Новое казахстанское слово

Новые времена — новые нравы, а язык в Казахстане (неважно какой — русский, казахский, уйгурский, татарский и т.д.) предательски отражает только минувшую эпоху

Новое казахстанское слово

Перспективы развития языков на постсоветском пространстве специалистами из разных областей обозначены достаточно точно, в том числе с традиционным указанием «варваризации» всех современных языков. Последнее включает в себя засилие компьютерного жаргона, навязчивое использование новомодного гламурного щебетания, включение в обычную речь «языка падонков». Согласимся в этом случае с очевидным отражением в языковой практике явления глобализации на всем постсоветском пространстве. Этим объясняется то, что основное различие (и, соответственно, объединение) в постсоветской республике происходит не по национальному, религиозному, языковому и другим признакам, а в первую очередь — по имущественному расслоению.

Каковы языковые реалии Казахстана? Общие тенденции вполне закономерны и выглядят, на первый взгляд, пристойно. Казахский и русский языки в деловой, научной и культурной жизни Казахстана заняли свои ранжированные места. В большинстве своих проявлений казахский и, возможно, русский язык в политической и деловой сферах страны соответствуют месту, заявленному официальной риторикой.

Но что есть в официальном казахстанском дискурсе конкретные отличительные черты? В современной казахстанской речи относительно ко всем ее конкретным проявлениям (политическому, судебному, публицистическому и пр.) наиболее очевиден антропоцентризм истолкования (психологи используют также термин «я-схема») — восприятие и оценка всего и вся исключительно с собственной точки зрения. Возможно, в этом нет ничего плохого, особенно в бытовом проявлении. Действительно, «я-схема» во многом обеспечивает быстроту принятия решения, воспоминания и реконструкции, оценку и отрицание того, что не очень подходит под «я-схему». Но «я-схема» одновременно упрощает восприятие действительности. Дискурс, который сознательно не видит «чужие голоса», априори не может считаться объективным. Тогда западное (иное) понимание демократии, гражданских свобод в трактовке казахстанского политолога пригодно для них же, но никак не для нас. Тогда состязательность судебного процесса «видится» казахстанскому судье только как наличие в процессе фигуры обвинителя и защитника и не более.

Несмотря на «внешнюю» логичность казахстанского варианта речи, слово в ней не выражает полного атрибута положения вещей, «реального» события нет. Как правило, минимизация понятий в казахстанском официальном дискурсе дополняется бесконечным повторением и апелляцией к чувствам слушателей, зрителей.

Неживое слово

Любой язык как некая субстанция всегда меняется и не имеет свойства застывать в неизменном виде. В языковой практике казахстанского постсоветского дискурса очевидны процессы обеднения и стандартизации языков. Язык перестает быть феноменом культуры и выступает лишь как средство фиксации и передачи информации. Но любое содержание, в том числе и языковое, должно изменяться, иначе оно просто «ускользнет» из сознания. Владимир Войнович в свое время по отношению к советскому новоязу удачно обозначил это как «предварительный язык». В таком языке очевидны лишь массовые представления, стереотипные и повторяющиеся образы. Первое и самое явное — тяга к общепринятым стереотипам, стандартность и тусклость языка. По этой причине в языке большинства официальных русскоязычных и казахских СМИ Казахстана преобладает исключительно пафосная лексика, столь отличающая язык советского времени. Одновременно с этим в казахстанском публицистическом дискурсе налицо второе «пришествие» канцелярита. Кстати, это плохо хотя бы потому, что отупляет сознание. Все обозначенное присутствует как на республиканском телеэкране, так и в государственных «посылах» и в местечковой социальной рекламе, газетно-журнальной публицистике. Самые последние образчики, адресованные от государства населению, звучат так: «молодежный кадровый резерв», «фактор культуры в эпоху кризиса», «прорывные проекты», «программы на развитие потенциала молодежи» и пр. Проблема в том, что дальше за этими громоздкими словесными клише, как правило, ничего не стоит, и они ничего не пробуждают в сознании тех, кому они адресованы. Для примера попробуем «понять» логику казахстанского учреждения, представленную в регламенте конкурса (цитируется дословно):

— выявление и поощрение студенческой молодежи с активной гражданской позицией, освещающих важные аспекты жизни общества и государства;
— повышение мотивации молодых журналистов к освещению процессов национального и международного уровня;
— возрождение социальной активности подрастающего поколения;
— формирование зрелой гражданской и политической культуры через вовлечение студенческой молодежи к процессу реализации задач государственной молодежной политики;
— создание условий для творческого, социального и духовно-нравственного развития и включения молодых граждан страны в процесс осуществления преобразований в республике;
— формирование у молодежи высокого гражданского, патриотического сознания и чувства гордости за свою страну.

Шесть предложений (целей конкурса) — и все об одном и том же, и ни одно из них не откладывается в сознании. Познавательные структуры сохраняются в сознании, если они трансформируются. Сошлемся в этом ряду на феномен семантической сатиации: многократное повторение одного и того же слова или группы слов приводит к субъективному ощущению утраты смысла этих слов. Действительно, любое осознанное содержание должно непрерывно изменяться, иначе оно «ускользнет» из сознания. Помимо элементарной безграмотности, пространные фрагменты официального дискурса напомнили советские образчики: повторение одного и того же, но разными словами, отсутствие за многими понятиями вещной реальности. Вновь знакомая советская симулятивность и ее новое казахстанское воплощение, в котором означающие так же далеки от реальности, как и прежние советско-интернационалистические.

Резонерство как черта казахстанского дискурса

Налицо явление из когнитивной сферы, получившее в патопсихологии название резонерство. Резонерство во многих и в этом случае тоже выступает как определяющая черта казахстанского дискурса. В характеристику этого явления входят:

  • слабость суждений,
  • многоречивость,
  • претенциозно-оценочная позиция,
  • многозначительность.

Заметим, что резонерство как изначальная языковая стратегия типично при мыслительных расстройствах. В подобном варианте речи нарушен тот порядок и та предсказуемость, которые составляют привычную основу знания. Примеры, подтверждающие резонерство как отличительную черту казахстанского дискурса, могут быть приведены из научного и художественного стиля. Так, книга, посвященная языкам народов Казахстана, состоит из таких маловразумительных наборов: «На платформе суверенитета в последние десятилетия прошлого века на первый план вышел вопрос функционирования языка»; «Во вновь приобретшем независимость государстве поддерживается такое социально значимое начинание, как языковое движение в контексте восстановления справедливости языков в правах функционирования с целью достижения многостороннего языкового развития Казахстана, которое включает в себя развитие государственного языка как одного из самых ущемленных в правах функционирования языков и языков других национальностей и на их базе двуязычия, многоязычия с участием государственного языка».

В казахстанской художественной повести, претендующей на место в современной литературе, та же смесь канцелярита с просторечной лексикой: «Тема наркоты для меня была знакома»; «Я пыталась совершить суицид, но меня спасли»; «Мне, например, не дано что-либо писать, а ты, имея этот дар, просто засовываешь его в жопу»; «Кроме того, мне предстояло соблюдать режим и посещать курс гимнастики по йоговской системе».

Можем ли мы говорить о каком-нибудь риторическом пространстве слов этой повести? В любом случае рассуждать о рождении особого языка молодежи не приходится. Этот текст, как и многие другие казахстанские тексты последних лет, запоминается странным, но весьма типичным и показательным для «взрослой» речи сочетанием канцелярита с молодежными словечками. Они, кстати, совсем простенькие и вовсе не абсурдистки вызывающие, как того хотелось бы от современной прозы. Совсем не важны наши предположения о том, что так современные подростки не говорят. Конечно, можно отнести приведенные примеры только к речевым погрешностям их авторов. Но подавляющее большинство научных и публицистических текстов с неизбежной закономерностью будут отличаться резонерством, канцеляритом и «я-схемой» истолкования.

Казахстанские слова, вызывающие образы или хотя бы претендующие на это, явно изношены и в сознании читателей/слушателей/потребителей уже ничего не пробуждают. Одновременно они избавляют тех, кто их употребляет, от обязанности думать.

Слова-лидеры

Любопытно, что в молодежной речевой практике Казахстана практически не зафиксированы образчики сленга хиппи, зато в значительной мере присутствует влияние уголовного жаргона. Пожалуй, именно по отношению к языковым ассоциациям, зафиксированным в Казахстане в соответствующих словарях, можно говорить об отсутствии этнических стереотипов. В них в первую очередь зафиксировано «мышление толп» — стереотипные образы. Впрочем, ныне на наших глазах русское языковое мышление в России тоже избавляется от «издержек мифологизации». Пожалуй, наиболее вычисляемо следующее: в казахстанском варианте языка, в особенности русского языка, нет «мифов», нет культурологических стереотипов. Советские мифологемы «растворились» бесследно, а на смену им ничего не пришло. В современном казахстанском дискурсе идеально зафиксирована центральная черта всего постсоветского дискурса — его упрощенность и стандартность. Качества языка, которые можно вычислять в написанном и произнесенном кем-то. Для «пользователя» казахстанского слова очевидны лишь постсоветские социальные шаблоны языка и мысли. Пожалуй, именно по этой причине в казахстанском молодежном сленге оказывается более популярным слово «грамотный» (толковый) как неполная замена российского эквивалента «правильный»). Показательны в российской речевой культуре слова-лидеры последних лет: «правильный», «пафосно», «жесть», «партия воров и жуликов» (за каждым из слов — протестные жизненные установки). В казахстанском молодежном дискурсе пока не задаются подобные стандарты и стереотипы социального поведения. Последние популярные казахстанские речевые образчики ближе всего к провинциальному брюзжанию по поводу всего окружающего. Самые типичные слова-клише следующие: цивильно (там все хорошо, но только не дома), беспонтовый (простой или бестолковый), нечто (как высшая оценка чего-либо) — популярные еще в 90-е года слова в российской молодежной среде. Не обнаруживается самое важное в молодежном социолекте Казахстана — продуманное следование определенной идеологии. В конечном счете казахстанский молодежный дискурс не есть феномен постмодерновой культуры, он большей частью болезненно спокоен и глубоко провинциален.

Игра со смыслом

Слова уже становятся скорее фикцией, но никак не событием. Быть может, поэтому в последнее время в казахстанской массовой культуре, так же, как и в российской самых последних пяти лет, наблюдаемы риторические принципы и приемы манипулирования массовой аудиторией (рекламные тексты, пропагандистские компании и т.п.) с суггестивными принципами речевой терапии. Действительно, потребительская или избирающая кого-либо масса избавлена от лишних усилий. По отношению к публичному речевому поведению в Казахстане происходит упрощение смысла (10 шагов, 100 школ, 125 ученых и пр.). При этом формально все правильно и нет ничего расплывчатого.  Игра с размытым смыслом при упрощении смысла просто немыслима и недопускаема сознательно. Любой общественный сдвиг потрясает язык, но что изменилось в казахстанском риторическом проявлении, в том числе и в его молодежном исполнении?

Вразумительный ответ на этот вопрос пока затруднителен. А потому демагогия подменяет собой реальное искусство ведения спора (телепередачи «Азамат», «Начистоту», «За и против», «Открытая студия» и др.). Разные модели поведения и мышления обнаруживаются только благодаря речи. Ток-шоу — это всегда презентация вполне осязаемых убеждений и взглядов. Холеная дама, откормленный здоровячок или, наоборот, простушка-телеведущая с псевдоискренними интонациями или же мальчик-попрыгунчик могут не очень убедительно сопереживать обездоленным, семьям, пострадавшим от пожара и пр. и пр. Но задевают ли они наши чувства и к чему тогда сводится вся их работа? В телепредставлении общественно значимых проблем всегда существует типичный подвох: добротный анализ невзначай подменить на ничего не обязывающие разговоры вокруг и около. Собственно сами образцы речевого мышления казахстанских молодежных и возрастных дебатеров вновь демонстрируют явление восточного резонерства и неуместный пафос. C той же долей вероятности вместо молодежных дебатеров можно подставить чиновников, депутатов, а выводы будут относиться и к ним. У нас речевая манера не служит не только маркером социального статуса человека, но даже профессионализма и мыслительных способностей, в отличие, например, от марки автомобиля. Наш чиновник или политик по-прежнему не имеет контуров просто человека, а, скорее, обладает узнаваемыми речевыми штампами советского администратора. Тогда обличение — расплывчато, вместо позитивных идей — фраза о подготовленном распоряжении. Язык связан с постижением действительности. Именно диалога по исходному условию и не хватает казахстанским речевым образчикам. Замечу, диалогичность может присутствовать даже в одной фразе, брошенной на митинге: «Бабы, не рожайте коммунистов».

Казахстанский дискурс складывается на наших глазах. По-прежнему он — отражение наследия советской империи, но уже имеет отличия от нынешнего российского дискурса. Как такой язык навязывает человеку нормы мышления, познания и социального поведения? Вопросы, на которые еще только предстоит ответить.

Статьи по теме:
Спецвыпуск

Риски разделим на всех

ЕАЭС сталкивается с трудностями при попытках гармонизации даже отдельных секторов финансового рынка

Экономика и финансы

Хороший старт, а что на финише?

Рынок онлайн-займов «до зарплаты» становится драйвером развития финансовых технологий. Однако неопределенность намерений регулятора ставит его развитие под вопрос

Казахстанский бизнес

Летная частота

На стагнирующий рынок авиаперевозок выходят новые компании

Тема недели

Под антикоррупционным флагом

С приближением транзита власти отличить антикоррупционную кампанию от столкновения политических группировок становится труднее