Пять копеек отдай чемпиону

Похоже, Казахстан в этом году действительно начал обеспечивать сектор малого и среднего бизнеса дешевыми деньгами и продолжит то же в дальнейшем

Пять копеек отдай чемпиону

Председатель правления Фонда развития предпринимательства «ДАМУ» Ляззат Ибрагимова определенно человек, увлеченный своим делом. Она может говорить о предпринимательстве много, затрагивая разные аспекты — от чисто финансовых до управленческих. За годы общения с бизнесом и зарубежными коллегами у нее накопилось немало идей по поводу того, как стимулировать развитие предпринимательства в республике. Это было видно по ее выступлениям на различных форумах, посвященных так или иначе этой тематике. Но время докладов на конференциях обычно ограничено, и определенная недосказанность всегда оставалась. Поэтому «Эксперт Казахстан» решил стать площадкой, где г-же Ибрагимова могла бы поделиться своими мыслями. Нам они показались очень и очень интересными.

— Ляззат Еркеновна, государство не первый год занимается развитием малого и среднего бизнеса в Казахстане. Видны какие-то результаты?

— В первом полугодии 2014 года по выпуску продукции малым и средним бизнесом наблюдается прирост на 10,1%. Но тут нужно учитывать, что в этом году у нас изменилась классификация МСБ. Для малого бизнеса отсечкой был показатель размера активов — 60 тысяч МРП. Для среднего границей являлось число работников — до 250 человек — и размер активов — 325 тысяч МРП. В закон «О частном предпринимательстве» внесли изменения и добавили как параметр размер доходов за прошлый период. На самом деле это правильный подход, и мы об этом всегда говорили. Очень много этим вопросом занимался глава Ассоциации предприятий мебельной и деревообрабатывающей промышленности Михаил Глухов, выступал на эту тему перед премьером. Во всем мире смотрят на два показателя — численность сотрудников и обороты. Теперь все компании, в которых работает свыше 250 человек и чьи доходы превышают 5,5 млрд тенге, относятся к крупному бизнесу. Остальных мы относим к малому и среднему. Из-за этих изменений количественно сектор МСБ сейчас немного увеличился. И мы хотим понять, не произошел ли прирост на 10,1% только за счет того, что статистика учла компании, которые относились раньше к крупному бизнесу, а теперь к среднему. В целом мы чувствуем оживление на рынке. Для нас индикатор — это новые кредиты МСБ в банках. Это достаточно объективный косвенный показатель активности сектора. Крупный бизнес может брать деньги на фондовом рынке, привлекать их за границей. У МСБ тут возможностей гораздо меньше. Фактически кредиты местных банков и собственные средства — это все источники инвестиций для них. Малый бизнес не эмитирует акции, облигации, практически не присутствуют на нашем рынке фонды прямых инвестиций. В итоге 97% внешних ресурсов, которые получает малый и средний бизнес в Казахстане, это банковские кредиты, поэтому одного этого показателя достаточно, чтобы делать выводы. Мы видим за 9 месяцев здесь значительный рост. А это своего рода термометр.

— То есть если МСБ берет много кредитов — страна здорова?

— Да. Понимаете, крупный бизнес сильно зависит от макроэкономики, мировых цен на природные ресурсы. В какой-то момент, допустим, медь становится нерентабельно добывать, потому что мировые цены по синусоиде ушли на дно. А по состоянию же малого и среднего бизнеса можно понять внутренние настроения общества, его потребительское поведение. Если продукцию малого и среднего бизнеса раскупают, он обращается в банки за кредитами, берет займы на пополнение оборотки, не боится заходить в какие-то инвестиционные проекты — это признак того, что в экономике дела обстоят неплохо.

Следующий очень важный фактор, который хотелось бы проговорить: раньше мы никогда не обсуждали, сколько у нас заемщиков МСБ, и сопоставим ли этот показатель с показателями других стран. Кого ни спрашивала, никто так и не смог ответить на мой вопрос, пришлось самим высчитывать. У нас полтора миллиона субъектов малого предпринимательства, а в портфеле банков — вот у меня в руках выписка Первого кредитного бюро, с которым мы сейчас активно работаем, заказываем у них различный аналитический материал — у нас 57 тысяч заемщиков. Конечно, в этих полутора миллионах много де-факто неработающих компаний, крестьянских хозяйств, но тем не менее цифра мизерная. Среди юридических лиц у нас МСБ — 270 тысяч.

Нужно взять условно пять копеек, разделить их между девятью детьми и выделить одного, в которого необходимо вложить оставшиеся пять копеек

Какие можно сделать выводы? Во-первых, это означает, что наши предприниматели не совсем освоили технологию получения кредита именно на бизнес. Понятно, что у бизнес-кредитов ставки всегда ниже. Тем более у нас масса госпрограмм, по которым выделяются субсидии, дешевые ресурсы. Но большинство начинающих индивидуальных предпринимателей берут потребительские кредиты на развитие бизнеса. Человек приходит в банк и говорит, что он хочет запустить или развить бизнес. Ему говорят: принеси такой отчет, еще такой, давай посмотрим то, давай посмотрим это. Он теряется, видит, что уходит время, не знает, что предпринять, и тут ему предлагают: у тебя же есть хороший залог, давай мы тебе за два дня выдадим потребкредит — и трать его куда хочешь. Иначе тебе придется бизнес-план писать, целевое расходование подтверждать. И, естественно, люди идут по самому простому пути. 57 тысяч заемщиков для Казахстана — это очень маленькая цифра. Я приведу вам опыт Южной Кореи, которая считается одной из стран, которая достаточно успешно прошла этап диверсификации, и там достаточно сильный сектор МСБ. Там есть фонд KODIT — это стратегический партнер «ДАМУ», мы с ним работаем по развитию гарантирования. Они нам дали такую цифру: у них 800 тысяч заемщиков в МСБ, которые обслуживаются в корейских банках. Если рассчитать пропорцию, у нас должно быть примерно 275 тысяч заемщиков. Это говорит о том, что на нашем рынке еще большой нереализованный потенциал развития МСБ. Но для этого нужно выстроить правильную структуру финансирования.

— Мы брали в свое время интервью у тогда главы Нацбанка Григория Марченко. Он говорил, что согласно их опросам около 80% компаний вообще не берут кредиты, предпочитая обходиться своими средствами. Он считал, что банки сами должны за таким бизнесом бегать.

— И правильно говорил. Это совпадает и с нашим опытом: большинство предприятий предпочитает обходиться без кредитов. То есть либо они не верят в эту систему, либо они считают, что невозможно через сито банкиров просочиться. С другой стороны, наши исследования показывают, что именно кредитные ресурсы являются для малого и среднего бизнеса тем плечом, которое позволяет ему достаточно быстро развиваться, не топтаться на месте. Уже 4 года мы субсидируем МСБ, на сегодня таких компаний примерно 4,5 тысячи, и мы мониторим, какой компания была до получения ресурсов и какой стала после. Видно, что у них идет очень резкий рост корпоративного подоходного налога, а это свидетельствует о том, что выручка выросла достаточно сильно. И это не зависит от сектора.

Сбили ставки

— Какие самые важные изменения, с вашей точки зрения, сейчас происходят в системе стимулирования предпринимательства?

— «ДАМУ» сейчас развивает очень важный инструмент — гарантирование. Гарантия заменит залог для предпринимателя, планирующего получить кредит в банке. Сейчас банки ориентируются не на залоговое кредитование, чем грешили в предкризисные годы, банкирам интересен клиент с окупаемым проектом. Зачастую аппетиты клиента на кредит не подкреплены достаточной залоговой базой. Другими словами, платежеспособность клиента позволяет ему получить кредит в размере 10 миллионов тенге, а его залоговое имущество оценивается в 5 миллионов тенге. В таком случае клиент может воспользоваться гарантией «Даму» в размере недостающих для полного обеспечения кредита пяти миллионов.

Еще одна проблема банков — недостаток новых клиентов. Все банкиры, особенно в регионах, делят один и тот же пирог, рефинансируя клиентов друг у друга. Банки сами попали в эту ловушку, не финансируя стартапы. С 2013 года «ДАМУ» начал выдавать гарантии по кредитам для начинающих предпринимателей. Фонд дает гарантию в размере 70% от суммы кредита, тем самым покрывая высокие риски банка при финансировании стартапов. Кроме того, субсидии по программе «ДКБ-2020» снижают риск платежеспособности клиента. В итоге у банка, кредитующего стартапы, появляется новый класс клиентов, причем это лояльные клиенты, ведь этот банк поддержал их на самом старте, а это всегда ценится. Сейчас мы уже прогарантировали более 130 проектов стартаперов на сумму более одного миллиарда тенге. Если в начале пути нас поддержал только Банк ЦентрКредит, то сейчас с начинающими предпринимателями работают и Народный банк, и ДБ «Сбербанк России», «АТФ» и Capital Bank.

В 2014 году мы вместе с банками-партнерами сделали рывок в программе гарантирования — одобрили более 500 новых проектов на сумму 9 млрд тенге. Задача фонда — стимулировать банки выдавать кредиты, отсутствие залога у клиента не должно сдерживать банк.

В ближайшей перспективе мы хотим гарантировать как минимум каждый четвертый кредит, выданный банковской системой клиентам МСБ. В 2015 году мы планируем автоматизировать процесс принятия решения фондом, выигрыш в скорости очень важен.

Много нареканий вызывает процесс сбора документов для кредита. В 2014 году мы начали сотрудничать с порталом электронного правительства, уже сейчас клиент может заказать часть документов, необходимых для получения кредита, через этот портал. В 2015 году надеемся завершить этот проект, и тогда клиенту будет достаточно 15 минут для получения всего пакета документов для получения кредита. Звучит фантастично, но это вполне осуществимая задача. В наших планах также разработка и внедрение рейтинговой системы для оценки рисков проекта, такого опыта нет еще ни у одного банка в Казахстане, в основном рейтинги применяются при оценке крупных корпоративных клиентов.

Мы многое перенимаем у нашего стратегического партнера корейского фонда гарантирования Kodit. В будущем с внедрением рейтинговой ситсемы и автоматизации процесса принятия решения мы планируем перейти на анализ проекта клиента не после банка, а до банка.

Клиент, имея на руках рейтинг «ДАМУ» и решение о предоставлении гарантии, уже смело может идти в банк за кредитом или даже объявить своеобразный аукцион среди банков.

— Отличная идея. Это позволит снизить банковские ставки еще больше.

— Государство тоже стало активнее влиять на рынок банковских кредитов. В прошлом году мы разместили в 13 банках средства Нацфонда: 100 млрд тенге в апреле и 50 млрд тенге в декабре для финансирования МСБ. Плюс 50 млрд тенге были выделены из Нацфонда Банку развития Казахстана для финансирования крупного бизнеса. Плюс по протоколу совета по управлению Национальным фондом точно определено, что и в 2015 году, и в 2016 будет еще два таких транша. Там будет рекордно низкая ставка финансирования 6% годовых, что фактически на уровне инфляции. Самое уникальное в этой схеме — длина этих ресурсов. Деньги в банки размещаются на 20 лет. И начать их возвращать нужно будет не через год, не через два, а в конце 2020 года. По всем правилам МСФО это длинные деньги и фактически должны учитываться как субординированный долг. Кроме того, мы работаем с различными международными институтами по привлечению внешних займов, которые также будут размещены в наших банках для кредитования МСБ. Сейчас мы получили от Азиатского банка развития 133 млн долларов. Готовим сделку с ЕБРР — впервые в Казахстане они будут финансировать коммерческий банк не под государственную гарантию, под которой стоит подпись министра финансов, а под гарантию института развития — «ДАМУ». Речь идет о Банке ЦентрКредит, который получит от ЕБРР 10 млрд тенге. Приняв гарантию фонда «ДАМУ», в ЕБРР посчитали, что наша структура баланса, финансовая устойчивость их удовлетворяют. Для нас это признание наших корпоративных заслуг. Это говорит о том, что мы компанию выстроили, и в результате, кстати, получили кредитный рейтинг на уровне суверенного. И даже без госгарантий под гарантии нашего фонда ЕБРР готов финансировать. Теперь мы постараемся еще на несколько банков эту практику распространить. Нам интересны и растущие банки в том числе. Также мы подписали соглашение со Всемирным банком на сумму порядка 200 млн долларов на 2015–2016 годы. Эти деньги также привлекаются для сектора малого и среднего бизнеса. При этом мы хотим увеличить количество финансовых институтов, участвующих в этой программе. Институционально развивать не только банковский сектор, но и распределять ресурсы через лизинговые компании, микрокредитные организации. Из-за того что у нас банки столь сильны, не до конца сложился лизинговый рынок. У многих банков в портфеле сидел продукт — финансовый лизинг. Мы сейчас попытаемся ситуацию несколько скорректировать. Тому же АБР интересен наш лизинговый сектор.

— Насколько упали кредитные ставки благодаря усилиям государства?

— Банки выдают под 6% по программе финансирования из денег Нацфонда, и это без субсидирования. А по программе субсидирования есть уникальная возможность выдавать кредиты под 4% по программе финансирования в 27 моногородах, которые отобраны. Есть моногорода с очень низким потенциалом, такие как Аркалык, но есть и города с высоким потенциалом, как Темиртау или Экибастуз. Очень живые города и очень мощное банковское кредитование там. И там есть возможность без отраслевых ограничений брать малому и среднему бизнесу кредиты под 14%, при этом 10% субсидируется.

Вот я смотрю данные Первого кредитного бюро за 2013 год, средневзвешенную номинальную ставку. В тех секторах, которые у нас субсидируются, подпадают под «Дорожную карту бизнеса». Например, обрабатывающая промышленность — ставка еще до денег, которые пришли из Нацфонда, была 12,2%. Минимальная была на уровне 9%. А в секторах, которые не субсидируются, таких как, например, торговля, средняя ставка доходила до 26%. То есть когда правительство выбирает какие-то приоритетные отрасли, оно фактически создает условия, чтобы сектор тоже реагировал и начинал более бурно развиваться.

— Китай для компаний из отраслей, которые он стимулировал, выдавал деньги даже с отрицательной реальной ставкой. Правда, непонятно, как они умудрялись это проделывать будучи членами ВТО.

— В реальном выражении мы уже сравнялись с лучшими мировыми примерами. Ну вот 4% в моногородах — это же уже отрицательная ставка с учетом инфляции. Многие эксперты говорят: при вступлении в ВТО нужно будет отменить большое количество субсидий.

Это не вполне верно. Да, от тех, которые относятся к промышленным, отраслевым, придется, видимо, отказаться. В ВТО и в Евросоюзе не приветствуется подход, когда вы берете легкую промышленность, даете ей под ноль процентов на двадцать лет деньги, компании покупают оборудование на них. Потом вы освобождаете их от всех видов налогов и ждете результат. Причем для вас самое главное — занятость. Легкая промышленность дает высокую занятость населения, во всем мире это признали. И поэтому многие смотрят на легкую промышленность с этой точки зрения, не обращая никакого внимания на то, какой она вклад дает в ВВП. Речь может идти о цифре меньше одного процента, но отрасль обеспечивает людей работой. Как бы вы конвейер в легпроме ни пытались внедрить, ставили автоматизированный раскрой, но все, что связано с пошивом — это человеческий труд и огромная занятость низкопрофессионального класса работниц. Это то, на чем поднялся Китай, то, чем сейчас занимается Кыргызстан. Но если вы будете решать эту проблему достаточно грубыми методами, выделив легкую промышленность и направляя ей огромное количество субсидий, то, естественно, в ВТО будет разбирательство, и вам это скорее всего запретят. Но и в ВТО, и в Евросоюзе есть большой спектр разрешенных субсидий, которые называются горизонтальные, то есть они для всех одинаковы. Первый, кто такие субсидии получает — это сектор МСБ. Поэтому, я думаю, инструменты поддержки МСБ будут на самом деле расширяться, ту же легкую промышленность и пищевую мы будем поддерживать, но уже через другие инструменты. Вообще если вы откроете таблицу субсидируемых проектов, вы увидите 4,5 тысячи компаний, фактически представляющих всю промышленность, начиная от талдыкорганского аккумуляторного завода «Кайнар», «Агромашхолдинга», «Хюндай автотрек» «Астаны Групп», заканчивая всеми пищевиками, все, что мы видим на прилавках — «Зенченко» в СКО, «ДЕП» в Костанае, все кондитеры, весь текстиль.

— Сервисные компании поддерживаете?

— Сервисные компании нефтегазового сектора мы всегда поддерживали — это пункт «технические услуги в горнодобывающем и нефтегазовом секторе». Я считаю, очень правильно сервис стимулировать. У нас при такой малой численности населения можно было бы сформировать высококлассный сектор услуг, учитывая стопроцентное школьное образование. Теоретические знания наших школьников и нашего молодого поколения я оцениваю высоко, они практически все говорят на трех языках, прекрасно ориентируются в информационном мире. Но в то же время у нас, к сожалению, нет производственных технологов, нет естественного этапа передачи технологических знаний. Мы почему-то уперлись в то, что только производство является основой всего. Но нам ведь можно посмотреть внимательно на сектор услуг: консалтинговые, проектно-изыскательские, архитектурно-проектировочные. Это огромный растущий сектор в мире, на котором можно хорошо зарабатывать.

Эволюция банкира

— Сейчас, судя по всему, нас ждет следующая волна кризиса. Не будет ли сворачиваться объем господдержки МСБ?

— В кризис правительства, наоборот, обычно сразу вспоминают, что есть самая маленькая, но самая устойчивая группа предпринимателей — МСБ. В последнем послании Путина тоже прозвучала мысль о поддержке МСБ, хотя в его политическом словаре малый и средний бизнес в принципе отсутствует или встречается очень редко, в отличие от нашего президента. Руководитель Казахстана в каждом послании, в каждой целевой государственной программе выделяет роль МСБ.

— Вы сами говорите о ломбардном принципе, который исповедуют банки. То есть у них нет компетенций, чтобы уметь отделять хорошие проекты от плохих — все, чему они научились за годы независимости, так это оценивать залоги. Так зачем они нужны в цепочке распределения средств?

— Ну нет других игроков на рынке, что тут поделаешь. Нет у нас другой системы распределения. Встречается сейчас очень много поклонников государственного распределения ресурсов. Иногда даже в мажилисе депутаты выступают: «Зачем “ДАМУ” работает через банки?! Фонд должен сам кредитовать! Вы помните, у нас был такой банк развития и такой банк развития, который сам деньги ссужал». Я изучала опыт разных стран мира, ездила и во Францию, и в Сингапур, и в Турцию. Много об этом читала, написала диссертацию на эту тему. И я увидела, что во всех странах мира, где государство берет на себя функцию прямого кредитора, это всегда плохо заканчивается. Первое — это коррупционная составляющая. Второе — всегда превалируют политические цели над экономическими. Например, руководителю какого-нибудь региона хочется в очередной раз открыть перед президентом фабрику. Делается проект в ближайшем окружении, одобряется, ищется источник финансирования. И если есть государственный орган, который занимается прямым кредитованием, просто директивно его заставляют принять решение о выдаче кредита. Через пять-шесть лет это часто заканчивается массовыми арестами. Кроме того, когда государство само начинает выдавать деньги, часто проявляется нехватка компетенции. Люди в такие организации очень редко отбираются по признаку профессионализма. И они даже готовы были бы сделать что-то хорошее, но их опыт, знания не позволяют им принимать правильные решения. Я не нашла в мировой практике примеров, когда прямое финансирование оказалось бы эффективнее. Поэтому лучшим каналом для поставки ресурсов являются все-таки коммерческие организации. Когда частный инвестор выбирает проект для финансирования, его в принципе не особо волнуют ни политические лозунги, ни советы главы муниципалитета. Его волнует лишь то, насколько проект будет отбиваться. Банки на самом деле жизнь уже научила, что залоги не гарантируют сохранности. Они поняли, что недвижимость не является незыблемой величиной, активом, который стопроцентно ликвиден и при этом еще и никогда не потеряет в стоимости. Оказалось, что ничего подобного. Поэтому сейчас подходы к кредитованию меняются, сейчас банкиры всегда пытаются вникнуть в проект, понять, какие там риски и возможности.

— Ну слава богу, что так.

— Да, система эволюционирует. У нас банковской системы как таковой не было. Мы ее создали за 20 лет. В европейском капитализме она созревала более 300 лет. И мы ускоренно осваиваем все эти азы. Мы сейчас в «ДАМУ» проходим обучение у известного гуру менеджмента Ицхака Адизеса. У него есть теория жизненных циклов организации. Там есть такой феномен, как гибель компании-младенца, это один из сценариев развития. Я думаю, наш банковский сектор не без проблем сейчас проскакивает эту развилку и все-таки развивается дальше. Наши банкиры ведь брали короткие деньги — выдавали их для длинных проектов. Брали валютные займы — выдавали в тенге. Это же все недостаток компетенции. Но это не значит, что люди, допускавшие эти промахи, плохие. Это значит, что они просто никогда не сталкивались с драматическими изменениями в экономике, даже не догадывались об их существовании. А сейчас они столкнулись с кризисом и он их многому научил. Поэтому поиск заемщиков, которые могут брать и погашать, способны создавать интересные бизнесы, будет самой главной целью в 2015 году для банков.

Коррупционер лучше бездельника

— Каков процент от всего населения должен быть вовлечен в МСБ? В той же Южной Корее у меня не возникло ощущения, что там МСБ так уж сильно развито. Там всех подавляют чеболи.

— Компаний, относящихся к сектору МСБ, может быть не так много количественно, но в нем должна быть большая занятость. Сейчас у нас в Казахстане занятость трудоспособного населения в секторе МСБ 32%. Это очень хороший показатель, на самом деле. Получается каждый третий экономически активный гражданин встает, одевается и идет на работу не на госслужбу, не в госхолдинг, а в частную компанию. Во всем мире стараются добиваться, чтобы более 70% экономически активного населения работало в малом и среднем бизнесе. В Японии они достигли показателя 90%.

— Ну это, вероятно, за счет поставщиков крупных компаний, аутсорсинга.

— Именно. За счет кооперационных связей с крупными игроками. У нас же все госкомпании, госхолдинги хотят все на себя завязать. Сами хотят издавать и печатать свои журналы, создают свои департаменты по связям с общественностью, которые сами себе придумывают работу. Начинают с выпуска корпоративной газеты, продолжают выпуском отраслевого СМИ, потом начинают мероприятия проводить. И так далее, и так далее. Хотя во всем мире понимают, что такого рода непрофильные вещи лучше всего отдать в аутсорсинг, а не содержать огромный штат. В действительности один из самых дорогих ресурсов в нашей стране — это персонал, которому нужно платить зарплату. Не все это осознают. Даже с точки зрения налогообложения — с каждых 100 тенге зарплаты вы 10 тенге отчисляете на пенсионные взносы, 10 тенге — ИПН, 11 тенге соцналога. Притом что у нас довольно низкие ставки налогов, зарплата становится дорогим ресурсом для компаний. Но госкомпании почему-то на это внимания не обращают и пытаются все больше функций на себя взвалить, увеличивают штат и таким образом снижают общую эффективность своего бизнеса. Государство пытается с этим бороться: сейчас идет приватизация. Фактически власти как раз хотят отрубить то, что там насоздавали. Тот же Казмунайгаз построил гостиницу «Думан». Они же спокойно могли взять эти деньги, которые потратили на стройку, провести тендер среди нескольких гостиниц и сказать, что, мол, ежегодно мы будем занимать у вас по 80 номеров такого-то класса с такими-то характеристиками, с такой-то лампочкой, таким-то блюдечком, такой-то ложечкой. И средний бизнес вложил бы свои деньги, построил гостиницу и развивался. При этом у предпринимателя была бы уверенность в том, что будет гарантированный спрос на какой-то срок.

— Отчасти компании все это предпочитают делать внутри своих структур, потому что боятся быть обвиненными в коррупции.

— Если смотреть с точки зрения эффективности и роста экономики всей страны, решение строить гостиницу за счет нефтяной компании хуже, чем решение отдать такую гостиницу в руки приятеля или родственника, допустим, директора департамента нефтяной компании. Потому что внутри холдинга руководить этой гостиницей поставят скорее всего не самого лучшего менеджера. Посадят каких-то родственников, они будут получать ту зарплату, которую фактически для общества не отрабатывают. А если гостиницу будет строить какой-нибудь двоюродный брат того же начальника департамента, сам этот кузен вряд ли за стройку и управление возьмется. Он скорее сначала найдет команду наиболее профессиональных строителей, а потом управляющих. Потому что он будет заинтересован себе оставить максимальную прибыль. Он будет искать людей, у которых есть самые лучшие навыки за наименьшую в данный момент цену. И так он получит самую большую маржинальность для себя лично. Так он будет растить человеческий капитал для страны. Люди, работающие в такой гостинице, будут находиться в более жестких конкурентных условиях, они будут развиваться. Вообще у меня есть стойкое ощущение, что во всех наших постсоветских государствах самая большая проблема — это недостаток компетенции у людей. Госбюджеты достаточно большие. Природные ископаемые есть. Единственный ресурс, который мы не до конца используем — это люди. И у людей есть два недостатка. Первый — это недостаток компетенции, потому что при СССР мы были настолько закрытые, что фактически использовали очень узкую базу знаний. Мне понравилась статья Ерлана Сагадиева у вас в журнале, где он говорил, что на английском печатается такое-то количество книг, а на русском — в шесть раз меньше. Если вы хотите быть профессионалом и иметь доступ ко всем знаниям, вы должны владеть английским. Это пример того, как можно расширять компетенции. Второе — это способность к изменениям человеческого капитала. Это и мобильность, когда человек может встать и уехать работать на другой конец страны, и вообще способность к восприятию изменений. Вспомните, как в СССР все восхищались выпускниками МГУ, даже если он окончил университет 20 лет назад и с тех пор никаких новых знаний не приобрел. Он мог на периферии, в том же Казахстане, сидеть, ничего не делать, а его из одного кресла в другое пересаживали только потому, что он окончил лучший вуз страны. Плюс раньше считалось, что чем дольше человек в одной организации проработал, тем лучше. Если человек оттрубил в банке 45 лет — это хорошо. Сейчас если человек 20 лет в одной компании проработал, это сигнал, что он знает только практику одной фирмы. Он воспринимается как неконкурентоспособный на рынке труда. Тут, конечно, все относительно. Но мне кажется люди — главное, что тормозит у нас изменения.

Лидеры нации

— На нашем форуме в Атырау вы высказали крамольную для Казахстана мысль, что нужно выбирать успешных бизнесменов и делать ставку на них. Я посетил когда-то музей «Самсунга» в Южной Корее и могу сказать, что полностью с вами согласен. Там как раз рассказали, как стартовал «Самсунг». Власти просто назначили основателя этой компании на роль странового чемпиона. Он доказал к тому моменту уже, что он способный человек. И благодаря таким «избранным» в Корее получилось переломить ситуацию в экономике. Да, потом были коррупционные скандалы, половина чеболей завалилась. Но в любом случае «Самсунг» сейчас ведущая компания в мире в микроэлектронике.

— Я считаю, что на самом деле понятие «национальный чемпион» сильно размытое. Я тоже считаю, что когда мы рассматриваем тему национальных чемпионов, мы должны сразу убрать все государственные организации. Мы занимаемся поддержкой исключительно частного предпринимательства. И считаем, что только частная инициатива наиболее эффективно использует и ресурсы господдержки, и те, которые имеются внутри компании. Второе — я считаю, компания не должна быть стартапом. Это должна быть компания, которая достигла какого-либо самостоятельного успеха, хотя бы минимального уровня, заявив о себе на рынке и создав какой-то продукт, компанию, организационную структуру, систему управления. Потом уже на основе наработанного самостоятельного потенциала очень важно дать таким компаниям толчок, чтобы они перешли из категории средних в крупные. Чтобы они реально могли стать газелями, которые в течение пяти-шести лет займут ниши на рынке. Мы были в Турции, там есть компания, которая занимается поддержкой бизнеса — KOSGEB. Так вот, они тоже ищут средние компании, анализируют их, потом поддерживают. И в итоге те показывают феноменальные результаты. Например, очень узкий рынок, связанный с производством пропускных систем, турникетов. Они увидели компанию, которая, сидя тихонько в Турции, уже поставляла свою продукцию в европейские страны. Они оказали этой компании мощную государственную поддержку, привлекли специалистов, инженеров. Дали деньги на научно-технические разработки, на расширение производства, те сильно сократили себестоимость продукции. Сейчас эта компания — производитель №1 всех турникетов в мире. Представьте, какое огромное количество торговых центров, моллов постоянно открывается. Помощь государства позволила фактически вырастить национального чемпиона в очень узкой сфере, в которой частник себя показал. Он, наверное, никогда бы не смог выйти на такие огромные объемы производства, если бы не было мощной поддержки государства, точно так же, как и «Самсунг». Я считаю, что нам тоже нужно заниматься поиском таких компаний. Человек, который меня многому научил — Филипп Йо, он архитектор инновационной системы Сингапура, сейчас он независимый консультант в холдинге «Байтерек». Российский эксперт про него писал — статья «Воровство — прекрасная стратегия» («Эксперт» №46 от 2011 г.). Он мне сказал такую умную вещь, когда мы встречались: «Политики всех стран ведут себя одинаково, они как родители в семье, где десять детей, а у них всего десять копеек. Они будут пытаться всем раздать по одной копейке». То же самое сейчас происходит в Казахстане: всем одинаковые условия, всем поддержку. Однако мудрые родители, по словам Филиппа, понимают, что если эти десять копеек размазать, то ничего не останется. «Нужно взять условно пять копеек, разделить их между девятью детьми и выделить одного, в которого необходимо вложить оставшиеся пять копеек»,— сказал он. Я ему говорю: «Ага, а потом этот один на старости будет помогать родителям». «Неправильно,— говорит он,— этот один потом вытащит не только родителей, но и всех других девятерых детей. Ваша задача — искать те компании, которые наиболее эффективно умеют использовать ресурсы и смогут перейти из малого сектора в средний, а там и в крупный. Которые могут и хотят, насытив казахстанский рынок, прорваться в Россию, далее в другие страны. Вот это самое сложное».

— Недавно в «Эксперте» выходила грустная статья, где сравнивались инновационные компании России и Китая. Вот что там было сказано: «Обратим внимание на популярный рейтинг крупнейших компаний мира Fortune Global 500: в 2013 году в нем значилось 70 китайских компаний, многие из которых работают на вполне технологичных рынках, тогда как, скажем, еще в 2002 году их было всего 11. Причем более 60 из этих новых национальных чемпионов — компании, в которых контрольный пакет принадлежит государству». Не все знают, что тот же Сименс появился следующим образом. Были два брата, один из них делал военную карьеру, другой был изобретателем. И когда Германия поняла, что отстает в технологическом плане в конце 19‑го века, в генштаб был вызван военный, и ему сказали: вот тебе деньги — и изволь с братом протянуть нам телеграф. Тот взял под козырек.

— Тут невозможно применять какие-то классические теории. Мы в Казахстане тоже считали сначала, что дерево должно расти долго и естественным путем. Но сейчас в теплицах выращивают саженцы, потом пересаживают в естественную среду — и все прекрасно растет. Здесь то же самое, бизнес по-разному развивается, нужно приспосабливаться к новым условиям, видеть открывающиеся возможности. Сейчас шанс, например, для производителей пищевой продукции. Мы дали 25 млрд тенге из 100 млрд под 6% пищевой промышленности. Во втором нашем транше из 50 млрд тенге порядка 12,5 млрд тенге пойдут на «оборотку» тем же пищевикам. Сейчас банки сами будут на этот сектор ориентироваться. В России санкции, открытые границы. Что немаловажно, у нас общая языковая среда. Да, в России сильная, скажем так, служба санэпиднадзора, невозможно пройти ветеринарный контроль и так далее. Но проходят же некоторые. И необязательно же прорываться в Москву или Санкт-Петербург, можно же начать с приграничных территорий — Саратов, Самара, которые от Уральска в 200 километрах.

Смерти — это хорошо

— Мы тут от ваших коллег узнали, что вас беспокоит слишком низкая смертность среди компаний, которые у вас кредиты взяли.

— Да, нас беспокоит малое количество дефолтов по нашим гарантиям. Аномально низкая цифра. Мы, Казахстан, лидер по доле проблемных кредитов в портфелях банков. Конечно, в основном в этом виноваты строители и крупный бизнес. А тут мы видим, что малый и средний бизнес — очень здоровый сектор. Мы выдали около 800 гарантий за три года, рекорд в этом году — 500. И у нас за четыре года нет ни одного дефолта. Может, еще нет критической массы. Наши корейские товарищи говорили, что выдают гарантию банку на каждый четвертый кредит для МСБ в Корее. Теперь посмотрите, за первое полугодие 2014 года пяти тысячам заемщикам были выданы кредиты, до конца года будет более десяти тысяч кредитов. В то же время мы за первое полугодие выдали около 200 гарантий. Получается, мы гарантируем около 5% рынка. По тем отраслям, которые поддерживает государство, мы гарантируем каждый шестой кредит. Это уже должно оказывать влияние на рынок. Хотя мы все время повторяем, что находимся в начале пути.

А дефолты будут, их не нужно бояться. Если бы кредитование было безрисковым бизнесом, кто бы из банков просил залоги у клиента, в том числе и наши гарантии? Наоборот, наши гарантии должны стимулировать банки идти в более рисковые проекты.

Но мы должны параллельно воспитывать в себе «культуру принятия дефолта». Не секрет, что есть в любом обществе политиканы, готовые спекулировать на всем, в том числе и на теме эффективности институтов развития. Я жду первого дефолта, он станет своего рода лакмусом для всей системы, и я не удивлюсь, если нам придется отвечать на кучу разных запросов на тему «как мы дошли до жизни такой», то есть как вдруг возник дефолт. Все должны понять: дефолты неизбежны, но их количество должно находиться на приемлемом уровне, программа «ДКБ-2020» предполагает до 8% дефолта от всего объема выданных гарантий. У нас пока 0%. Но важно не делать трагедии из каждого дефолта, а менять подходы в оценке рисков, извлекать уроки.

Статьи по теме:
Международный бизнес

Интернет больших вещей

Освоение IoT в промышленности позволит компаниям совершить рывок в производительности

Спецвыпуск

Бремя управлять деньгами

Замедление экономики разводит все дальше банки и реальный сектор

Бизнес и финансы

Номер с дворецким

Карта столичных гостиниц пополнилась новым объектом

Тема недели

От чуда на Хангане — к чуду на Ишиме

Как корейский опыт повышения производительности может пригодиться Казахстану?