые удобно меняются, а в стремлении внести разлад и конфликт, не важно на какой — национальной, религиозной или гендерной — почве. Они довольны фильмом, так как увидели в нем приговор идее социально справедливого государственного строительства на основе религиозно-нравственных ценностей.

На другом полюсе те, кому кино не понравилось. По мнению представителей того же первого лагеря, это оголтелые национал-патриоты и верующие фанатики. Сюда же под одну гребенку записали озабоченных идеологией, делающих публично неумные высказывания (не иначе лживых и коррумпированных) чиновников. То, что среди тех, кому «Левиафан» не понравился, немало обычных, не демонстрирующих определенных политических позиций, равно далеких как от православия, так и от «Фейсбука», нерусских по этнической и даже не россиян по гражданской идентификации людей — этот факт из поля зрения общественной дискуссии фактически выпал. Исключение составляют редкие публичные выступления в прессе деятелей культуры соседних стран. Например, таджикского писателя Тимура Зульфикарова на сайте Tojnews.

Политическая пропаганда сильнее, поскольку целенаправленнее. И имя ей легион. Но, слава богу, остается еще опора обывателя, здравый смысл, благодаря которому он может как-то выплывать и спасать душу в штормящем море идеологии. Здравый смысл фиксирует, что активно распиаренное притеснение режиссера заканчивается награждением его главным кинопризом родины. Что, конечно, в политически конъюнктурном смысле понижает шансы получить вожделенный «Оскар», но обесценивает «Левиафан» как козырь антироссийской пропаганды. Сам Звягинцев не расстроен вручением русского «Орла» — ведь у него уже есть более высокие награды. Впрочем, подливает дегтя в идеологический котел и позиция РПЦ, демонстрирующая терпимость и смирение — критику приемлем, будем бороться с пьянством в приходе. Известнейший современный православный публицист протодиакон Андрей Кураев считает, что это «первый фильм за долгие годы с яркой антиклерикальной темой, не атеистической, не антицерковной, не антиправославной, а именно антиклерикальной». О противостоянии и сращивании христианской церкви и государства из русских мыслителей писали Достоевский, Мережковский, Бердяев. Помимо самого основателя христианства, страдавшего за Царя Небесного, в европейской истории ярким примером борьбы церкви с земной властью кесаря являются отношения архиепископа Томаса Бекета и Генриха II, английского короля из династии Плантагенетов. В русской истории эта тема представлена Иваном Грозным и митрополитом Филиппом и рассмотрена в картине Павла Лунгина «Царь» (его английский прототип — кинодрама Питера Гленвилла «Бекет»).

Это картины, осмысляющие ограничение авторитарной власти и подчинение ее идеалам веры. В художественном смысле «Левиафану» до них далеко. Он обретает вес только как политическое высказывание и здесь идет от обратного. Картина демонстрирует продажность церкви и торжество земной власти, «что всякая власть от Бога». На мой взгляд, показательна сцена разговора главного героя, «многострадального Иова» (в кавычках), с приходским священником:

— Где твой Бог милосердный?

— Мой-то со мной. А вот где твой — не знаю. Кому ты молишься? В церкви я тебя не видел. Не постишься, не причащаешься, на исповедь не ходишь.

— А если б я свечки ставил и поклоны бил, у меня бы все по-другому было?

Этот риторический казуистичный вопрос, помимо воли автора, вложившего его в уста героя, содержит ясный ответ: если бы верил — было бы по-другому. Но «Иов» не только поклонов не бьет и свечек не ставит, а еще и пьет беспробудно, не забывая закусывать. Не лучше и окружающие его. В этом гиблом фильме не живут ни вера, ни надежда, ни любовь. А с потолка храма свисает петля.

Подытоживает сказанное лучше всего реплика ранее упомянутого Тимура Зульфикарова: «Когда я закончил эту статью, неожиданно увидел по ТВ беседу с режиссером. Он сказал, что фильм-притча не о России (140 миллионов), а обо всём человечестве (семь миллиардов). Я подивился этой “находчивости” и вспомнил библейское: «Премудрость никогда не войдёт в лукавую душу»… И добавлю: и Высокое Искусство тоже»…

Статьи по теме:
Экономика и финансы

Ушли, но обещали вернуться

Одним из факторов, спровоцировавших ослабление тенге, стал выход нерезидентов из краткосрочных нот Нацбанка

Казахстанский бизнес

Забетонировать цену

На рынке цемента цены восстанавливаются до уровня 2013 года

Тема недели

Труба для Астаны

Газификация столицы стала возможной только с третьей попытки

Казахстанский бизнес

Торг здесь электронный

Казахстанская система электронных госзакупок, выстроенная ЦЭК, позволяет производить все закупки госорганов в электронном виде, вести электронный мониторинг корректности процесса закупок и даже электронно жаловаться, если что-то пошло не так