Загнанные в тупик

Редакционная статья

Загнанные в тупик

Казахстан и Россия вовсе не одиноки в своих кошмарах девальваций, страхах падения курсов. Валюты практически всех развивающихся стран лихорадит в последние годы. Вспомним, что произошло с Индией в 2013 году. В апреле 1 доллар стоил 55 рупий, а в августе — уже 68. И что же, сильно ли индийцы были удручены таким положением вещей? Да не очень. Действительно резко поднялись цены на авиабилеты, поскольку своей нефти у Индии практически нет — это раздражало. Во всем же остальном жизнь индийского обывателя мало изменилась. Чем это объясняется? Предельной закрытостью индийской экономики. Когда начинается десятибалльный шторм, лучше всего отсидеться в подводной лодке. Индия почти всем обеспечивает себя сама. Прежде всего, продуктами питания. Лекарствами. Одеждой. Автомобилями. Бытовыми электроприборами. Поэтому колебания курса своей валюты к иностранным не становятся трагедией. У Индии серьезные проблемы с производством электроники, они не делают самолетов. Но радикальное изменение курса рупии отражается лишь на некоторых отраслях, но не на всех разом.

Конечно, трудно сравнивать Индию с Казахстаном. Это большая страна с большим внутренним рынком сбыта. А вот рынка ЕАЭС вполне достаточно, чтобы настроиться на большее обеспечение себя базовыми продуктами и услугами. Если бы все участники союза, включая и Казахстан, и Белоруссию, и особенно Россию, воспринимали эту территорию как действительно единое экономическое пространство, стремящееся к базовой самодостаточности и при необходимости способное спрятаться по-черепашьи в панцире, многие вещи бы упростились. К сожалению, и Казахстан, и даже Россия производят мизерное количество конечной продукции в расчете на их ВВП. И поэтому любое колебание курса оборачивается резким удорожанием импорта. Затем дорожает все, поскольку предприятиям нужно гасить валютные кредиты за оборудование. За этим следует рост зарплат. Резко вырастив зарплаты, компании выращивают и цены. Цикл повторяется по новой… Так, девальвация в странах с недоразвитой промышленностью перетекает в инфляцию.

По этому сценарию легко скатиться в гиперинфляцию, которая существенно меняет экономическое поведение компаний и простых людей. Если просто инфляция побуждает инвестировать средства, чтобы они не сгорали, то гиперинфляция останавливает инвестиции до «лучших времен». Это уж не говоря о том, что порой просто не хватает ликвидности, появляются бартерные схемы из-за того, что в экономике нет денег и так далее. Мы все это проходили в 90‑е.

Конечно, Индия — не пример для подражания во всем. У нее очень узкий ассортимент продукции на полках — это оборотная сторона закрытости. Но сама по себе ориентация на самостоятельное выживание правильна. Идея индустриализации в том и состояла, что нужно развивать производство, вымещая импорт, чтобы не сталкиваться с такими проблемами, как сегодня.

Мы попали в ножницы. Не проводить девальвацию, кажется, нельзя. Проводить — тоже крайне болезненно. И нам придется что-то выбрать.

Но это проблема сегодняшнего дня. А на длинном горизонте нам нужно уже определиться, чем мы руководствуемся в экономической политике. Наша роль, по Давиду Рикардо, — добывать нефть и металлы, гнать за границу баррели и окатыши. Мы нашли свою нишу. И теперь можем наслаждаться, не утруждая себя развитием сложных производств. Это уже нужно окончательно принять как должное, вписать в конституцию. Или уже отринуть теории экономических школ, выросших из представлений этого лондонца.

Читайте тему номера: Чужая валюта ближе к телу

Статьи по теме:
Спецвыпуск

Риски разделим на всех

ЕАЭС сталкивается с трудностями при попытках гармонизации даже отдельных секторов финансового рынка

Экономика и финансы

Хороший старт, а что на финише?

Рынок онлайн-займов «до зарплаты» становится драйвером развития финансовых технологий. Однако неопределенность намерений регулятора ставит его развитие под вопрос

Казахстанский бизнес

Летная частота

На стагнирующий рынок авиаперевозок выходят новые компании

Тема недели

Под антикоррупционным флагом

С приближением транзита власти отличить антикоррупционную кампанию от столкновения политических группировок становится труднее