В аридной зоне

Базовыми проблемами отечественного сельского хозяйства являются техническая отсталость, отсутствие эффективных механизмов финансирования и… разруха в головах

В аридной зоне

Асылжана Мамытбекова часто и много критикуют в СМИ. Судя по всему, часть этой критики — производная от жесткой позиции министра по ряду вопросов. Очевидно, его видение ситуации в сельском хозяйстве не совпадает с видением некоторых крупных игроков рынка. В этом интервью мы подробно расспросили г-на Мамытбекова о таких вещах, как, например, уменьшение посевов пшеницы и перекройка системы субсидирования. Нельзя не признать, что отрасль, которая ему досталась, пожалуй, находится в самом плачевном состоянии. Количество накопленных здесь проблем зашкаливает, и решить их все в один день невозможно. Здесь и слишком мелкие хозяйства, которые не могут себе позволить купить нормальную технику. И нежелание фермеров объединяться в кооперативы. И структурный дисбаланс в производстве — наши крестьяне слишком любят пшеницу в ущерб другим культурам. И трудности финансирования отрасли — банкиры считают ее слишком рискованной. Словом, в правительстве позиция министра сельского хозяйства сегодня, пожалуй, самая неудобная. После интервью с главой Минсельхоза у нас сложилось впечатление, что у него есть представление о том, как преодолеть базовые препятствия, ограничивающие развитие отечественного агросектора, и выйти спустя время на стабильный рост.

Не ждать милостей от природы

— Вы уже долгое время, с 2008 года, когда возглавили «КазАгро», занимаетесь сельским хозяйством Казахстана. Какие, с вашей точки зрения, ключевые проблемы мешают развитию этой отрасли?

— Проблемы можно разделить на те, что носят объективный характер, и те, что порождаются людьми и сложившейся системой. Объективные проблемы нерешаемы по определению — просто с этим надо будет жить. Под такого рода вещи нужно будет просто подстраиваться. Это в первую очередь касается наших природно-климатических условий. Мы, как известно, находимся в аридной зоне. Уровень выпадающих осадков, например, у нас в три раза меньше, чем в Белоруссии. В два раза меньше, чем в среднем по России. Россия, понятно, большая, но, повторюсь, в среднем там выпадает в два раза больше осадков. При этом объем осадков у нас еще и не весь продуктивный. Больше половины выпадает в виде снега, а морозы у нас такие, что почва промерзает на глубину больше метра. Соответственно, при таянии эта влага не проникает в почву, то есть она для сельского хозяйства малополезна. Влага же нужна растениям в вегетационный период. Сравните канадскую провинцию Саскачеван, в которой выпадает 400–450 мм осадков в год, и это считается довольно засушливая территория, и нашу Костанайскую область с ее 350 мм в год. При этом в Канаде осадки выпадают еще и в нужный период. Наличие рядом океана, течений, муссонов влияет на канадский климат. Как следствие — у них дождей в июне-июле, как раз когда они нужны, намного больше, чем у нас. Поэтому условия для ведения сельского хозяйства у нас априори не самые лучшие. Причем климат только ухудшается, становится еще более резко континентальным. Зимние осадки увеличиваются, дождей либо мало, либо, как в этом году, лето холодное, и дожди даже начинают мешать, если идут не вовремя. Погода становится непредсказуемой. Срок вегетации растений удлиняется, урожай собирается позже. И это тенденция, а не случайное отклонение от нормы. Климат меняется не в лучшую сторону для нас, и это очень сильно нас задевает.

«Моя точка зрения такова, что мы должны диверсифицироваться и сокращать посевы пшеницы. За это министерство не раз подвергалось критике»

Второй объективный фактор, который влияет на наше сельское хозяйство — наше глубококонтинентальное расположение. Соответственно, у нас большие расходы по доставке товаров до портов. Например, очень много зерна продается в страны Северной Африки, в которые доставить продукцию можно только морем. Чтобы доставить наше зерно, приходится везти его до Черного моря. Но только до Новороссийска железнодорожный тариф составляет 100 долларов за тонну, плюс расходы на перевалку, сертификацию и т.д. Сравните с издержками российского фермера из Ставрополья, которому доставка зерна до порта обходится всего в 20 долларов с тонны. Транспортные издержки съедают маржу нашего крестьянина. То есть у него и урожайность меньше из-за климата, и расходы на доставку продукции гораздо выше. И продавать-то приходится в страны, где высокую цену за нашу продукцию заплатить не могут. Мы не можем продавать в Китай — там в основном население живет в восточной части страны. Россия сама является экспортером зерна. Рынок Средней Азии небольшой. Все это объективные обстоятельства, в которых нашему сельскому хозяйству приходится развиваться.

— То есть это, что называется, условия игры. А что насчет факторов, которые не зависят от природы или географии?

— Эти проблемы можно и нужно решать. Первое — это материально-техническая отсталость. До сих пор работают комбайны и тракторы, которые были поставлены в советские совхозы и колхозы в 70‑е годы. А это означает большие потери, большую энергозатратность. Сегодня нужно считать каждый литр дизтоплива, каждый грамм урожая. Как нужно было перебирать регулярно «Москвич», так и советский комбайн каждый год надо разбирать на части и собирать вновь. А это означает большие расходы на ремонт. У нас используется устаревшая отвальная технология при посеве. Все эти моменты устраняются приобретением новой техники.

Второй блок проблем — это вопросы ветеринарии, фитосанитарии. Третий блок — финансирование сельского хозяйства. Есть еще вопрос ментальности наших фермеров, которые привыкли, что государство все за них решает. Многие из них как будто до сих пор живут при плановой экономике и ждут команды от государства, сколько и когда им сеять, рассчитывают на то, что у них выкупят весь урожай, и прочее в том же духе.

Я думаю, все эти вопросы вполне разрешимы: что-то в ближайший период, например, материально-техническое оснащение — это, думаю, самый легко решаемый вопрос. Что-то решится не скоро. Допустим, изменения в ментальности — тут нужно время. Как говорится, свою голову не поставишь. Но наша страна всего-то двадцать лет в рынке живет, так что время эту болезнь вылечит.

Несоединимые элементы

— Даже в госпрограмме «Агробизнес-2020», созданной вашим министерством, говорится, что главной бедой отечественного сельского хозяйства является мелкотоварность производства. Но государство призывает фермеров объединяться в кооперативы с начала двухтысячных. Министерство проводило анализ, почему они этого не делают?

— Мелкотоварность — это в основном проблема юга. Когда мы говорим, что министерство выступает за то, чтобы хозяйства объединялись и укрупнялись, это не означает, что мы за то, чтобы возникали какие-то гиганты. В каждом районе с учетом его специализации, природно-климатических условий критерии того, большое хозяйство или маленькое, разнятся. Например, для зерновиков на севере вполне нормально, если у хозяйства тысяча гектаров. На юге пальцев одной руки хватит, чтобы пересчитать предприятия, работающие на таких площадях. Поэтому нельзя назвать какой-то оптимальный для всей страны размер. Но в целом вы правы, мелкотоварность производства имеет место быть, особенно на юге. Во-первых, земельные доли при расформировании колхозов и совхозов, так как население на юге большое, крестьянам достались меньшие, чем на севере. Соответственно, если у фермера 5–10 гектаров, о какой механизации без кооперирования может идти речь? Даже если такой фермер приобретет трактор, он никогда его не сможет окупить. Во-вторых, там производятся такие виды продукции, которые не являются биржевыми, как зерно. Там нет четкого и понятного ценообразования. Там все зависит от резких изменений конъюнктуры рынка, от возможности оптимизации затрат по хранению, транспортировке или расходов по продаже. Овощи, как зерно, лежать на поле неделю не будут. То есть нужны овощехранилища, нужна другая инфраструктура, которая позволит как-то реализоваться.

Причины, по которым фермеры не объединяются, мы проанализировали. Мы видим, что здесь есть на законодательном уровне ограничения, которые сдерживают процесс. До 1 декабря текущего года нами в парламент будет внесен ряд законопроектов, которые позволят решить проблему, и надеемся, в начале следующего года уже будут действовать новые редакции законов.

— Вы могли бы сейчас раскрыть, какие главные препятствия кооперации вы выявили?

— Первое — это излишняя зарегулированность. У нас пять законов о кооперации. Они довольно разноречивые. Излишне детально, скрупулезно излагают порядок работы кооперативов. Это отпугивает фермеров. Невозможно следовать всем пяти законам — какой-нибудь из них да нарушите. А так как в кооперативе много членов, всегда есть вероятность, что найдется один участник, который будет чем-нибудь недоволен и начнет оспаривать через суд решения кооператива. Когда в бизнесе не принимаются решения из-за текущего судебного процесса, вы сами понимаете, это парализует его работу. Второе — в соответствии с Гражданским кодексом организации в Казахстане делятся на коммерческие и некоммерческие. Один из видов кооперативов — это потребительский кооператив. Они, будучи некоммерческими организациями, не имеют права распределять прибыль. Это абсурд. Для чего тогда объединяться? Есть схемы обхода этого правила, когда крестьяне продают, например, свою продукцию кооперативу по таким ценам, чтобы чистой прибыли не оставалось. Но это не всегда работает. Например, пять-десять фермеров объединились и открыли цех по переработке молока. Ну хорошо, допустим, они покупают у своих членов молоко по таким ценам, чтобы прибыли не осталось. Но было бы гораздо лучше для экономики этого бизнеса, чтобы кооператив мог покупать молоко и у других фермеров со стороны, в подворьях. Еще одна проблема: на практике люди, которые являются первыми учредителями кооператива, имеют приоритет по сравнению с новыми членами, поскольку закрепляют за собой руководящие должности. А законодательного права потребовать у правления отчета или проведения ревизии, аудита нет. Это тоже останавливает многих от того, чтобы вступить в кооператив. С учетом международного опыта мы прописываем в новой версии закона, что руководство кооперативов раз в год обязано будет отчитываться о финансово-хозяйственной деятельности. В новом законе мы прописываем также, что один участник, безотносительно его доли в кооперативе, должен обладать лишь одним голосом и ключевые решения могут приниматься лишь большинством голосов. Тогда это действительно будет кооперация, а не под видом кооператива привлечение льготных государственных кредитов, как это порой происходит сейчас. Еще одно препятствие — налоги. Сейчас в Налоговом кодексе сказано, что потребительские кооперативы могут применять специальные налоговые режимы, а другие виды — водопользователей, производственные и т.д. — не могут. В чем логика, неясно. Если это кооперативы сельхозтоваропроизводителей, в каком бы виде они ни были, это кооперация. Кто станет добровольно объединяться, если он теряет свои льготы?

— Некоторое время назад разгорелся спор между отечественными сельхозмашиностроителями и крестьянами. Первые предлагали обложить иностранную технику на время высокими пошлинами, но фермеры добились для себя квоты на ввоз иностранных машин. Как найти баланс между индустриализацией и интересами сельского хозяйства, с вашей точки зрения?

— Не хотелось бы вместе с водой выплеснуть ребенка. Сельхозтехника предназначается для фермеров. Им нужна качественная техника, при этом приемлемая по цене. И первичен интерес именно крестьян. Квота вводилась на ввоз иностранной техники. Если кто-то хочет в Казахстане производить ее, пожалуйста, кто мешает. Конкурируйте!

— Но машиностроители говорят, что без определенного ограничения импорта у них не будет достаточного спроса, чтобы начать развиваться, что им нужен своего рода толчок.

— Квота же была введена только в этом году. Кто до этого мешал им? Мы должны быть реалистами. Единственный путь для казахстанского сельхозмашиностроителя — это привести сюда известный бренд и запустить сборку. Я думаю, так.

Всему голова

— Не кажется ли вам, что у нас есть перекос в структуре сельхозпродукции в сторону зерна?

— Моя точка зрения такова, что мы должны диверсифицироваться и сокращать посевы пшеницы. За это министерство не раз подвергалось критике. Нам напоминали, что хлеб всему голова, что это источник валюты, вспоминали советское время и тому подобное. Да, в советское время Союзу даже с учетом рекордного казахстанского урожая не хватало зерна и Казахстан мог себе позволить столь значительную часть земель отдавать под пшеницу. Тогда из-под бункера комбайна зерно, не заезжая даже на элеватор, отправлялось вагонами в другие республики Союза, начиная от Дальнего Востока и заканчивая Прибалтикой. Но сейчас они не будут покупать наше зерно. Прибалтийским странам выгоднее покупать в портах французское, например, зерно или брать венгерское зерно. Россия — сама экспортер. Поэтому мы должны считаться с изменившейся конъюнктурой на рынке и устранять дисбалансы в структуре посевов. Но как это сделать, если сельское хозяйство все частное? Выпустить приказ, запрещающий сеять пшеницу, как Минсельхоз КазССР? Или спустить по партийной линии, когда райком утверждал структуру посевных площадей? Это невозможно сегодня. Но и расписываться в своем бессилии тоже неправильно. Поэтому корректировать ситуацию можно только косвенными мерами. Через субсидии: уменьшая их выплаты на пшеницу и увеличивая на другие культуры. Через развитие инфраструктуры, маркетинговую поддержку, семеноводство, научные изыскания, консалтинг. Мы должны развивать другие направления, которые нашей стране нужны. Но в конечном итоге что сеять решает все равно фермер.

— И вы изменили политику по субсидиям?

— Именно. До сих пор, как ни парадоксально, при всей потребности в диверсификации субсидии на пшеницу росли. Говорили одно, а делали другое. Пусть повлиять на фермера сложно, но регулировать объемы субсидий — это же возможно. Твердили, что животноводство не развивается, а в то же время размеры субсидий в животноводстве были в два раза ниже, чем в растениеводстве. Этот дисбаланс мы сейчас убрали. Внутри субсидий растениеводства мы поменяли их структуру, резко увеличив субсидии на масличные, фуражные, зернобобовые культуры. И эффект не заставил себя ждать. В 2009 году у нас был пик посева пшеницы — 14,8 млн га. В этом году у нас ею засеяно 12,4 млн га, сокращение составляет почти 2,5 млн га. Доля этой культуры в структуре посевов снижена с почти 70 до 57 процентов. И это отличный результат. Объясню почему.

Само по себе то, что мы производим много зерна, проблемой не является. В мире есть примеры стран, которые специализируются на производстве какого-то вида сельхозпродукции, и это нормально. Однако наше отличие от них заключается в том, что мы не можем выгодно продавать зерна больше, чем то, что мы потребляем сами плюс наши традиционные рынки: Средняя Азия, Иран, Афганистан. Это наш предел, игнорировать реальность самоубийственно. Любую тонну зерна сверх этого объема мы должны отправлять через Черное или Балтийское море. А это означает, что мы должны везти свой товар за тридевять земель. Это приводит к тому, что когда у нас был хороший урожай, цены обваливались. Вспомните 2011 год, 2009 год, когда цена за тонну доходила до 80 долларов. Приходили трейдеры и, пользуясь тем, что фермер в этот момент сильно нуждается в деньгах, что предложение превышает спрос, диктовали цены. И кому нужен был этот рекордный урожай при таких ценах?

Сегодня предложение и спрос сбалансировались. Нет такого демпинга, как раньше. В этом году у нас урожай выше среднего, но цены держатся. А все потому, что объем предложения на рынке пшеницы уменьшился и сбалансировался с объемом спроса на нее. У нас стало развиваться животноводство, появился спрос на фуражные культуры, которые реализуются внутри страны. За счет этого не происходит перепроизводства. Эти два с половиной миллиона га засеваются сегодня другими культурами, которые востребованы рынком, в том числе кормовыми.

— Некоторое время назад мы брали интервью у Нурлана Смагулова. Он говорил о том, что государству есть смысл поддерживать переработку, поскольку там маржинальность выше и эти деньги остаются в стране, реинвестируются. Вы согласны с этим?

— В целом, что нужно поддерживать переработку, согласен, а в частности — нет. Он ведь подразумевал не макароны, а муку. И тут я совершенно не согласен. Мука — это не биржевой товар. И при всем нашем желании ее экспорт будет сокращаться. Нет ни одной страны в мире, кроме нас и Турции, которые продают муку в таких объемах. И это не оттого, что мы и турки самые предприимчивые.

— Все хотят молоть муку сами?

— Именно. Страны, которые являются мировыми лидерами в производстве зерна — Канада, США, Австралия — не продают муку. Вы думаете, они не догадались, что зерно можно молоть? Или им не хватает денег, чтобы поставить мельницы? Уверяю вас, денег на мельницы им хватило бы. Но условия диктует покупатель. И поэтому стратегически делать ставку на муку неправильно. Казахстан уже сейчас сталкивается с тем, что у нас мельницы недозагруженные. А мы это предвидели давно, и еще с 2009 года «КазАгро» перестало выдавать кредиты на мельницы. Мы тогда сказали, что если кто-то хочет так рисковать, пусть рискует исключительно своими деньгами, а не государственными. Это неперспективно. Понимаете, у всех свои предпочтения по муке. Это все равно что за вас будут решать, какую одежду вам носить.

— А как вам идея создать страновой бренд «Казахские макароны», о чем говорилось лет шесть назад?

— Надо поддерживать продвижение казахстанских товаров за границей. Но делать это под единым зонтичным брендом или не делать — это вопрос. Больше, конечно, этим должно заниматься Министерство торговли. Наше мнение, что это палка о двух концах. Нет единого бренда итальянских макарон. А кто сильнее на этом рынке, чем итальянцы? Нет единого бренда австралийского мяса. Плюсы создания такого бренда очевидны, но ложка дегтя может испортить бочку меда. Представьте, что среди поставщиков найдется один недобросовестный — и это тенью ляжет на всех. Так что мы скорее должны продвигать какие-то общие вещи. Например, доносить до мирового потребителя, что Казахстан — это страна с огромными пастбищами, поэтому мы можем себе позволить производить органически чистое мясо. Популяризация такого рода представлений должна идти за государственный счет. И опять-таки государству нужно организовывать выставки за границей нашей продукции. Германия оплачивает до 80 процентов издержек своих экспортеров за участие в выставках. У нас Kaznexinvest везет за свой счет на выставку компанию, только если у той уже есть предварительная договоренность о заключении контракта. А откуда контракт возьмется, если компания еще не встречалась со своими потенциальными потребителями? Над этим всем надо работать.

— Вы считаете, что нам нужно делать ставку именно на экологическую чистоту? Агротехнологии ведь бывают разные. Некоторые позволяют очень быстро нарастить урожайность, но это уже будет никакой не «органик».

— Наше конкурентное преимущество именно в органической чистоте нашей продукции. И мы должны на этом делать акцент. Климат, как я говорил, у нас не самый лучший для ведения сельского хозяйства. За счет более высокой цены нашей продукции, если она будет признана экологически чистой, мы сможем компенсировать нашу низкую урожайность. И мы в министерстве над этим тоже, кстати, работаем — сейчас разрабатываем соответствующий законопроект. Если это законодательно не урегулировать и не выставить требования к органической чистоте, не задать порядок сертификации и не описать наказания за то, что производитель называет себя «органик», не имея на то оснований, мы не сможем доказать не только миру, но и самим себе, что внутри упаковки действительно находится то, что на ней написано. Вы же знаете, что сейчас порой свиную колбасу продают со значком «халяль». Понятно, что сертификацией должны заниматься частные компании, но контролировать их деятельность должно государство.

Нестрашный черт

— Казахстан ведет переговоры по вступлению в ВТО. Насколько министерство вовлечено в них? Нет ли там рисков для отечественных фермеров?

— Мы вовлечены в процесс переговоров, держим руку на пульсе. И мы видим, что опасения, которые многие высказывают, беспочвенны. Да, усилится конкуренция, да, либерализуется доступ к нашему рынку. Но в обмен мы получим доступ на внешние рынки, приток инвестиций, устранение всякого рода нетарифных барьеров, что для нас даже важнее. Учитывая, что наш партнер по ТС уже является членом ВТО, мы также по сути уже в этой организации. Между РФ и РК нет таможенной границы. И, соответственно, все, кто хотел сюда поставлять продукцию, уже это делают.

— А как же ограничения по субсидиям? Вы ведь сами говорили, что это один из немногих инструментов, которые государство может применять, чтобы влиять на отрасль.

— В ВТО субсидии сельского хозяйства делятся на те, что влияют на ценообразование, и те, что не влияют. Те, которые не влияют, вообще не ограничены. Наши планы, заложенные в программу «Агробизнес-2020», писались с учетом того, что республика вступит в ВТО. Вы знаете, что в 2020 году мы объемы субсидирования собираемся увеличить от нынешнего уровня в пять раз. И мы при переговорах по ВТО ставили цели, чтобы добиться особых условий вступления. И мы не встретили какого-то сильного противостояния. Да, от нас требовали, чтобы мы не применяли в будущем экспортные субсидии, но это нормально.

— Вы упомянули программу «Агробизнес-2020». Прошло довольно много времени, как она принята. Но мы знаем нескольких бизнесменов, которые говорят, что выполнение программы тормозится часто на местном уровне. На ваш взгляд, не пробуксовывает ли реализация программы?

— Программа принята полтора года назад. Почти год ушел на нормативное обеспечение. До сих пор не все законы приняты. Например, по страхованию в растениеводстве закон до сих пор находится в парламенте. А это одна из основополагающих мер. Когда мы говорим о доступности финансирования, это не означает, что мы должны банкам руки выкручивать или «КазАгро» должно всем раздать беззалоговые кредиты. Это означает, что мы должны создать условия, чтобы деньги пришли в отрасль. Это в свою очередь произойдет, когда будет меньше рисков, когда можно будет прогнозировать доходы фермера. И один из механизмов — это надежный механизм страхования. Существующий механизм не работает. Также мы инициировали создание нового инструмента — страхование кредитных рисков. Мы пытаемся создать такую систему, чтобы банки могли кредитовать фермеров с учетом имеющегося у них обеспечения. Как это сделать? Либо выдавать государственные гарантии, либо снижать риски. Есть страхование доходов фермера, как в растениеводстве,— в случае засухи или града затраты на засев возмещаются страховой компанией. Второй вид — страхование кредитных рисков. Если у крестьянина нет залогов, выход только в том, чтобы дать госгарантию. Это то, что сейчас «Даму» делает для малого и среднего бизнеса. Но сектор сельхозпроизводства туда не был включен. Мы сейчас хотим поменять правила так, чтобы «Даму» распространило свои программы на сельхозсектор, и внедрить подобные программы в холдинге «КазАгро». У него есть «дочка» «Казагрогарант», который нужно докапитализировать. И тогда он сможет выдавать гарантии для банков. Схема будет такая, что в случае неплатежей банк будет взыскивать с «Казагрогаранта», а уже тот в свою очередь будет разбираться с фермером. Все эти вещи надо внедрить. Рим строился не за день, законы не пишутся за ночь — их нужно прорабатывать.

«Нет ни одной страны в мире, кроме нас и Турции, которые продают муку в таких объемах. И это не оттого, что мы и турки самые предприимчивые»

Что касается других пунктов программы, субсидий в этом году, например, будет выдано на 80 процентов больше, чем в прошлом. Разве это не показатель, что программа действует? За год объем средств, которые получают крестьяне, вырос почти вдвое! И пусть кто-нибудь скажет, что он этого не почувствовал. Когда копнешь, о чем там выражают недовольство, то видишь, что у части недовольных и субсидировать-то нечего. Некоторые путают: субсидия — это не пенсия. Это к пенсионерам стучатся и говорят: «Получите! Распишитесь!» Субсидии же платят за какую-то конкретно сделанную работу. Субсидируются издержки. А если ты лежал на диване, а не сеял, и землю свою в субаренду сдал, то и субсидировать тебе никто ничего не будет.

— По поводу страхования. Один из страховщиков сказал нам, что предлагаемая вами система работать не будет. Когда в США в каком-то регионе при засухе общества взаимного страхования возмещают издержки, они делают это за счет регионов, где засухи нет. У нас же если засуха, то она накрывает всю республику, говорит он.

— Вы знаете, мы тесно сотрудничаем с ассоциацией страховщиков, ассоциацией финансистов, с актуариями, которые считают риски. Мы ничего из головы не выдумываем. Это мировая практика, существующие наработки. Страхуют даже запуск космических кораблей. Трудно же спрогнозировать, что произойдет, когда ракета будет выводить корабль на орбиту. Да и понять, если что-то пойдет не так, что случилось, не так просто. Одно дело, когда две машины стукнулись — автоинспектор приехал, тормозной путь замерил, повреждения сфотографировал, показания взял. А с ракетой-то так не выйдет. Но ее страхуют. Так что застраховать можно что угодно. И когда говорят, что в одном районе засуха и потери будут покрываться за счет районов, где засухи нет, это не вполне верно. Не только так можно систему организовать. Это один вид перекрестного финансирования. Даже когда мы говорим, что в Казахстане везде засуха — это уже неверно. 2010, 2012 годы показали, что когда на севере была засуха, на юге у нас был хороший урожай. Но даже если бы это было так, можно же играть на том, что один год удачный, второй — нет. И за счет этого сглаживать неурожайные периоды. Не бывает такого, чтобы у нас подряд было, например, три неурожайных года. У нас два года хороших, один средний, один плохой. Страхование — это, по сути, черная касса. В действительности фермеры могли бы обходиться и без страховых компаний, если бы откладывали в удачные годы деньги на счетах и вытаскивали их из кубышки в неудачные. Но, к сожалению, некоторые из них предпочитают с прибыли сразу купить джип или прогулять на тоях. Поскольку не все фермеры копят деньги, по сути, таким образом создается механизм, который заставляет снимать «жирок» в хорошие годы и возвращать его в плохие.

Велосипеды ждут

— Я как-то брал интервью у бразильского посла, и он рассказывал о Бразильской корпорации сельскохозяйственных исследований — EMBRAPA, которая была основана в 60‑е специально для того, чтобы собирать по всему миру лучшие агротехнологии. Благодаря этой компании Бразилия из нетто-импортера превратилась во второго в мире экспортера сельхозпродукции. Не стоит ли нам перенять этот опыт?

— Когда нужна наука и когда нужны инновации? Когда вы достигаете предела и понимаете, что выше вы прыгнуть уже не можете. Все сделано, и чтобы подняться, нужно что-то менять: нужны или новые семена, или новая технология полива, или новые виды удобрений, или все вместе — чтобы поднять урожайность. Нам бы в Казахстане существующие велосипеды освоить. Не надо их изобретать. Да, понятно, у нас есть своя специфика, те же семена нужно адаптировать, например. Но в мире есть регионы с похожими природно-климатическими условиями. Берите и используйте, выдумывать ничего не надо. Например, нулевая технология — это не казахстанская инновация. Это давно изобретено, нужно только начать применять. Но мы же не применяем! Поэтому у нас такой острой потребности в скупке умов по всему миру, инновациях нет. У нас элементарно недостаточно современных посевных комплексов, комбайнов, тракторов. У нас все еще работают «Нивы», после которых даже сеять не надо — после таких потерь на следующий год урожай собирать можно. Потери больше, чем норма высева. Поэтому элементарно: замени комбайн, поменяй семена, то есть не сей товарную репродукцию, а купи вторую-первую репродукцию, если элиту не можешь себе позволить,— и получишь скачок в урожайности, производительности труда.

— Но почему эти элементарные вещи не делаются?

— А мы об этом уже говорили: нужно решить базовые вопросы. Доступность финансирования, сбалансированность рынка. Какой банк будет давать деньги, если цены на товар, который вы производите, регулярно обваливаются или у вас перепроизводство, или страховые механизмы не работают? Как раз роль министерства в решении этих базовых проблем, без чего развитие отрасли просто невозможно. Они не решены у нас. И тот, кто говорит, что программа пробуксовывает, может, и прав частично. Но, к сожалению, не все в отечественном сельском хозяйстве утверждается приказом министра. Тут нужно работать тоньше.

Статьи по теме:
Спецвыпуск

Бремя управлять деньгами

Замедление экономики разводит все дальше банки и реальный сектор

Бизнес и финансы

Номер с дворецким

Карта столичных гостиниц пополнилась новым объектом

Тема недели

От чуда на Хангане — к чуду на Ишиме

Как корейский опыт повышения производительности может пригодиться Казахстану?

Тема недели

Доктор Производительность

Рост производительности труда — главная цель, вокруг которой можно было бы построить программу роста национальной экономики