Бескорыстное любопытство как двигатель прогресса

За инновациями на начальном этапе нужно ухаживать как за новорожденными

Бескорыстное любопытство как двигатель прогресса

Евгений Алексеев закончил Алматинский энергетический институт. Первым его местом работы была одна из городских ТЭЦ, однако вскоре он заинтересовался маркетингом и ушел в эту сферу. Параллельно получил еще одно высшее образование — окончил Санкт-Петербургский университет. Примерно в это время одна из казахстанских компаний привлекла его для работы над проектом по добыче пластового газа на угольных месторождениях. В итоге он утвердился как эксперт мирового уровня по этой специфической теме, делал оценку проектов в России и на Украине, его нанимала для составления аналитических отчетов Организация Объединенных Наций. Несколько лет назад он окончил Школу менеджмента Массачусетского технологического института (МТИ) по программе Sloan Fellows Program in Innovation and Global Leadership (Sloan Fellow), после чего с однокурсниками создал компанию Cambridge Integrative Solutions LLC, работающую в Латинской Америке. Он увидел, как устроена инновационная система США изнутри, и даже некоторыми из предоставляемых ею методов поддержки стартапов воспользовался сам вместе с партнерами по фирме.

— Как в США рождаются и продвигаются инновационные проекты?

— Работает это следующим образом. Объясню на примере Массачусетского технологического института, который я окончил. Если у кого-либо из студентов МТИ в партнерстве с сокурсниками или вообще со сторонними людьми зарождается какая-либо перспективная идея, если они задаются целью продвинуть какую-то технологию или продукт, то они могут обратиться в институт за помощью. При институте работает специальная группа экспертов из разных областей, которая помогает начинающим предпринимателям продвигать ту или иную идею. Причем неважно, была ли эта идея или технология разработана в МТИ либо за пределами университета. Институт отправляет их заявку в этот экспертный клуб на рассмотрение, подбирает им консультантов в зависимости от направления технологии, проекта или идеи. Команда консультантов систематизирует проекты по отраслям и направлениям. Эти специалисты имеют многолетний опыт работы в разных сферах промышленности, финансовом секторе и даже в каких-то политических областях. Среди них много собственников крупных бизнесов, руководителей крупных компаний и даже корпораций, ученые, технологи, финансисты. Сотрудничают они с учебным заведением на добровольной основе и, хочу это подчеркнуть, ничего за это не получают. База экспертов в МТИ постоянно обновляется. Эксперты дают реальные рабочие рекомендации, помогают команде вывести его на какой-то уровень, когда те смогут получить поддержку.

— Какая мотивация у экспертов работать в институте и помогать начинающим предпринимателям?

— Большая часть экспертов — это состоявшиеся личности, имеющие опыт работы 30–40 лет. Деньги их, как правило, мало интересуют. Их как раз привлекает возможность получения новых знаний, реализация интересных и сложных идей. Для них это также интересный опыт. Что касается каких-то узких специалистов, их время, насколько я понимаю, оплачивает учебное заведение, у которого для этого есть фонд оплаты. Институт заинтересован в том, чтобы больше инновационных проектов реализовалось от их имени. Это, во-первых, хорошо отражается на имидже МТИ. Во-вторых, как правило, если проект был успешен, то предприниматели после получения прибыли или инвестиций, продажи идеи/технологии оказывают спонсорскую помощь институту. Как раз эти деньги и идут на поддержку новых идей/технологий, в том числе на оплату работы консультантов. При мне пару лет назад одна из компаний, которая изначально была выведена на рынок под патронажем МТИ, предоставила спонсорскую помощь в качестве благодарности институту в размере двадцати миллионов долларов. Таким образом другие стартаперы также могут получить безвозмездную помощь в начале своего пути.

— Получается, все идет по кругу, одни компании выводятся, получают прибыль. Они в свою очередь оказывают помощь институту, а тот снова выводит на орбиту новых игроков…

— Да. В принципе, компании могут и не спонсировать институт. Это личное решение каждого. Но если твой бизнес успешен благодаря тому, что тебе в свое время помогли, то почему бы тебе также кому-нибудь не помочь. Зачастую предприниматели, если они сами не создают подобный фонд, просто перечисляют деньги институту. Это вполне рабочая и хорошая схема. Институт такие события анонсирует, это положительно отражается на имидже учебного заведения и компании, перечислившей деньги.

Плюс многие предприниматели также входят добровольно в базу экспертов МТИ, чтобы лично помочь начинающим предпринимателям и получать доступ к новым технологиям. Здесь действительно круговая стимуляция. В МТИ и профессора с удовольствием активно общаются со студентами, особенно с теми, кто имеет практический опыт. Идет такой обоюдный процесс обучения: одни учатся практике, другие — теории, совместно обсуждают определенные кейсы, таким образом повышают свой общий уровень квалификации. Так обеспечивается связь между теорией и практикой, с чем в Казахстане как раз проблема.

— Итак, эксперты бесплатно помогли доработать проект до определенного уровня. Что дальше?

— Им предоставляют возможность встретиться с венчурными капиталистами, причем не с одной компанией, а с несколькими. Также у них есть возможность на конкурсной основе попасть в какой-либо технопарк. Технопарки делятся на региональные и специализированные по направлениям. К примеру, моя сокурсница из МТИ сейчас руководит технопарком Green Town Labs. Это лаборатория по чистым технологиям, здесь разрабатывают технологии по альтернативной энергетике, повышению энергоэффективности, очистке воды, переработке отходов. Такие технопарки есть практически в каждом штате, они финансируются за счет государства, поскольку, по сути, стимулируется создание новых рабочих мест. Подобные организации бывают и негосударственные, но при этом они как правило некоммерческие. Они находятся на самообеспечении, часть живет на гранты, некоторые существуют за счет пожертвований крупных корпораций. В США множество технопарков, которые также предоставляют платформу для привлечения венчурного капитала или встреч с так называемыми бизнес-ангелами.

— Чем принципиально отличаются бизнес-ангелы от венчуристов?

— У венчурных компаний есть определенный спектр, в котором они работают. Они финансируют несколько технологических компаний на ранних стадиях. Могут фактически диктовать условия, входят в уставной капитал, и когда компания доходит до определенного уровня, они продают свою долю. Если технология успешна, они получают прибыль.

У бизнес-ангелов другой подход. В этом случае речь обычно идет об индивидуальном инвесторе или относительно богатом человеке, которому интересна идея или направление. Например, он очень интересуется зеленой энергетикой и вне зависимости от того, на какой стадии находится идея, он оказывает личную помощь компании, как консультационную, так и финансовую. Причем бизнес-ангел может вкладывать как личные средства, так и компании, которая ему принадлежит. Или, если потребуется, усилить команду, чтобы доработать идею. Дело в том, что зачастую такие инвесторы сразу чувствуют, насколько хорошо проработана финансовая модель проекта, какова конъюнктура рынка, и верят, что в определенный момент в определенных условиях эта идея будет востребована. Бизнес-ангелы тоже могут входить в уставной капитал, но не всегда, так как каждый случай индивидуален.

«При мне пару лет назад одна из компаний, которая изначально была выведена на рынок под патронажем МТИ, предоставила спонсорскую помощь в качестве благодарности институту в размере двадцати миллионов долларов»

У венчуристов есть несколько стадий одобрения проекта, пройдя которые, ты получаешь финансирование. Венчурные фонды серьезно прорабатывают риски, строят какие-то модели. Бизнес-ангелы же практически единолично принимают решение, не боясь взять на себя риск. Венчуристам нужно составлять солидные отчеты, на которые нужно тратить прилично усилий и времени. Бизнес-ангелам отчетность составить проще, но и в зависимости от степени характера отношений риски могут быть выше. Получается, с бизнес-ангелами, с одной стороны, проще работать, гибче условия, вплоть до предоставления начального капитала для доработки идеи на очень ранних стадиях и на приемлемых условиях — без процента и входа в уставной капитал. С другой стороны, все зависит от того, насколько бизнес-ангелу лично интересен проект или направление. У венчурных фондов все поставлено на поток, проекты проходят как на конвейере. Они, к примеру, набирают 10–20 проектов, из них выстреливают два-три. Таким образом, за счет последних и перекрываются все расходы.

— У инициатора проекта в итоге какая обычно остается доля?

— Зависит от проекта. Вообще венчурные фонды, естественно, хотят большую долю и диктуют жесткие условия. Они поэтому и рассматривают проекты на ранней стадии, чтобы выторговать себе побольше. Когда у компании уже есть прототип продукта, который можно показывать, или они прошли какое-то тестирование, тогда их сложнее, что называется, «отжать» по максимуму. Как минимум венчуристы обычно хотят заполучить контрольный пакет. Также когда венчурный фонд выходит из проекта, его мало интересует, что будет дальше с компанией. Бизнес-ангел может еще долго поддерживать хорошие отношения и помогать.

Жадность сгубила

— В принципе, американские инноваторы воспринимают нормально, что в итоге у них в проекте остается маленькая доля. Далеко не контрольный пакет. Правильно?

— Да. Если они со своей стороны по финансовой части ничего не вкладывают, для них это нормально. Вообще в США менталитет такой, что если ты хочешь выйти на высокий уровень, то тебе нужны партнеры и нужно делиться. Это нормально, когда тебе кто-то помогает на ранней стадии и ты ему предлагаешь долю, поскольку нет денег, чтобы ему платить. Так иногда поступают, когда в команду приходит новый специалист. Понятно, что это рискованно, но благодаря синергетическому эффекту работы этой команды проект выходит на определенный уровень, начинает получать прибыль. Возможно, без такого консультанта проект вообще не развился бы. Всегда лучше получить что-то, чем ничего. Если ты имеешь партнера, венчурный фонд или организацию, которая тебя поддерживает, то у тебя расширяются возможности. Помимо того, что появляется финансовая поддержка на доработку проекта, ты получаешь и новые связи. Благодаря им ты можешь продвигать свой проект и выйти на новые рынки.

Грубо говоря, если ты начал производить что-то кустарным способом у себя в гараже, ты сможешь продавать свой продукт, условно, соседям и заработать 100 долларов в неделю. Благодаря тому, что ты взял в долю партнеров, тех же венчуристов, и дал им долю, они могут тебе помочь через свои связи выйти на более широкий рынок, и ты зарабатываешь 100 тысяч долларов в неделю. Естественно, твоя доля в проекте уменьшилась, но в целом в абсолютных цифрах ты получаешь гораздо больше.

— Казахстанские изобретатели и предприниматели обычно хотят сохранить за собой как минимум контрольный пакет…

— Да, у нас не хотят делиться, поэтому все пытаются делать сами, в результате теряется время, а это самый дорогой и невозобновляемый ресурс. Если деньги можно заработать, то время уходит безвозвратно. На Западе четко понимают, что если ты смог что-то разработать, то наверняка есть кто-то еще в мире, кто также может это сделать. Или даже уже работает над подобным продуктом. И, в принципе, вхождение в твое дело — это также риск и для инвесторов.

У нас в силу менталитета говорят, мол, это моя идея, я ее сам буду двигать и никого в проект не пущу. А то, что на это у него уйдет гораздо больше времени и есть риск того, что за этот период кто-то может придумать нечто аналогичное и даже усовершенствовать продукт, запустить его в производство. Все благодаря тому, что кто-то другой оказался более гибким и менее жадным. На Западе практически у каждой компании есть партнеры по любому проекту. Это может быть старший партнер, который вкладывает больше в компанию. Или младший партнер, который помогает на каких-то подрядах. В любом случае американские компании разделяют работу и риски и у каждого партнера есть экспертиза, все закреплено договорами.

Котел инноваций

— На примере своей компании можете рассказать, как вы проходили все стадии, про которые мы говорили? Обращались ли вы в фонд поддержки стартапов при МТИ?

— Нет, мы в этот фонд не обращались, так как сами технологией не владеем. Наша идея — это бизнес-модель. Она сводилась к тому, чтобы предоставлять решения для очистки сточных промышленных вод в странах Латинской Америки. Мы не являлись и не являемся собственниками ни одной технологии, но наша компания заключила договор с технологическими компаниями, которые уже работают на этом рынке в США и имеют отработанные собственные технологии, производства, сертифицированные соответствующим образом. Более того, к ним можно приехать и посмотреть, как все работает, для чего используется. Они являются нашими эксклюзивными партнерами в определенных регионах, на которые иначе бы они не вышли. Мы со своей стороны обеспечиваем им заказы.

— Каким образом?

— С другим нашим партнером — инжиниринговая компания — мы разрабатываем проект клиенту. Анализируем его проблемы, нужды, предлагаем технологии или решения. Клиенту удобно с нами работать, поскольку он сконцентрирован на своем основном бизнесе. Если это, скажем, средняя нефтедобывающая компания, то она такие вопросы, как очистка промышленных стоков, отдает в аутсорсинг. В определенных регионах Латинской Америки, в отличие от США, для многих компаний очистка стоков — проблема, поскольку там нет местных игроков. Далее мы договариваемся с поставщиком технологии и оборудования, вписываем все это в общую систему клиента, чтобы у него в будущем не возникало проблем. Потом находим под этот проект финансирование. И в итоге сводим все воедино. У нас как минимум три партнера. Первый — поставляет технологии и оборудование. Это может быть одна компания или две. Второй — инжиниринговая компания, которая занимается проектированием, строительством и запуском. Третий — финансовый партнер, который инвестирует в этот проект. Получается, мы все закольцевали. Если бы не было нас, не было бы этого проекта и ни одна компания на этом не заработала бы. Клиенту, в свою очередь, пришлось вести переговоры с каждой отдельной компанией, а это невыгодно и хлопотно. Он специалист в одной области и не хочет отвлекаться на решение проблем, не относящихся к его профилю, поэтому он хочет получить решение, что называется, «под ключ».

— Итак, вернемся к вашему пути развития. В фонд института вы не обращались, и тем не менее какой-то ментор у вас был?

— Да. Мы общались с двумя менторами. Так получилось, что один из наших менторов у одного из партнеров был руководителем курса. В МТИ часто преподают люди из реального сектора, они являются профессорами и читают какие-то дисциплины. Благодаря этому мы встречались с двумя венчурными компаниями. Одна из них ориентирована на биотехнологии, ею как раз и руководит этот профессор. Его заинтересовала наша идея, он выводил компанию в Азиатском регионе, которая также занималась очисткой воды.

Первоначально, когда мы презентовали идею, она была сыровата. Он нам подсказал, как ее доработать. Буквально в течение трех-четырех месяцев мы с ним периодически встречались и довели эту идею до определенного уровня, построили и закольцевали бизнес-модель. Провели переговоры с потенциальными партнерами, получили их согласие, оценили свой рынок. Он в этом деле участвовал абсолютно бескорыстно. Планировалось, что в будущем, если его заинтересует проект и он его профинансирует, то получит долю на льготных условиях. Пока мы договорились, что он будет нашим бизнес-советником. Там также существует такая практика, когда крупные компании помогают начинающим. Последних никто не знает, поэтому они договариваются с теми же менторами, чтобы те давали свои рекомендации. Эта услуга также бесплатная, поскольку у стартаперов, как правило, нет денег. Да и бизнес-советников деньги особо не интересуют, так как им важен больше процесс реализации проекта и идеи компании. Так, начинающая компания размещает информацию о своем менторе в рекомендательных письмах, на своем веб-сайте. Дело в том, что стартаперов никто не знает, а бизнес-советника  знают и уважают. Соответственно, все начинают думать, что раз он в них поверил — значит идея стоящая. Опять же, когда презентуешь идею венчурным фондам, наличие бизнес-советника с именем очень важно и является весомым аргументом в пользу стартапера. По сути, это сигнал, что на вас следует обратить внимание. К слову, наш добровольный ментор руководит венчурным фондом по направлению биотехнологии капитализацией больше миллиарда долларов. Мы с ним запросто встречались, естественно, когда у него было время. Обычно такие люди очень загружены, но, тем не менее, у нас сложились с ним хорошие отношения и достаточно продуктивные.

Бизнес-советники могут четко указать на те моменты, на которые ты бы даже не посмотрел. Это очень здорово. Почему еще интересно партнерство с кем-то? Как бы ты ни смотрел на свою идею, как бы ни оценивал риски, сколько бы семи пядей во лбу у тебя ни было, все равно ты смотришь достаточно узко или даже широко, но с одного ракурса. А партнеры или менторы могут посмотреть совершенно с другой стороны, указать на какие-то ключевые моменты, которые могут существенно продвинуть проект.

Разговор за кофе

— Существуют ли какие-нибудь форматы для общения стартаперов и финансистов?

— Их в США много. При институтах, за пределами их проходит масса мероприятий и форумов, на которых встречаются банкиры, венчурные капиталисты с технологическими компаниями, включая стартаперов. К слову, в студенческом городке МТИ есть такое неформальное мероприятие «Венче кафе», там часто по четвергам проводятся встречи венчуристов, стартаперов и просто всех желающих. Образовался своего рода клуб для общения, он существует и в виртуальном пространстве. Когда набираются интересные команды с проектами, приглашаются венчурные компании и инвесторы, которым это интересно. И там команда презентует свой проект, а дальше уже как получится.

— Чем полезно общение в том же «Венче кафе» или в нетворкингах?

— Даже если ты не получишь деньги, то сможешь за счет рекомендаций намного улучшить свою идею. Это такой своего рода котел, который образуется рядом с университетом, где начинающие компании варятся и дозревают, грамотно продвигают новые идеи, выходят на новый рынок, добиваются успеха и через какое-то время их основатели уже сами выступают менторами.

— Такая среда образуется вокруг всех университетов США?

— Думаю, да. Другое дело, что есть крупные кластеры. МТИ специализируется на биотехе, чистых технологиях. Хай-тек традиционно за Стэнфордом. Там Силиконовая долина и туда стремятся все айтишники мира и инвесторы, которые интересуются IT. Отдельная ниша у Гарварда, он больше ориентирован на бизнес, деловые способности, лидерские качества, юриспруденцию и так далее. Но это не значит, что институты практикуют только одно направление. Учебное заведение может поменять направление. Сейчас, например, сфера фармтехнологий переживает период стагнации. Дело в том, что объемы инвестиций в разработку нового препарата и его продвижения выросли в разы. К сравнению, если когда-то разработать новый препарат стоило около десяти миллионов долларов, то сейчас речь идет о трех миллиардах.

— Чем это вызвано? Исследования подорожали?

— Тут как снежный ком, подорожало все. Непосредственно сама разработка технологии и препарата не подорожала, а, возможно, наоборот, из-за роста производительности современного оборудования стала ниже. Однако большая часть денег уходит на административные расходы, юристов и так далее. Кроме того, возросла конкуренция, дженерики сейчас выпускают в Индии, Турции, Китае, Пакистане, Польше, собираются даже в Казахстане. Не факт, что такие огромные вложения принесут прибыль. Изначально в Китае американцы пытались забить рынок, но все равно не смогли, так как истекают сроки патентов. Хотя они пытались патентовать не препараты, а уже формулы, то есть то, что патентовать нельзя в принципе, что доступно всем. Это все равно что запатентовать таблицу Менделеева. Поэтому и получается, что при огромных инвестициях в разработку нового препарата запатентовать его можно на короткий период, за который не факт, что успеешь отбить вложения. Поэтому в МТИ сейчас период перерождения, он переходит с разработки химических препаратов к продуктам на биологической основе. По моему мнению, это направление имеет серьезный потенциал и будущее.

Большие и малые

— Почему в Казахстане, на ваш взгляд, не генерируются инновации?

— У нас много формализма, зачастую как в поговорке «Слышал звон, да не знаешь, где он». Все кинулись внедрять, разрабатывать инновации, а как это делать, не знают. В принципе, это есть сейчас и на Западе, когда многие компании, грубо говоря, считают, чтобы прослыть «зеленым» — стоит только покрасить забор в зеленый цвет. Хотя уже в СССР было такое, что люди постоянно что-то придумывали. В советское время многое, конечно, не выводилось на массовый рынок, но инновации поощрялись. Например, у моего отца было много грамот за рационализаторские предложения. Люди в Казахстане всегда что-то пытались разрабатывать и сейчас это делают на своих рабочих местах. Другое дело, что у них нет интереса, возможностей и механизма развивать и распространять эти нововведения.

— У нас вообще в принципе нет практик менторства, когда успешные предприниматели или крупные компании бесплатно помогали бы стартаперу.

— Вообще в Казахстане рынок, так сказать, дикий, на котором присутствуют крупные монстры и очень маленькие компании. Последние как-то крутятся, пытаются что-то заработать по мелочи. Кто-то более успешен, кто-то менее. Наверняка в республике есть программы по развитию инноваций и на это выделяются деньги, но они не так широко доступны, а положительные примеры из опыта их работы не так известны, как, наверное, хотелось бы. Я недавно прочитал, что «Тенгизшевройлу» нужно повышать казсодержание, а в тех регионах, где он работает, небольшой объем предложений. Поэтому они решили вкладываться в малые компании, развивать их и контролировать с тем, чтобы они далее стали их подрядчиками. В общем это правильно. Насколько подобным образом работают другие компании, не знаю, ни о чем таком не слышал. В той же Караганде я ни разу не слышал, чтобы какая-нибудь из компаний или подрядчиков получила, к примеру, от «АрселорМиттала» инвестиции на развитие. От них, наверное, чаще приходят запросы на скидку и отсрочку платежей. В Штатах же крупные корпорации вкладывают в НИОКР большие деньги.

В МТИ Schlumberger, например, поддерживает лабораторию, которая занимается исследованиями в области нетрадиционных источников газа, вопросами, касающимися работоспособности специфического оборудования и материалов. Представитель Schlumberger постоянно работает в лаборатории совместно с профессорами института. Бывает такое, что несколько компаний поддерживают одну лабораторию. Те же BP и Exxonmobil инвестируют в исследования таких проблем, как замедление коррозии специфических покрытий для обеспечения устойчивости различных материалов в разных агрессивных средах.

— Это печально известный случай нефтепровода на Кашагане?

— Именно. Более того, вокруг каждой международной корпорации есть много мелких подрядчиков, которые помимо заказов получают рекомендации по совершенствованию своих услуг. Получается, это выгодно всем — крупная компания заинтересована в быстрой и качественной реализации проекта, подрядчик  получает больше заказов и эволюционирует. Так возникает замкнутый цикл.

Забытое старое

— Существует распространенное мненение, что большинство стартапов заканчивают тем, что крупные компании поглощают мелкие…

— По-разному. К примеру, зачем крупной нефтяной компании поглощать подрядчика, предоставляющего услуги по очистке воды? Они могут в рамках диверсификации вкладывать в реализацию таких проектов, но это будет отдельная структура и другое юридическое лицо. Крупные компании поглощают мелкие, если у них один профиль. В других сферах это им не нужно, так как от поглощения минусов больше, чем плюсов. Например, сразу снижается качество услуги. Бывают, конечно, и неприятные истории с поглощениями.

— Например?

— Порой корпорации покупают у венчуристов мелкие технологичные компании только для того, чтобы «убить» технологию или спрятать ее до подходящего момента. Дело в том, что на технологии, которую они используют в данное время, они зарабатывают больше, нежели чем смогут на новой. Причем не важно, какая она, более экологичная или гуманная, менее вредная для человека и так далее. Если в мире никто еще не использует эту технологию, транснациональные «монстры» охотятся за ними, покупают эти компании и все следующие, которые выходят за ними. Через определенное время, когда они выбрали весь рынок, они выпускают новую технологию на свет. Очень много было разработано технологий после войны, в период Великой депрессии, в тех же 50‑х, 60‑х годах, которые успешно забыты, уничтожены. В такие моменты, во время кризисов, мозги у людей начинают работать с усилием, так как нужно каким-то образом выживать.

— Примеры таких технологий привести можете?

— Газификация древесины. Чуть ли не в 30‑х годах или в 40‑х годах в Штатах ездили машины, в которых буквально стояла пиролизная установка. То есть там был бак, куда закладывали дрова, они там горели с ограниченным доступом кислорода, выделялся газ и машина на этом газе ездила. Тогда нефть и бензин были дорогими, люди придумывали что-то новое. Потом, когда бензин стал дешевым, никто больше не захотел дорабатывать эту технологию, да и спроса не было. Сейчас многие компании возвращаются к этим технологиям. Сейчас для них есть ниша в определенных условиях, когда у тебя нет доступа к бензину или до него далеко ехать, но вокруг полно древесных отходов. В Казахстане с дровами туго, но зато у нас много угля, из которого можно производить топливо. Сейчас мы взялись за разработку этой темы — там достаточно интересные перспективы.

Статьи по теме:
Спецвыпуск

Бремя управлять деньгами

Замедление экономики разводит все дальше банки и реальный сектор

Бизнес и финансы

Номер с дворецким

Карта столичных гостиниц пополнилась новым объектом

Тема недели

От чуда на Хангане — к чуду на Ишиме

Как корейский опыт повышения производительности может пригодиться Казахстану?

Тема недели

Доктор Производительность

Рост производительности труда — главная цель, вокруг которой можно было бы построить программу роста национальной экономики