Не грози клану

Является ли арест Серика Ахметова началом очередной беспрецедентной антикоррупционной кампании или же опять запустили механизм отстрела неугодных лиц?

Не грози клану

«Я помню, мы первыми по СНГ приняли закон «О коррупции». Когда принимал закон, я обратился ко всему населению, что никаких поблажек никому не будет. Ни родственники, ни братья, ни сватья — никто не может быть защищен, если он совершает коррупционное преступление»,— напомнил свои когда-то сказанные слова президент страны Нурсултан Назарбаев 17 ноября на встрече с генеральным прокурором Асхатом Даулбаевым и главой Агентства по делам госслужбы и противодействию коррупции Кайратом Кожамжаровым. На что последний отреагировал следующей репликой: «С завтрашнего дня мы приступаем к своей полноценной деятельности», как будто подтверждая, что до того деятельность была неполноценной.

Через два дня обновленная антикоррупционная служба распространила сообщение, что экс-премьер Серик Ахметов взят под домашний арест. Оказалось, что ему предъявлены обвинения в рамках расследуемых коррупционных дел в отношении бывших руководителей Карагандинской области и города Караганды, АОНК «СПК “Сарыарка”», СЭЗ Индустриального парка «Металлургия-Металлообработка», АО «КазАгроФинанс»: Бауржана Абдишева, Мейрама Смагулова, Анатолия Эссе, Гумара Рахимжанова и других лиц. Остальную информацию в интересах следствия не стали разглашать. Напомним, что сразу после отставки Серика Ахметова с поста министра обороны «Эксперт Казахстан» писал, что это может быть связано с «карагандинским делом» (см. expertonline.kz/a13182).

Коррупционный поход

Ежегодное послание президента, которое было озвучено неожиданно на расширенном заседании политсовета партии «Нур Отан», затмило собой Программу противодействия коррупции на 2015–2025 годы. Именно ее презентация на заседании должна была оповестить общество о начале беспрецедентной кампании по искоренению взяточничества. Нуротановцы установили 36 индикаторов, на которые они должны ориентироваться, а также прописали механизмы общественного контроля. Исходя из этих двух параметров нетрудно догадаться, что партия решила ограничиться коррупцией, процветающей в среде чиновников низшего и среднего ранга.

Разработчики этого документа, опираясь на закрытое социологическое исследование, утверждают, что за последние четыре года число казахстанцев, положительно оценивающих борьбу с коррупцией, выросло почти в два раза (2011 год — 24%, 2014 год — 45%). Однако, признаются авторы программы, несмотря на предпринимаемые меры, высокий уровень коррупции в стране продолжает оставаться серьезной проблемой. Так, по данным Глобального индекса конкурентоспособности 2014–2015 годов, проблемой номер один для ведения бизнеса в Казахстане является коррупция. По индексу восприятия коррупции Transparency International Казахстан занял в 2013 году 140‑е место из 177 стран (2012 год — 133‑е). В программе отмечают, что согласно социологическим опросам, 42% респондентов считают, что коррупция широко распространена, а 33% непосредственно сталкивались с ней. Для более чем трети опрошенных основной причиной дачи взятки было создание для этого условий со стороны должностного лица. В заключение говорится, что главной задачей Программы противодействия коррупции на 2015–2025 годы является формирование в обществе антикоррупционного мировоззрения.

Не отстает от антикоррупционного тренда и главный борец с этим социальным злом Кайрат Кожамжаров. После ареста Серика Ахметова 26 ноября он, обращаясь к своим подчиненным, выступил с неоднозначным заявлением: «Крайне важно помнить, что со следующего года мы начнем работать в новых правовых условиях. В соответствии с новым уголовно-процессуальным кодексом отменяются институты доследственной проверки и дополнительного расследования. Каждый вынесенный судом оправдательный приговор будет свидетельствовать о нашем, о вашем низком профессионализме. Мы обязаны обеспечить безупречность принимаемых процессуальных решений, став гарантами защиты прав граждан».

Тогда же руководитель агентства сообщил, что будут приняты меры, исключающие проявления протекционизма и аффилированности, проведение конкурсов под нужных людей и командные перемещения. В целях исключения излишнего бюрократизма пересмотрят механизмы согласования, перемещения кадров внутри одного региона и государственного органа. Было предложено СМИ создавать совместные проекты по антикоррупционному обучению и просвещению общества. Помимо этого, агентство разработало положение о подарках, в котором предусмотрено ограничение в части передачи должностным лицам презентов за оказание каких-то услуг нематериального характера.

Вырваться из замкнутого круга

Опрошенные эксперты выразили скепсис по поводу инициатив руководителя антикоррупционного ведомства. К слову, некоторые из них предложили начать с себя, то есть самому г-ну Кожамжарову прекратить практику командного перемещения. По мнению политолога Максима Казначеева, изучающего внутреннюю политику, механизмы и инструменты по борьбе с коррупцией, которые сейчас используются, являются паллиативными мерами. «То, что практикуется сегодня, это не инструменты борьбы, а секатор в руках садовника, вырезающий отдельные части растения, то есть это методы прореживания элиты»,— образно высказался эксперт.

Досым Сатпаев: «Большинство экспертов больше воспринимают Серика Ахметова как жертву межэлитных столкновений, чем в качестве ярого коррупционера»

Имеется огромное количество договорных механизмов, которые позволяют лидерам элитных групп согласовывать подобного рода перемещения поверх формальных запретов. Практику привлечения тех или иных людей в качестве консультантов приводит как пример Максим Казначеев. Генеральный директор Центрально-Азиатского фонда развития демократии Толганай Умбеталиева рассказала еще об одном приеме «командной игры»: «Сейчас изменились сроки смены команды после нового назначения. Если раньше новый аким сразу переезжал со своими людьми, то сегодня это делается чуть дольше. Но все же аким перевозит к определенному времени коллег, с которыми он работал ранее. У нас чиновники в этом плане очень креативны и инициативны, поэтому найдут способ формально не нарушать принцип. Но команда нужна не для эффективной деятельности, а именно она в определенном роде и выстраивает коррупционные схемы».

Без системных подходов антикоррупционная кампания рискует превратиться в очередную кампанейщину. «Эта борьба так же, как предыдущая, будет формальной и избирательной, даже карательной, потому что, по сути, она является борьбой с неугодными. Скорее даже это “игра на публику”. Система не может эффективно бороться сама с собой, так как все ее звенья связаны друг с другом»,— уверена Толганай Умбеталиева. Оценивая новые инициативы властей, г-н Казначеев предлагает говорить не об активизации, а об усилении инструментов, которые, возможно, будут использоваться для устранения политических конкурентов. По его мнению, если всерьез браться за коррупцию, то нужно исходить из сокращения количества чиновников. Для чего необходимо принципиально иначе пересмотреть круг обязанностей и функций госорганов. Другими словами, нужно идти по пути сокращения количества государственных функций, оставлять те из них, которые предельно прозрачны. И под это дело набирать более компактный бюрократический аппарат. «Данная мера не позволит полностью победить коррупцию, но, по крайней мере, опыт Грузии в этом отношении любопытен»,— подмечает политолог.

По мнению г-жи Умбеталиевой, антикоррупционная борьба должна вестись структурами, находящимися вне системы. Собеседник предлагает создать при каждом министерстве и акимате советы, в состав которых входили бы представители политических партий и гражданского общества. Предоставить этим советам широкие полномочия по контролю над расходованием не только государственных денег, но и финансовых средств, полученных от международных донорских организаций. Кроме того, создать отдельный комитет по борьбе с коррупцией, сотрудники которого не должны быть государственными служащими. Они могут быть представителями гражданского общества и членами оппозиционных политических партий, кроме правящей. «И, безусловно, завершать этот процесс суровым уголовным наказанием продолжительностью от 15 до 25 лет в зависимости от суммы, с полной конфискацией имущества и лишением права не только самого государственного чиновника, но и его детей и внуков работать на государственной службе и занимать какие-либо должности»,— предлагает несколько радикальную модель собеседник.

Одно понятно, что при сложившихся политических отношениях уменьшить коррупцию без структурных реформ чрезвычайно сложно. С этим согласен политолог Сергей Акимов, который предлагает классический рецепт — введение выборности акимов и выстраивание по-настоящему независимых ветвей власти.

Cui bono?

Что касается Серика Ахметова, арест которого дал повод некоторым изданиям говорить о снижении уровня неприкасаемости чиновников и развертывании новой антикоррупционной кампании, то ситуация вокруг него экспертами оценивается почти единодушно. Только политолог — специалист по элитам Данияр Ашимбаев в интервью одному интернет-изданию предложил не спешить с выводами. Ясно одно: борьба элит не определяющий мотив ареста бывшего премьера, потому что на момент ареста Ахметов уже не являлся руководителем правительства, что уже означает поражение в противоборстве, считает он.

Другие же аналитики, опрошенные «Экспертом Казахстан», едины во мнении, что арест Серика Ахметова — это больше результат разборок между элитами, нежели коррупционная составляющая. Мнения расходятся в идентификации второй конфликтующей стороны. Одни считают, что Серик Ныгметович в бытность премьер-министром вошел в конфликт с нынешним. Здесь можно вспомнить прошлогоднюю критику государственными СМИ кабинета министров и действовавшего в то время премьера. Тогда многие наблюдатели в этом увидели проявление конфликта между двумя политическими тяжеловесами. Другие наблюдатели выдвинули версию, что Ахметов оказался под арестом в результате борьбы за главенство в так называемой «карагандинской группе», что руководитель администрации президента Нурлан Нигматулин не собирался терпеть двоевластия. По этой версии определенная группа карагандинских бизнесменов и чиновников ориентировалась на одного, другая — на другого. А устранение одного из лидеров автоматически сплачивало карагандинскую группу бизнесменов и чиновников вокруг победителя.

Не стоит забывать, что помимо «карагандинского дела» проходит ряд судебных разбирательств либо уже вынесены приговоры по другим. Навскидку можно назвать процессы над бывшим вице-министром образования Саятом Шаяхметовым, экс-акимом Павлодарской области Ерланом Арыном, экс-вице-министром сельского хозяйства Муслимом Умирьяевым, экс-главой Агентства по регулированию естественных монополий Муратом Оспановым, сюда еще можно добавить «атырауское дело». Эксперты, которых удалось опросить, уверены, что фигуранты этих дел оказались на скамье подсудимых в результате элитных противоборств. «Понятно, что “скелеты в шкафу” есть практически у всех чиновников топ-ранга. Но избирательность применения антикоррупционных норм указывает только лишь на то, что кто-то из топ-политических конкурентов просто сливает соответствующую информацию антикоррупционным структурам»,— пояснил г-н Казначеев. И следует добавить, инициируют возбуждение уголовного дела, что, пожалуй, даже сложнее.

У нас на районе

Если взглянуть на антикоррупционную борьбу под таким углом, то интересно было бы узнать, по каким принципам формируются элитные группировки, что является главным мотивом их объединения. Максим Казначеев отмечает, что в стране действуют порядка 15–20 конкурирующих между собой финансово-промышленных групп (ФПГ). «Об этом говорил несколько лет назад сам президент Назарбаев. Политическую повестку дня определяет взаимодействие этих ФПГ, этого факта никто не отменял. Даже если мы будем обращаться к неким более широким социальным стратам, то и в этом случае роль кукловодов нередко играют эти же самые олигархические группировки». Главный мотив объединения — экономический фактор, считает эксперт. «Понятно, что трайбальные механизмы и регионализм играют какую-то роль в формировании этих групп, но не определяющую. Скорее необходимо говорить о наличии более прочных коммерческих и бюрократических связей,— продолжает спикер. — В любом случае те бизнес-контакты, которые способствуют формированию ФПГ, развиваются не на пустом месте и имеют достаточно длительную историю. Условно говоря, определенная группа через 10–15 лет разрастается и охватывает достаточно широкие экономические сферы и территории. Существует много примеров, когда люди начинали как коммерческая структура, но сейчас играют достаточно серьезную роль в качестве ФПГ. Простой пример, тот же Карим Масимов достаточно тесно работал в связке с Тимуром Кулибаевым. Такие неформальные связи, постепенно разрастаясь, приводят к тому, что та или иная ФПГ охватывает достаточно крупный бюрократический и экономический сегмент, в том числе это проецируется и в территориальном аспекте».

Сергей Акимов придерживается другого мнения. По его наблюдению, сегодня наступило время отдельных фигур и временных альянсов, локальных или нелокальных противоборств в высших эшелонах власти. «Раньше особое влияние на ситуацию в стране имели ФПГ в классическом понимании. Но теперь центры принятия решений сосредоточены вокруг отдельных тяжеловесных фигур, их порядка 10–15 человек. Авторитет последних держится на доверии главы государства к ним. Поэтому сейчас уместно говорить не о политических кланах, а об объединениях вокруг тех или иных персон. Формируются такие объединения совершенно по разным принципам, процесс этот крайне нелинейный и неструктурированный»,— утверждает он.

Директор «Группы оценки рисков» Досым Сатпаев предложил иную модель. «Сейчас сформировались две основные группы, которые относятся к касте неприкасаемых: члены семьи и старая гвардия (люди, работающие с президентом долгое время, некоторые из них даже с советского периода). Примечательно, что за все годы никто из них не был осужден или привлечен к уголовной ответственности (кроме Рахата Алиева). Другие — игроки второго плана. Главный мотив объединения — экономический интерес, соответственно, конфликтуют в первую очередь из-за бизнес-разногласий, так как их больше интересует “золотой телец”, чем какие-то общественные идеалы. Такая структура делает политическую группу неустойчивой и аморфной. Поэтому внутри элиты идут постоянные конфликты. Некоторые из них выплескиваются в публичную сферу, другие остаются внутри «черного ящика». Главным арбитром является президент, который либо разводит противоборствующие силы по разными углам, либо дает команду на нейтрализацию какой-либо фигуры или группировки».

Схематично нашу политическую систему, по мнению г-на Сатпаева, можно представить следующим образом: матрица, состоящая из множества пирамид. На вершине каждой пирамиды ключевая фигура, он же патриарх группы. «Нужно понять, что у нас все персонифицировано,— подчеркивает Досым Сатпаев. — Поэтому, когда мы говорим о какой-то группе, то мы априори предполагаем, что во главе нее стоит определенная фигура. Это либо член семьи, либо представитель старой гвардии. Эта группа подминает под себя множество подгрупп второго и третьего ранга. Система намного сложнее, чем кажется, это некая паутина. Поэтому между ними происходят конфликты, при этом не только на уровне групп высокого уровня, но и на среднем и низовом уровне. Как показывает практика, если кого-то берут в рамках антикоррупционной борьбы, то чаще всего его используют в качестве наживки для того, чтобы вытянуть более крупную рыбу. Так было и в случае с Сериком Ахметовым, которого большинство экспертов больше воспринимают как жертву межэлитных столкновений, чем в качестве ярого коррупционера, который чем-то сильно выделяется на фоне других представителей казахстанской политической и бизнес-элиты».

Каждый эксперт видит ситуацию по-разному, но фундаментально они едины во мнении, что элитные группы играют определяющую роль в политической жизни страны и что антикоррупционная борьба — это тот самый ковер, под которым бьются бульдоги. О результатах схватки мы узнаем по выносимым оттуда политическим трупам. И пока существует подобная система, разговоры о реальной борьбе с коррупцией в высших эшелонах власти — чистая фикция.

Читайте редакционную статью: Чувствуется неискренность

Волчий билет в клуб избранных

Кандидат политических наук Досым Сатпаев в беседе с «ЭК» отметил, что коррупция — это элемент неформальных правил игры внутри системы.

— Досым Асылбекович, на ваш взгляд, какую роль играет коррупция в высших эшелонах власти?

— Коррупция в Казахстане играет роль механизма неравномерного распределения теневых доходов внутри бюрократического аппарата страны. При этом существующая политическая и экономическая система на заре независимости выстраивалась именно на основе коррупционных правил игры. Иными словами, коррупция в Казахстане — это не столько система откатов, сколько часть неформальных правил игры внутри системы: любой высокопоставленный чиновник, который хочет чувствовать себя частью системы, должен иметь рыльце в пушку. Тем самым он получает «членский билет» в клуб избранных и параллельно с этим становится уязвимым. Понятно, что коррупция существует на разных уровнях. Но природа коррупции топ-уровня заключается в том, что она уже давно выступает элементом лояльности к системе. Если ты коррупционер, значит, ты обязан быть лояльным. Коррупционные механизмы помогли выстроить некий баланс внутри элиты, поэтому если у высокопоставленного чиновника нет коррупционного «скелета в шкафу», то он своим присутствием нарушает равновесие.

Как бы это парадоксально ни звучало, но сейчас многие представители элиты, которые замешаны в коррупционных схемах, используют их для того, чтобы наращивать финансовый жирок. Это делается в том числе и для того, чтобы в случае чего иметь возможность откупиться опять же от обвинений во взяточничестве.

— Некоторые эксперты отмечают, что Серик Ахметов не был замечен в коррупционных схемах, что он не настолько запятнан, как другие…

— Не надо отбеливать представителей нашей власти. Смею предположить, что свыше 90 процентов, если не больше, представителей политической и бизнес-элиты прямо или косвенно связаны с коррупционными схемами. Понятно, что масштабы разные. Кто-то ворует тысячами, другие — миллионами, третьи, образно говоря, миллиардами. Просто в случае с Сериком Ахметовым возник вопрос: почему именно он, а не другой?

— Чего больше в коррупционных скандалах: факта взяточничества или борьбы кланов?

— Это как в рекламе шампуня — два в одном. Но главная причина — результат внутриэлитных разборок, когда по разным причинам нейтрализуется определенный представитель элиты. Во-вторых, коррупционный скандал сейчас активно используется как пиар-акция власти. Вот только иногда это приводит к конфузу, как в случае с тем же Жаксыбеком Кулекеевым или с Ерланом Арыном.

— Насколько справедливо описывать существующий политический ландшафт через модели политических кланов?

— Политические партии, гражданское общество или парламент у нас традиционно не являются весовыми игроками. В Казахстане сложилась система, когда главную роль играет не публичная политика, а подпольная империя, состоящая из нескольких теневых групп давления, которые решают многие вопросы или же создают не меньше проблем. Печальная ирония заключается в том, что и антикоррупционная борьба зависит от их деятельности. Она активно рекламируется, а главное, активно ими используется, в том числе для укрепления своих позиций. Я уже не раз говорил, что правящие элиты практически во всех политических системах всегда проходили три этапа. Первый был связан с накоплением первоначального капитала. В разных странах этот процесс занимал разное время, но, как и производство колбасы, этот процесс всегда был не очень приятным. Второй этап связан с сохранением того, что было накоплено или награблено. Обычно здесь и происходят самые кровавые битвы между сторонниками status quo и желающими поменять правила игры. Третий этап самый интересный, но не всегда и не везде достижимый. Он связан с трансформацией капитала материального в репутационный капитал, при котором элитам приходится разглагольствовать о правах человека, социальной ответственности бизнеса и активно поддерживать рост среднего класса. Наши элитные группировки находятся на втором этапе. И они кучкуются не вокруг идей, а вокруг «серых кардиналов». Слабеет «серый кардинал» — слабеет и вся его группа.

Откат к феодализму

Исполнительный директор Западного регионального филиала НОФ «Аспандау» Еркин Иргалиев считает, что события вокруг Ахметова — это следствие сокращения «кормовой базы» премиального класса.

— Поскольку политической субъектности в Казахстане нет ни у кого, кроме одного-единственного человека, то и политики тоже нет. Поэтому необходимо описывать ситуацию в Казахстане через терминологию борьбы административно-олигархических, «нью-феодальных» кланов. Эти кланы в Казахстане формируются вокруг источников генерирования природной ренты. Источники природной ренты (экспортные отрасли) аккумулируют денежные потоки, которые управляются олигархическими финансовыми организациями, администрируются подконтрольными государственными органами и охраняются подконтрольными силовыми структурами.

Склоняюсь к тому, что коррупция в ее классическом понимании в нашей стране существует только в регионах или в низших слоях бюрократии. В центре и в верхних эшелонах власть настолько слилась с бизнесом и теневой экономикой, что коррупции там уже и нет. А есть премиальный класс, получающий куски природной ренты. Ресурсы в пределах природной ренты распределяются и перераспределяются через систему дарения, а новая сословная система ограничивает основное население в доступе к премиальному классу. Чистый новый феодализм. Так что правы наши государственные мужи. Коррупция у нас почти отсутствует. Коррупция — все же понятие капиталистическое.

Статьи по теме:
Казахстан

От практики к теории

Состоялась презентация книги «Общая теория управления», первого отечественного опыта построения теории менеджмента

Тема недели

Из огня да в колею

Итоги и ключевые тренды 1991–2016‑го, которые будут влиять на Казахстан в 2017–2041‑м

Казахстан

Не победить, а минимизировать

В Казахстане бизнес-сообщество призывают активнее включиться в борьбу с коррупцией, но начать эту борьбу предлагают с самих себя

Международный бизнес

Интернет больших вещей

Освоение IoT в промышленности позволит компаниям совершить рывок в производительности