Без ресурсного национализма

Имея массу месторождений полезных ископаемых, из которых можно было бы делать стройматериалы, и огромную потребность в новом жилье у населения, Казахстан никак не реализует свой потенциал

Без ресурсного национализма

Не каждая страна может себе позволить производить массово строительные материалы. Просто потому, что не каждому достались природные ресурсы, необходимые для такого производства. Казахстан же мог бы подтолкнуть такого рода промышленность, запустив «большую стройку» — потребность в ней огромна. Но запускать ли промышленность производства стройматериалов или нет с помощью иностранных корпораций — вопрос открытый. Опыт отечественной цементной отрасли показывает, что иностранцы имеют склонность к созданию олигополий.

Все эти мысли приходят в голову после беседы с президентом Казахстанской ассоциации промышленности строительных материалов Маралом Томпиевым.

— Марал Казкенович, представитель одной из строительных компаний, с которым мы общались полгода назад, рассказал нам, что лишь 50% материалов для постройки многоэтажного дома — местные. На ваш взгляд, адекватная цифра?

— Когда в Казахстане строится дом, например среднего сегмента, в железобетонных конструкциях используется наш бетон. И щебень наш, и песок. А вот арматура на 80% российская или китайская. Трубы тоже все российские. Идем дальше. После того как «коробку» поставили, идут отделочные работы. В окнах пластиковые профили и стекло тоже не наше, а российское, германское, турецкое и китайское. Теперь отделочные материалы. Лишь внутренняя штукатурка наша. Керамогранит — нет ни одного завода. Радиаторы — не наши. Крыша — металлочерепица, мягкая кровля — финская или шведская. Деревянные изделия на 80% российские. Заходим в квартиру. Сантехника и смесители чьи? Не наши. Плитка чья? Не наша. Розетки чьи? Тоже не наши. Электропроводка? В основном турецкая, российская. Отделочные материалы — всё не наше, кроме клея. Если всё это в деньги перевести, думаю 50% для казахстанских материалов — это отимистично.

Серое вещество

— То есть производство стройматериалов у нас недостаточно развито?

— Вы знаете, во всем мире идет борьба за природные ресурсы. Тенденция к сокращению их запасов и ценовые колебания формируют так называемый ресурсный национализм. Государства пытаются экономить ресурсы, сокращают к ним доступ, вводят ограничения или развивают ресурсосберегающие технологии. Казахстан, имея 9‑ю территорию в мире, занимает 6‑е место в мире по запасам природных ископаемых, 10‑е место по запасам углеводородов. И в частности у нас есть запасы минерального сырья для самых разных строительных материалов: мрамор, гранит, ракушечник, каолиновые и хромо-магнезитовые глины, кварцевые пески, базальт, известняк, редкоземельные металлы, старые отвалы химических производств и многие другие. И Казахстан далек от «ресурсного национализма». Его природные ресурсы и уже существующая минерально-сырьевая база имеют огромные резервы для динамичного развития производства, а также сотрудничества Казахстана с иностранными партнерами в данной отрасли. Благодаря активности нашей ассоциации производство стройматериалов впервые вошло в приоритетные направления Концепции индустриально-инновационного развития РК на 2015–2019 годы.

— То есть производство стройматериалов до этого не относилось к приоритетным отраслям промышленности?

— Частично мы попадали под ФИИР. Понимаете, сейчас много говорят о новой инновационной индустриализации, о создании высокотехнологичных производств, об энергосберегающих и прочих «умных» технологиях. Конечно, энергосберегающие технологии и импортные локализованные «отверточные производства» должны развиваться. Это тоже необходимо. Но я считаю, что локомотивом современной индустриализации должно стать производство стали и бетона. Собственное производство стали и бетона широкой номенклатуры и развитие транспортной инфраструктуры — вот главные составляющие новой индустриализации, которые затем потянут все остальное. Сталь — это отдельная тема. А вот строительство новых городов, зданий, промсооружений и автодорог с эстакадами и развязками предусматривает сверхпотребность в бетоне. Причем не просто в тривиальном бетоне, а в бетоне разных марок и разных заданных свойств. Вот здесь есть поле для конкретных инноваций. В России известен изобретатель композитных бетонных материалов Марсель Бикбау. В Казахстане есть свой изобретатель технологии особопрочного бетона и его применения для автодорог — Виталий Новожилов. Есть и другие предложения по добавкам серы в бетон, увеличивающие его марку. В производстве бетона и сухих строительных смесей главным компонентом является цемент. Наша ассоциация отслеживает ситуацию с этим важнейшим стройматериалом.

— Но тут вроде нет особых проблем. Насколько мы знаем, производство цемента растет в Казахстане.

— Да, в течение последней пятилетки у нас наблюдается стабильный рост производства цемента — примерно на 12–15% ежегодно. В прошлом году, например, объемы потребления «строительного хлеба» увеличились на 14,4% по сравнению с 2012‑м, составив 8,2 млн тонн. Со следующего года внутреннее потребление цемента должно выйти на уровень 15 млн тонн в год. Кроме внутреннего рынка казахстанские производители цемента поставляют его в основном в Кыргызстан, Таджикистан и в незначительных объемах в Россию — в прошлом году экспорт составил всего 0,2 млн тонн.

В республике реально работают десять крупных предприятий, выпускающих цемент, общей мощностью 11,74 млн тонн в год. В последние годы в эксплуатацию было введено несколько новых заводов — все с современным сухим способом производства. В частности в 2012 году на проектную мощность вышли Мынаральский цементный завод производительностью 1,1 млн тонн в год, завод ТОО «Стандартцемент», строительство которого велось в рамках ФИИР, производительностью 1 млн тонн. В начале 2014 года АО «Каспий Цемент» запустило завод в Мангистауской области — 1 млн тонн. Готов к вводу в эксплуатацию Хантауский цементный завод в Жамбылской области — это 0,5 млн тонн. Еще 3 проекта общей производительностью 2,1 млн тонн в год будут запущены до конца 2015 года. Общая мощность цементной промышленности Казахстана составит, таким образом, 18,5 млн тонн. И 3,5 млн тонн из них будет предназначено для продажи за рубеж. Казахстан из импортера превращается в экспортера цемента.

— Но цены на цемент тем не менее растут из года в год? То есть конкуренция не работает?

— По моему мнению, стоимость цемента в Казахстане необоснованно завышена. Как следствие, строительные материалы очень дорогие. А это ведет к тому, что на наш рынок попадает китайский цемент и российские сухие смеси. У нас как-то так получилось, что цементные заводы принадлежат иностранцам. Это крупные, в основном европейские компании. Офисы у них находятся за пределами РК, в Европе, поэтому они могут вести здесь любую ценовую политику. Например, создать картель в виде Ассоциации производителей цемента. Эта попытка создания олигополии со стороны крупных европейских производителей цемента была пресечена благодаря деятельности антимонопольных органов и нашей ассоциации. Если бы между иностранными и местными компаниями была реальная конкуренция, то и цена бы снизилась. Местные предприниматели, если и присутствуют в сегменте, то их мало, а в России, например, большинство цементных заводов принадлежит российским предпринимателям. А мы удивляемся, почему строительство в Казахстане дороже, чем в Турции, Арабских Эмиратах или РФ, хотя у нас столько своего сырья. У нас 10 заводов, а могло бы быть намного больше. Сегодня мы экспортируем цемент только в те районы РФ, где цементных заводов нет. Потому что в те районы, где они есть, нам экспортировать нет смысла — там своя продукция дешевле. Мы также экспортируем цемент в Киргизию, Узбекистан, Таджикистан, где цементные заводы устарели, слабы технологически и где промышленность не развита. Но если бы наш цемент был дешевле, мы могли бы конкурировать на российском рынке на равных. Но для начала нужно добиться того, чтобы хотя бы в Казахстане не продавался контрафактный цемент.

— А это большая проблема?

— К сожалению, в странах ЕАЭС нет сертификации цемента, поступающего из-за рубежа, что создает неравные условия между местными и зарубежными производителями. Доля некачественного тарированного цемента на рынке составляет от 10 до 40%. Для развития равных условий между отечественными и зарубежными производителями необходимо ввести обязательную сертификацию импортного цемента. Проблема качества взаимоувязана с контрафактом продукции. Случаи  контрафакта, по российским данным, составляют 15–17%. Строительные компании, закупающие такой цемент, берут на себя риски, связанные с качеством. Например, упаковка некачественного цемента в мешкотару без опознавательных знаков или под другим брендом провоцирует рост контрафактной продукции. Аналогичная ситуация и в производстве других стройматериалов. Поэтому мы в ассоциации предлагаем всем производителям цемента и розничным торговцам в обязательном порядке продавать цемент со стандартными  сведениями на его упаковке. Кроме того, ввести штраф за контрафактную продукцию в  5 раз превышающий его  стоимость реализации. Срок расследования по таким делам следует увеличить в три раза, что позволит доводить их до суда. Надеемся, до 2020 года при условии внедрения наших предложений и реализации  Концепции индустриально-инновационного развия РК на 2015–2019 годы количество производителей цемента вырастет минимум до 25, а общее количество производимого цемента  до 27 млн тонн в год. При этом экспорт цемента, кроме приграничных регионов Российской Федерации и Киргизии, возможен в Узбекистан, Туркменистан, Таджикистан, Азербайджан и Афганистан.

— Вы сказали, что в Казахстане много месторождений природного камня. Тут мы могли бы конкурировать с иностранцами?

— Конечно. Вы знаете, я недавно был в Иране. Там похожие на Казахстан ландшафты и огромные запасы природного камня. И они успешно эксплуатируют эти запасы. Ставят заводы по резке камня, выпускают широчайший ассортимент: гранит, мрамор, травертин, красный, зеленый, белый камень — чего там только нет. И, несмотря на эмбарго, экспортируют камень по всему миру. Находят для этого схемы, через Дубай например, или в частном порядке автотранспортом, поездами и самолетами. Мы были свидетелями, как на нашем рейсе Тегеран — Алматы перевозили образцы природного камня размером 40 х80 см. Если цена низкая, покупатель всегда найдется.

Когда в Казахстане строится дом, например среднего сигмента, в железобетонных конструкциях используется наш бетон. И щебень, и песок 

У нас месторождения не хуже. Например, в Мангистауской области огромные залежи ракушечника, в Сарыарке, в Чу-Илийских горах столько гранита и мрамора, что можно добывать и добывать. Я лично был в Хантау и видел огромные запасы известняка и гранита. Ракушечник — тот же травертин, хороший материал, долговечный, легкий. В советское время его добывали, а сейчас забросили. Строители используют китайский керамогранит, который ветер срывает. Представляете, с высоты кому-нибудь на голову упадет или на машину… Но наши месторождения осваиваются слабо. Или осваиваются варварски, как в Жаркенте, где залежи зеленого песчаника просто взрывают: камни трескаются, и из них потом сложно делать плиты крупных размеров. При цивилизованном подходе камни аккуратно режут на куски, как это умеют в Иране. Казалось бы, чего проще, природный материал: режь и продавай.

— Что у нас еще недоосваивается?

— Кроме того, у нас огромные запасы сыпучих нерудных материалов. Щебень и песок, а это готовые сухие смеси, можно брать и экспортировать. Например, в горах Мугоджарах есть исполинское месторождение кварцевого песка. О том, что там нужно построить стекольный завод, говорят еще со времен Советского Союза. А там не один, там 50 заводов можно построить и весь мир обеспечить стеклом. Мы могли бы стать мировым экспортером стекла и обеспечить весь регион работой. Это же сверхприбыли. Саратовский завод, кстати, в Мугоджарах сырье и берет. Но пока все это разговоры. В статистике пишут, что мы производим стекло и стекольные изделия. Так я вам скажу: стекла у нас нет, надо его вычеркнуть и оставить лишь «изделия». Мы два года мониторили компании, позиционирующие себя как производители строительных материалов, так вот, из 1250 заявленных реально работают 420 предприятий.

— На одном из мероприятий вы били тревогу по поводу отечественных производителей пластиковых труб. Что там за история?

— В Казахстане двенадцать компаний, которые производят пластиковые трубы, и все они на грани банкротства. То есть люди наладили свой бизнес, работали, а потом на рынок зашла российская компания и открыла в Степногорске завод. Она является частью крупного российского холдинга, куда входят также поставляющие холдингу сырье для изготовления пластика по особым ценам казанские заводы. Наши компании закупаются там же, но сырья на всех не хватает. Это в Татарстане хорошо развита нефтехимия, и соответственно цены на готовую продукцию у них значительно ниже, чем у заводов, которые закупают сырье в России. Я знаю случаи, когда готовая продукция стоила столько же, сколько и сырье, в расчете на килограмм.

А у нас нет сырья, поэтому наши компании и находятся на грани банкротства. На строительной выставке в Иране, о которой я уже говорил, я увидел, что в этой стране очень развитая нефтехимическая промышленность. В Иране перерабатывают добываемую нефть и выпускают пластиковые трубы, краски, полистирол, кровельные материалы на основе битума. И цены очень демократичные, и товар качественный. Поэтому, несмотря на эмбарго, иранская продукция присутствует во многих странах, в том числе и в Казахстане. А у нас нет эмбарго, есть нефть, есть газ, но нефтехимии все равно нет. Сейчас век пластика. А нефтехимия — это пластиковые окна, трубы, упаковка, игрушки, ванны — очень большой спектр продукции. Около 30% товаров, которые мы используем, сделаны из пластика. А мы даже пластиковые мешки и бутылки покупаем за границей. Тот же полистирол сейчас востребован во всем мире. Наши предприятия вынуждены закупать его в других странах, раньше в Турции и Иране, а сейчас в России. А российский полистирол лимитирован, его даже своим производителям не хватает. Естественно, цены у нас будут выше, чем в России, при любом раскладе.

— Но это уже, наверное, вопрос к КМГ, к правительству? Еще лет 10 назад было заявлено, что в Атырау будут строить нефтехимический комплекс.

— Полагаю, что основная причина в том, что владельцами месторождений являются иностранцы, а отечественный бизнес имеет маленькую долю. Мода на иностранные инвестиции — причина того, что у нас львиной долей нефтегазовой промышленности владеют игроки, не заинтересованные в том, чтобы развивать переработку внутри страны. Зачем им строить завод, когда проще выкачивать отсюда сырье, а нефтехимия у них у самих вполне развита. Можно потом поставлять обратно готовую продукцию. В эпоху экономического романтизма Казахстан оказался наводнен не только импортным некачественным, дешевым товаром, но и некондиционными иностранными фирмами, которые скупали разорившиеся казахстанские предприятия по дешевке. При этом власти забыли, что у нас есть собственные производители, которых нужно было защищать. Многие предприятия мы тогда потеряли. В Казахстане так же, как и в России, фактически произошла деиндустриализация страны. Теперь, правда, мы опомнились и пытаемся провести повторную индустриализацию.  И вот в этом заграница нам вряд ли поможет. У них полно своих заводов. Зачем им создавать самим себе конкуренцию? Строить заводы и работать на них мы должны сами.

Системная ошибка

— По-вашему, какие государство должно предпринять шаги, чтобы изменить ситуацию? Кто должен взять на себя инициативу и в чем она должна выражаться?

— Одна из наших главных проблем — это дефицит грамотных технических специалистов. Как известно, кадры решают все. А их катастрофически не хватает. Я считаю, что этот дефицит — порождение нашей системы образования. Советскую систему образования вообще трогать не надо было. Она давала прочную основу. Когда я учился в Талды-Кургане, у нас из 10 восьмых классов в девятый класс отобрали 75 человек, распределив их в 3 класса с физико-математическим уклоном. Затем их сократили до двух классов. То есть из 300 учеников, окончивших 8 классов, шансы получить высшее образование имели лишь 25%. Из них поступили в институт 7%. Остальные пошли в армию, потом в техникум, училище, то есть стали рабочими и техниками. В то время не было никаких проблем со слесарями, сантехниками, их всегда было в избытке. Инженерами становились от силы 5% от всей массы учащихся. Но это были настоящие инженеры. А сейчас подавляющая часть молодежи стремится стать не инженерами или квалифицированными рабочими, а банкирами или юристами.

Для сравнения, в развитой Японии рабочий класс составляет 70% и столько же в Германии. Так везде в развитых, как считается, постиндустриальных странах. Получается, что вся наша разруха и стагнация от недостатков системы образования. Ведь что такое производственные силы по Марксу? Капитал, ресурсы и люди. И люди, я вам скажу, это самое главное. У нас советский потенциал уже иссяк. Квалифицированным рабочим — тем, которые могут и умеют работать — уже за пятьдесят. На многих предприятиях работают пенсионеры 65–70 лет.

— Итак, с вашей точки зрения, у нас система образования выдает не тех?

— Когда советскую систему поломали, училища сократили, вузы перевели в частный сектор, молодежь стала поступать на модные факультеты. Экономика в моде — значит, на экономику, в моде таможенники — значит, на таможенное дело. А раз есть спрос — будет и предложение. Псевдоэкономические и квазиюридические вузы расплодились как грибы после дождя и превратились по сути в заведения по торговле дипломами. Диплом-то выпускник получает, а знаний и практики нет, и ничего делать он не умеет. Теперь мы имеем перепроизводство бухгалтеров, юристов, экономистов. Про коррупцию вообще молчу. Сами себя в тупик загнали. В результате остались с низким уровнем производительности труда и человеческих ресурсов. А где инженеры, техники, технологи? Ау, отзовитесь! Кто будет Концепцию индустриально-инновационного развития претворять в жизнь? Попробуйте предприятие по производству открыть — вы не найдете кадров. Их днем с огнем надо искать!

Вот еще придумали 12‑летнее школьное образование — зачем оно нужно? Человеку 20 лет, ему жениться пора, а он в школу ходит. Мой сын окончил казахско-турецкий лицей с отличием. Последний год у них было свободное посещение. Я не знал чем его занять. Когда молодому человеку делать нечего, он ищет себе приключения. Молодые люди вообще не должны отдыхать. Они должны учиться или работать. Общество так устроено, что если кто-то отдыхает, то за него кто-то работает…

— То есть для того чтобы развить строительную индустрию, нам нужно устроить очередную перестройку системы образования?

— Перестраивать надо. Причем срочно. Это новое казахстанское образование — «развод» зачетов и экзаменов за «бабки» — расплодило безграмотных бездельников. Нынешние толпы дипломированных экономистов на производство уже не пойдут. Там нужны знания и ответственность. А они метят на хлебные места: в таможню, в иностранную компанию или, в худшем случае, на госслужбу. Казахстану для осуществления программы инновационно-индустриального развития нужны технические специалисты. Вот чей имидж нужно поднимать и тягу к знаниям стимулировать. Кроме того, в обществе должен работать социальный лифт. Чтобы не детки олигархов, а самые образованные и умные поднимались наверх. Чтобы сын чабана, если он обладает тягой к знаниям, мог получить высшее образование и имел право стать министром. Кровь в организме государства не должна застаиваться, а должна обновляться.

— Перестройка потребует еще лет двадцать. А что делать сейчас?

— Можно пойти другим путем: пока своих кадров нет, надо у других позаимствовать. Не умеете учить сами, посылайте за границу, или приглашайте оттуда специалистов, как при Петре I. Надо срочно поменять миграционную политику.

— То есть приглашать на работу узбеков, киргизов, таджиков?

— Не только. Надо для всех, кто хочет и умеет работать, открыть границы. Создать специальные комитеты, прописать квалификационные требования, чтобы можно было проверить: что мигрант умеет делать. Если специалист сдал экзамены — пусть работает и учит других. В Эмиратах, например, арабов всего 5% работает, а остальные — индусы, пакистанцы, афганцы. А чего бояться? Наша страна способна прокормить минимум 100 миллионов. А нас всего 17. Есть еще третий путь, самый легкий — создавать СП. Наши природные ресурсы плюс их технологии и рабочие.

— С китайцами?

— Насчет китайцев не знаю, но вот мы могли бы, допустим, пригласить немцев. Я до сих пор сожалею, что мы в свое время немецкую автономию не создали в Акмолинской области. Я с немцами работал — прекрасные специалисты. Тогда бы мы могли немецкие технологии через них получить, развивать производство, поднять производительность труда и превратить Караганду, Экибастуз, Темиртау в процветающие, экологически чистые города. Там бы не просто пили немецкое пиво и разъезжали на «Мерседесах», а понимали бы, откуда и как возникает немецкое качество.

Или корейскую автономию можно было бы создать где-нибудь в Кызылорде. Корейцы — развитая, трудолюбивая, земледельческая нация. Они в Кызылординской области кластер растениеводства сделали бы. Тогда, может быть, и проблема продовольственной безопасности решилась…

Статьи по теме:
Международный бизнес

Интернет больших вещей

Освоение IoT в промышленности позволит компаниям совершить рывок в производительности

Спецвыпуск

Бремя управлять деньгами

Замедление экономики разводит все дальше банки и реальный сектор

Бизнес и финансы

Номер с дворецким

Карта столичных гостиниц пополнилась новым объектом

Тема недели

От чуда на Хангане — к чуду на Ишиме

Как корейский опыт повышения производительности может пригодиться Казахстану?