Баррель дегтя без ложки меда

К старым нерешенным проблемам нефтегазового сектора РК с каждым годом добавляются новые. Критически ухудшает ситуацию обрушение цен на нефть и газ

Баррель дегтя без ложки меда

Для нефтегазового сектора РК прошлый год обещал быть одним из самых многообещающих, а стал самым разочаровывающим за последние десять лет. От 2014‑го ждали стабильно высоких нефтяных котировок, не формального, а настоящего старта промышленной добычи на Кашагане, выхода на практически полное самообеспечение внутреннего рынка высокооктановым бензином в результате полной модернизации отечественных НПЗ.

Итоги года оказались настолько негативными, что посрамили даже завзятых скептиков: цена на нефть рухнула до пятилетнего минимума, поставив под вопрос инвестиции в сектор добычи и особенно разведки, Кашаган встал еще на два года. Летом 2014‑го республика вновь пережила топливный дефицит. И если бы не некоторые позитивные изменения в законодательстве о недропользовании, год был бы уж совсем черным.

Углеводороды без портфеля

После очередной реорганизации казахстанского правительства в августе 2014 года нефть и газ потеряли представительство в кабмине, перейдя вместе с Министерством окружающей среды и водных ресурсов в воссозданное Минэнерго. «У нас с энергетикой вообще беспорядок. Непонятно: нефть и газ в одном месте, твердая энергетика в другом месте, электролинии в третьем месте, атомная энергетика в четвертом месте. Ничего не поймешь. Сейчас настало время сосредоточить энергетику в одних руках»,— прокомментировал изменения президент РК Нурсултан Назарбаев.


Министерство нефти и газа (МНГ), последние пять лет ведавшее развитием добычи, транспортировки и переработки углеводородов и отстаивавшее вместе с нацкомпанией «КазМунайГаз» (КМГ) интересы республики в секторе, было ужато до двух департаментов — недропользования и нефтяной промышленности. Бывший министр нефти и газа Узакбай Карабалин стал первым вице-министром энергетики при министре Владимире Школьнике.

В истории министерства есть один неоспоримый успех — министерство сумело договориться с инвесторами из Karachaganak Petroleum Operating (KPO) и получить долю в проекте в пользу «КазМунайГаза». По существу произошел обмен, при котором государство отказалось от налоговых и экологических претензий к KPO, а инвесторы уступили КМГ 10%. Что до выполнения индикаторов, которые определялись в несколько раз переписанном за пять лет стратегплане МНГ,— ликвидация госоргана привела к тому, что критиковать за отсутствие успехов и явные провалы теперь, собственно, некого.

Параллельно с изменениями структурной части госрегулирования отрасли менялась и нормативная часть. Новые проблемы в этой сфере возникают постоянно, поэтому нормы кодексов и законов, регламентирующие деятельность недропользователей, требуют регулярных исправлений.

«Мы видим, что практически очень мало инвестиций в геологоразведку, и ставим вопрос о возобновлении совмещенных контрактов на разведку и добычу,— подчеркивал в минувшем сентябре гендиректор ассоциации Kazenergy Асет Магауов. — Сейчас получается, что у инвестора, вкладывающегося в разведку месторождений, нет гарантий, что контракт на добычу будет с ним подписан. Мы ставим вопрос, чтобы опять этого разделения не было».

Также ассоциация, где представлены основные нефтедобывающие компании, ратовала за снижение налоговой нагрузки с 68–70 до 60–63%: в Kazenergy были убеждены, что это будет стимулировать приток инвестиций в разработку сложных месторождений.

К концу декабря поправки в закон «О внесении изменений и дополнений в некоторые законодательные акты Республики Казахстан по вопросам недропользования» прошли парламент и были подписаны президентом. Термин «контракты на совмещенную разведку и добычу» в законе присутствует, что же касается сокращения налоговой части — в поправках подробно расписан лишь вопрос платы за размещение отходов производства.

Вместе с тем закон предусматривает упрощенный порядок предоставления прав недропользования, вводит аукцион как новый способ определения победителя в конкурсном отборе, а также сокращает три пятых количества обязательных экспертиз по контрактам. Еще одна новация закона — нормы, устанавливающие, как должно реализовываться приоритетное право государства на участках недр с участием нацхолдинга или нацкомпании.

Проклятие с ресурсом

Обвал цен на нефть, произошедший во второй половине прошлого года (см. «Черная полоса для черного золота»), пока не успел больно ударить по бюджету государства и компаний, но стимулировал усиление бюджетной дисциплины.

По данным International Trade Centre и комитета таможенного контроля Минфина РК, средняя цена экспортируемого РК барреля в феврале 2014‑го составляла 107,40 доллара (из расчета 7,7 барреля в одной тонне), в ноябре один вывезенный баррель стоил уже 95,84. При этом компенсировать снижение цены растущим производством в нашей ситуации невозможно: добыча в 2014‑м останется на уровне последних лет — в коридоре 80–82 млн тонн, поскольку первые серьезные объемы с Кашагана ожидаются не ранее 2017 года, проект будущего расширения на Тенгизе завершат в 2019 году, третья фаза развития Карачаганакского месторождения пока обсуждается, а других перспективных проектов в Казахстане нет.

Однако ввиду ухудшающейся конъюнктуры цен на нефть и металлы Миннацэк еще в ноябре скорректировал прогноз по росту ВВП, снизив его с 6 до 4,3%, а также увеличил дефицит бюджета с 2,3 до 2,6% ВВП. «В целом по итогам данного года мы ожидаем, что тот прогноз, который был заложен, будет выполнен,— отмечала 20 декабря заместитель министра национальной экономики Мадина Абылкасымова. — Что касается следующего года, то, как вы знаете, у нас бюджет сформирован исходя из цены на нефть на уровне 80 долларов за баррель в 2015 году, и в настоящее время Министерство национальной экономики также разработало прогнозы при 70 долларах, 60, 50 и 40 за баррель нефти».

В начале января наступившего года «КазМунайГаз» отозвал предложение о выкупе из свободного обращения простых акций своей добывающей «дочки» РД КМГ. Переговоры о байбэке велись с июля, и в декабре независимые директора РД рекомендовали выкуп по 18,50 доллара за GDR, но сделка так и не состоялась.

«Учитывая текущую ситуацию на рынках энергоносителей, мы считаем, что НК КМГ решила отложить крупные корпоративные транзакции и сохранить денежные средства, которые помогут преодолеть текущую ситуацию на нефтяном рынке»,— прокомментировали сообщение аналитики Halyk Finance.

Судя по всему, нацкомпания, вторая крупнейшая в РК по объему реализации (по данным последнего рейтинга «Эксперт-200‑Казахстан»), известная как одна из самых богатых в стране, перешла в серьезный режим экономии: в КМГ даже отменили новогодний корпоратив для сотрудников.

«Евразийский» вопрос

Обвал нефтяных котировок поставил под большой вопрос инвестиции в разведку. Для казахстанского нефтегазового сектора это произошло в самый неудачный момент — в 2015 году в РК готовились к старту крупнейшего за постсоветский период разведочного проекта «Евразия» на Прикаспийской впадине, уже давшей Казахстану Тенгиз и Карачаганак. Авторство в этом начинании, анонсированном весной минувшего года, принадлежит главному научному сотруднику Геологического института РАН Юрию Воложу — известному геологу и отцу одного из основателей Yandex Аркадия Воложа.

Идея проекта вроде «Евразии» проста и давно не сходит с уст отечественных геологов. Поскольку до глубины 5 км геологи, по выражению г-на Воложа, «все уже прошерстили», следует приступить к доразведке впадины на больших глубинах — около 7–9 км. Самая глубокая скважина, которую планируется пробурить, уйдет вглубь недр на 15 км. Оценочный бюджет проекта — 500 млн долларов. В результате геологи надеются открыть около 20 больших месторождений нефти и газа с запасами в 300 млн тонн.

Воложа-старшего охотно поддержали коллеги и г-н Карабалин, который ожидает от «Евразии» взрывного роста запасов углеводородов. «Поскольку глубина этого бассейна — порядка 20–25 километров, там имеются огромные объемы нефтегенерирующих пород. Здесь, мы думаем, потенциал Казахстана может быть удвоен, и для этого нужно провести большую работу»,— подчеркивал важность проекта нынешний первый вице-премьер Минэнерго, прогнозируя рост республиканских извлекаемых запасов углеводородов до 60 млрд тонн.

В конце прошлого сентября на очередном форуме приграничного сотрудничества, проходившем в Атырау, проект, позиционированный как совместный для РК и РФ (20% Прикаспийской впадины приходится на территорию России), запустили президенты двух стран. Поскольку самая дорогостоящая часть проекта — бурение — предполагается лишь на третьем и завершающем этапе работы, вполне возможно, что период низких цен его и не похоронит.

История выкачивания инвестиций

Остановленный из-за аварии сразу после фиктивного старта промышленной добычи в сентябре 2013 года, Кашаганский проект и в минувшем году оставался одним из самых значимых источников новостей в отрасли.

К осени были опубликованы данные о стоимости и масштабе ремонтных работ: по базовому сценарию замена двух трубопроводов с закупом 200 км стальных труб высокой прочности (в т. ч. 100 км с внутренним покрытием из нержавеющих сплавов) обойдется в 1,6 млрд долларов, по альтернативному — 3,6 млрд. Производство труб по заказам подрядчика должно было стартовать в прошлом декабре, а окончить ремонт и возобновить добычу на Кашагане планируется в 2016 году.

Таким образом, проект, куда инвесторы (Royal Dutch Shell, Exxon Mobil, Eni, КМГ, Inpex и CNPC) вложили около 50 млрд долларов инвестиций в рамках соглашения о разделе продукции по Северному Каспию (СРПСК), продолжает выкачивать деньги, не принося взамен ничего, кроме новых проблем.

Журнал The Economist отреагировал на новость об увеличении стоимости проекта статьей, озаглавленной Cash all gone («Все деньги закончились»). По мнению издания, крупнейший проект современности грозит стать крупнейшим же фиаско. Особенно на фоне «снижающейся предсказуемости действий регулятора в области экологического законодательства».

Однако новости с Кашагана на этом не окончились. В сентябре был зарегистрирован новый оператор месторождения — New Company Joint Venture (NCJV), который сменит North Caspian Operating Company (NCOC). Изменение структуры призвано оптимизировать управление проектом: NCOC работал через агентские компании (AgipKCO — в фазе бурения и опытно-промышленной разработки на первом этапе освоения месторождения, Shell Development Kazakhstan и Exxon Mobil Kazakhstan Inc. — в фазе подготовки второго этапа освоения), которые усложняли иерархию в консорциуме из шести международных компаний. Как отмечал Узакбай Карабалин, стоила такая система излишне дорого, а работала весьма неповоротливо.

Провал реализации первого этапа заставил участников отказаться от агентских структур. Вместо них компания, сократившая штат в три-четыре раза и переехавшая из столицы в Атырау, поближе к промыслам, учредит три департамента: «Фаза-1», бурение и разведка.

Венцом кашаганского года стало достижение 13 декабря конфиденциального соглашения между казахстанским правительством в лице Минэнерго и консорциумом кашаганских инвесторов. Как сообщал консорциум, стороны достигли понимания там, «где ранее у нас возникали разногласия». А именно «урегулировали ряд производственных, финансовых и экологических вопросов, возникших на протяжении последних нескольких лет».

Единственная существенная информация, которую раскрыла Астана: затраты на проектирование, изготовление, техобслуживание и эксплуатацию «первичных» трубопроводов проекта признаны невозмещаемыми. В противном случае, по условиям СРП, Казахстан был бы обязан возместить инвесторам стоимость обоих трубопроводов — старого испорченного и нового, который его заменит.

«Ромашка» и нескончаемый дефицит

Пожалуй, единственным сегментом нефтегазовой отрасли, откуда в ответ на снижение нефтяных цен шли позитивные сигналы, стала розница нефтепродуктов. Предельные отпускные цены на них вот уже второй месяц идут вниз, несказанно радуя казахстанских автовладельцев. В декабре бензин марки АИ-92 подешевел со 128 до 115 тенге за литр, в январе откатился еще на 5,2%, до 109 тенге.

Однако за несколько месяцев до этого, в конце лета, Казахстан в очередной раз пережил острый топливный дефицит: на заправках выстраивались очереди, топливо отпускалось только по талонам и в ограниченном количестве. Некоторые заправки вовсе приостановили продажу 92‑го.

Причина дефицита оказалась та же, что и в последние годы: местные перерабатывающие мощности не позволяют полностью покрыть потребность в высокооктановом бензине. Недостающий объем (30–40%) импортируется из РФ. Но и с импортом есть трудности, поскольку в российской рознице бензин продавать выгоднее, чем в казахстанской. В результате имеет место хронический переток в РФ как казахстанского топлива, так и импортированного ранее российского.

Этим летом против казахстанских автолюбителей сложилось сразу несколько негативных факторов. В августе аграрии закупают топливо на уборочную страду, что уже увеличивает спрос. Аварии на российских НПЗ создали дефицит внутри РФ, что усилило переток топлива. С 25 июня один из крупнейших производителей высокооктанового бензина в РК, Павлодарский нефтехимический завод (ПНХЗ), встал на плановый ремонт сроком на месяц.

А в июне единым оператором импорта нефтепродуктов из РК стала «дочка» КМГ — «КМГ Онимдери» (ранее вместе с КМГО российское топливо ввозили компании-оптовики Petrosun и Petroleum Operating), импорт по другим каналам был ограничен. В итоге законтрактованные в РФ объемы пришлось выколачивать через российское правительство.

Розничные компании обвиняли КМГО в монополизме, а в КМГО не преминули упрекнуть розничные сети АЗС в том, что дефицит искусственно создается самой розницей, которая придерживает топливо в ожидании повышения предельных цен.

Спазм спал лишь к осени. То ли из-за окончания основной части уборочной, то ли из-за возобновления работы ПНХЗ после планового ремонта, то ли из-за нормализации поставок из РФ, то ли из-за повышения предельных розничных цен с 21 августа. Или из-за действия всех этих слагаемых вместе.

Всем — от президента до последнего автолюбителя — известно, как решить проблему: увеличить выпуск высокооктанового топлива внутри страны. Согласно первому стратегплану МНГ на 2010–2015 годы, к концу периода планировалось модернизировать мощности трех имеющихся НПЗ. Критики политики МНГ уже тогда утверждали, что логичнее построить четвертый крупный завод. Уже к концу 2013‑го стало понятно, что старые заводы не успеют выйти на новые производственные объемы к 2015 году: модернизационные проекты или шли медленно, или откладывались за неимением инвесторов.

Казалось бы, точку в дискуссии поставил президент, потребовав в послании «Казахстанский путь-2050» определиться с местом строительства четвертого НПЗ. Но прошел год, а десижн-мейкеры от нефтегазового сектора продолжают придерживаться мнения, что четвертый НПЗ при нынешних темпах роста потребления не нужен, он даст избыточные объемы, а пока (до 2025 года) можно обойтись и усиленной мощностью имеющихся трех. Правда, пока почему-то и этого не получается, и оргвыводов из этого не делается ровным счетом никаких.

Черная полоса для черного золота

Датский Saxo Bank, прогнозировавший в конце позапрошлого года спад котировок Brent со среднегодовых в трехлетку 2011–2013 110 долларов за баррель до 80, смотрелся белой вороной. Хотя аргументы датчан об избыточном предложении разделяло большинство аналитиков: снижение ожидалось до среднегодового уровня в 105 долларов за баррель.

Сложно было представить, что сланцевики в 2014‑м смогут серьезно увеличить выпуск (но с 2007‑го благодаря сланцевой революции американцы нарастили добычу на 80%), а ОПЕК не пойдет на сокращение квот на добычу в странах картеля, если цены полетят в пропасть. Но именно так и произошло. Следом за нефтью, к слову, стремительно дешевел и природный газ.

Взлетев к июню до 120 долларов, к концу декабря Brent уже боролся за моральный рубеж в 50 долларов и проиграл. Никто из серьезных участников рынка не пошел на снижение добычи, решив сохранить свою долю или умереть. Наименьшие шансы на выживание у компаний, добывающих сланцевые углеводороды и т.н. «тяжелую нефть»: капзатраты у них имеют свойство расти, а прибыль в нынешней ситуации исчезает даже при максимально гибком налоговом режиме. Один прецедент уже есть: 9 января 2015 года о банкротстве заявила американская нефтяная компания WBH Energy, занятая в добыче сланцевых углеводородов. В последнем квартале 2014‑го американские нефтяники свернули максимум буровых установок с 2009 года — это индикатор серьезных проблем в отрасли.

Прогнозы на 2015 год, составленные в последний месяц, один апокалиптичнее другого: американское Минэнерго (U.S. Energy Information Administration) ждет спада до среднегодовых 68,08 доллара за баррель Brent и 62,75 доллара за бочку WTI. Сооснователь американской службы Oil Price Information Service Том Клоза видит реалистичной отметку в 45 долларов за баррель, правда, оговаривается, что долго такая цена вряд ли сможет удержаться — это станет дном спада.

Полезное объяснение существующего положения дел в отрасли дает обозреватель Forbes Билл Конерли. По его словам, рост себестоимости добычи в последние годы был обусловлен высоким уровнем затрат на разведку. Последнее было продиктовано как ростом цен на мировых рынках (нефть — старое прибежище биржевых спекулянтов), так и разговорами о скором пике нефти.

«Предположим, общая себестоимость нефти с нового месторождения — 80 долларов, из которых 30 — это затраты на разведку,— объясняет он. — Это означает, что добыча и развитие месторождения стоит лишь 50 долларов». Если речь идет о добыче с применением фрекинга, то там затраты на развитие чуть выше, а сама по себе добыча может стоить совсем дешево.

Иными словами, ждать существенного сокращения предложения даже при низких ценах в короткий период не стоит: компании сначала срежут затраты на разведку и издержки на развитие. Аналитик Split Rock Майкл Филун дает оптимистичные для сланцевиков прогнозы. «Операторы продолжат сокращать капзатраты, но продолжат наращивать добычу. Цены на нефть будут снижаться на фоне роста добычи. Скважины будут переноситься в районы с более благоприятными условиями добычи»,— считает он. Правда, стоит признать, что жизненный цикл сланцевого месторождения очень короткий, поэтому без разведки сланцевикам долго не протянуть.

Статьи по теме:
Международный бизнес

Интернет больших вещей

Освоение IoT в промышленности позволит компаниям совершить рывок в производительности

Спецвыпуск

Бремя управлять деньгами

Замедление экономики разводит все дальше банки и реальный сектор

Бизнес и финансы

Номер с дворецким

Карта столичных гостиниц пополнилась новым объектом

Тема недели

От чуда на Хангане — к чуду на Ишиме

Как корейский опыт повышения производительности может пригодиться Казахстану?