Осмысление разочарования

Казахстану стоит серьезно задуматься над своими ориентирами в экономической политике — возможно, они не вполне верны

Осмысление разочарования

В середине июня рейтинговое агентство Standard&Poors (S&P) пересмотрело свой прогноз по рейтингу Казахстана со «стабильный» на «негативный», обосновывая свое решение снижением темпов роста ВВП на душу населения и ухудшением ситуации в монетарной сфере. Как бы подтверждая мнение S&P, статистические отчеты по промышленности за первые семь месяцев текущего года показали снижение объемов производства в сравнении с аналогичным периодом прошлого. Имеем ли мы дело с долгосрочным трендом или произошла краткосрочная заминка без особых последствий для экономики Казахстана? Сегодня, при отсутствии достаточных данных, однозначно ответить на этот вопрос невозможно. Необходимо дождаться хотя бы статистики за год, чтобы, проанализировав ее, прийти к каким-нибудь более или менее обоснованным выводам. Но как бы то ни было, появился хороший повод поразмышлять об основах нашей экономической политики и проанализировать выбранное направление развития.

Обозревая последние пять лет, можно утверждать, что рецепты, предложенные для посткризисного развития, были не вполне релевантны реальному положению дел в казахстанской экономике: попытка совершить рывок в индустриально-инновационном развитии в стране с ярко выраженными отраслевыми диспропорциями, слабой научной и образовательной базой, с неразвитыми рыночными механизмами была обречена на неудачу. И отдельные успехи, о которых рапортовал бывший МИНТ РК, а сейчас рапортует новое Министерство инвестиций и развития (МИР), на общую картину не влияют. Практически все новые проекты, о запуске которых мы время от времени узнаем из СМИ, репродуцируют вчерашний день.

Собственно, об этом и сказал президент страны на совещании, посвященном реализации ГПФИИР, 2 июля этого года: «Мы не смогли создать критическую массу успешных индустриальных проектов, основанных на инновациях, современных технологиях, таких проектов, которые послужили бы стартовой площадкой для индустриальной революции».

Ответным действием, как известно, стал пакет мер, которые должны стимулировать инвестиции, прежде всего иностранные.

Инвестиции как источник роста

Принято считать, что инвестиции в основной капитал, за исключением особых случаев, которых мы не будем касаться, являются двигателем экономического роста. Экономическое развитие Казахстана в период 2000—2007 гг. подтверждает этот тезис. Взаимосвязь между изменениями ВВП и инвестициями в основной капитал в период 2000—2007 гг. была практически линейной. Коэффициент корреляции между ВВП и инвестициями, в постоянных ценах 2000 г., был равен 0,94.

Картина полностью меняется в посткризисный период (2009–2013 гг.). Корреляция между изменением ВВП и объемом инвестиций — уже отрицательная и равна –0,68. Еще интереснее вырисовывается картина, если посмотреть на связь между инвестициями в промышленность и ее валовой добавленной стоимостью: мы получим практически обратную пропорциональную зависимость.

Отрицательный коэффициент корреляции получился из-за того, что после 2009 года в течение двух лет (2010, 2011 гг.) темпы роста инвестиций сокращались, а рост инвестиций в 2012 и 2013 гг. был значительно ниже, чем в докризисный период. Экономика же при этом росла за счет отдачи от инвестиций прошлых лет.

Иностранные инвестиции, в ценах 2000 г., с 2009 г. по 2013 г. сократились в 3,9 раза. Отчасти их сокращение удалось компенсировать за счет бюджета как напрямую, так и путем поддержки ликвидности банков второго уровня. Опять-таки государственное стимулирование, имеется в виду ГПФИИР-1, привело к росту инвестирования за счет собственных средств. Но будет ли достаточно прилагаемых государством усилий, чтобы вернуться к докризисным темпам роста инвестиций?

В докризисный период инвестиции в горнодобывающую отрасль превосходили инвестиции в обрабатывающие отрасли в 3–4 раза. А это, в свою очередь, вызвало структурные изменения в промышленности: если в 2000 г. доля горнодобывающей отрасли в валовой добавленной стоимости (ВДС) всей промышленности составляла 40%, а доля обрабатывающих отраслей — 50,6% (оставшаяся доля приходилась на энергетику), то в 2007 г. доля горнодобывающей отрасли уже равнялась 53,2%, а доля обрабатывающих отраслей — 40,6%.

В посткризисный период инвестиционная привлекательность горнодобывающей промышленности существенно сократилась — как из-за чрезмерной зарегулированности отрасли, так и по причине существенно возросшей налоговой нагрузки. И, говоря откровенно, ожидать снижения фискального бремени или уровня государственного регулирования отрасли не приходится.

Отечественный производитель, когда у него плохо идут продажи, неспособен понять причины и принять оптимальное управленческое решение 

Собственно, выбор невелик: либо повышать инвестиционную привлекательность обрабатывающих отраслей промышленности для иностранных инвесторов, и с такой инициативой президент страны уже выступил; либо расширять денежное предложение и этим стимулировать инвестиции за счет собственных средств и кредитов банков.

У первой альтернативы есть существенный недостаток. Рентабельность обрабатывающей промышленности до такой степени мала, что она неинтересна как объект инвестиций. На пути же второй альтернативы непреодолимым барьером стоят монетарные власти, как огня боящиеся всплеска инфляции.

Казахстан пытается увеличить казахстанское содержание в недропользовании, как бы стимулируя спрос на промышленные товары и услуги, однако на деле — ограничив инвестиции в недропользование; мы ограничиваем и спрос на промышленное производство отечественных товаропроизводителей, ибо сокращаются инвестиции.

Может, стоит все-таки применить метод пряника для недропользователей, предоставив им преференции в обмен на трансферт технологий в переработке извлекаемого ими сырья?

Возникла порочная дихотомия: инвестиции необходимо привлечь — инвестиции привлечь невозможно. Чтобы разобраться с тем, как ее устранить, необходимо рассмотреть три проблемы: а) развитие рыночных механизмов; б) развитие городов; в) адекватность монетарной политики.

Чего боятся наши монетарные власти?

Ответ чрезвычайно прост: совершить ошибку. Ошибка в монетаристской политике может привести к одному из двух печальных последствий: либо рецессии, либо гиперинфляции, либо к тому и другому одновременно. Последний вариант, сочетание рецессии с гиперинфляцией, мы пережили совсем недавно — в «лихие девяностые». Консерватизм казахстанских институтов, отвечающих за кредитно-денежную политику, понять можно. Особенно с учетом того, что в мировой экономической мысли нет консенсуса о необходимом количестве денег в обращении, приемлемом уровне инфляции и процентных ставок.

Мировой финансовый кризис сильно напугал наши власти. Наверное, они сразу вспомнили ужасы предыдущего десятилетия и тут же ужесточили монетарную политику. Темпы прироста денежной массы (агрегата М2) год к году, начиная с 2010 г., сокращаются. Но, как мы полагаем, наши монетарные власти, обжегшись на молоке, дуют на воду. Если уровень монетизации экономики считать как отношение денежного агрегата М2 к ВВП страны, то в период с 2009-го по 2013 г. уровень монетизации казахстанской экономики снизился с 31,4% до 25,4%. И вспомним «восточноазиатских тигров»: в КНР уровень монетизации — 187,5%; в Южной Корее — 133,3%, в Сингапуре — 132,6%.

Монетизацию и ВВП связывает уравнение линейной регрессии: У=6,04Х+0,45, где У — темпы роста ВВП к базовому году (в нашем случае к 2000), Х — уровень монетизации экономики. Коэффициент эластичности равен 0,04%.

Все известные экономические кризисы так или иначе разрешались за счет расширения денежного предложения и снижения ставки рефинансирования. Осторожность наших монетарных властей в условиях снижения темпов роста экономики и падения промышленного производства, как нам кажется, не столько предохраняет нашу экономику от потрясений, сколько способствует их наступлению.

В конце восьмидесятых годов прошлого века, когда в СССР предприняли последнюю попытку оживить темпы роста экономики за счет активной инвестиционной политики, вопреки ожиданиям политика ускорения привела к массовому омертвлению капитала, и темпы роста фактически остались прежними. Почему так произошло — тема для отдельного большого исследования, но риск того, что такое может произойти сегодня в Казахстане при попытке оживить инвестиционную активность за счет усиленной эмиссии, существует, и с ним необходимо считаться.

Чтобы не повторился неудачный опыт СССР, по нашему скромному мнению, необходимо развивать финансовые рынки, расширить спектр разрешенных финансовых инструментов, повышать эффективность оценки кредитных и инвестиционных рисков. Объекты, где государство выступает в качестве инвестора прямо или через институты развития, должны быть масштабными, определяющими экономическое развитие страны, что-то вроде Tennessee Valley Authority (TVA). По нашему мнению, таким проектом могло бы стать развитие Алматы.

Где искать локомотив роста?

С нашей точки зрения, ответ на этот вопрос очень прост: в росте населенности крупных городов. Об этом еще год назад говорил президент страны на пленарном заседании Евразийского форума развивающихся рынков (Eurasian Emerging Markets Forum EEMF) «Евразия в XXI веке: лидерство через обновление». «Наш выбор — это развитие городских агломераций как мощных точек роста. Долгосрочная цель — формирование агломераций, мегаполисов мирового уровня: Астаны и Алматы».

Существует модель, показывающая зависимость логарифма ранга города (места в списке городов, ранжированных по размеру) от логарифма его населенности. Прямая линия — идеальное соотношение «ранг — размер» согласно закону Д. Ципфа. Мы видим, что крупные города (Алматы, Астана, Шымкент, Караганда, Актобе и Павлодар) расположены ниже прямой, и это значит, что они недонаселены.

Алматы, не имеющий ни нефти, ни других видов сырья, ни особенно крупной промышленности, создает валовый продукт больший, чем в любом другом регионе Казахстана. Алматы — это лидер в торговле и оказании услуг, что является характерной особенностью крупного города.

Коэффициент эластичности, показывающий, насколько изменится среднее значение ВРП при изменении средней численности населения на 1%, в случае Алматы равен 0,1%, что означает, что каждый новый житель южной столицы увеличивает ВРП на 85 тыс. тенге.

Для того чтобы росла численность жителей крупного города, чтобы рос ВРП, создаваемый в таком городе, необходимо осознать его предназначение. И если говорить об Алматы, то нам не придется особенно долго размышлять: Алматы — это «глобальный город».

В 1998 г. Биверсток, Смит и Тейлор организовали регулярные исследования Globalization and World Cities Research Network (GaWC), ранжирующие города по уровню их «глобальности», т.е. влиянию на мировую экономику и культуру. Согласно принятой методике, города поделены на три группы (внутри каждой группы есть свои подгруппы): Альфа, Бета и Гамма. В исследовании за 2012 г. Алматы отнесен к группе Бета. Компанию южной столице составляют, например, такие города, как Калгари, Сиэтл, Рига, Лион и Эдинбург. Чтобы погреть наше тщеславие, приведем те города, которые Алматы опередил: Санкт-Петербург, Баку, Таллин, Вильнюс. Ташкент находится в группе близких к тому, чтобы стать «глобальным городом».

К группе Бета относятся города, связывающие «умеренные экономики» региона с мировой экономикой. «Глобальный город» — это не промышленный центр, а центр по оказанию услуг. С. Сассен выделяет четыре ключевые группы высокотехнологичной деятельности в сфере обслуживания.

1. «Финансовые и деловые услуги»: банковское дело и страхование, коммерческие деловые услуги (юриспруденция, бухгалтерия, реклама и связи с общественностью), а также дизайнерские услуги (архитектура, гражданское строительство, индустриальный дизайн и мода).

2. «Власть и влияние» или «Управление и контроль»: органы национальных государственных структур, наднациональные организации (такие, как ЮНЕСКО, ОЭСР и другие), а также штаб-квартиры ТНК.

3. «Креативные виды деятельности»: массовые перфомансы (театр, опера, балет, концерты), музеи, галереи и выставки, печатные и электронные средства массовой информации.

4. «Туризм»: собственно, деловой и познавательный туризм, а также соответствующая инфраструктура — средства размещения, система общественного питания, объекты индустрии развлечений, транспорт и т.д.

Все эти группы, в той или иной степени, представлены в Алматы. Но, как мы полагаем, развитие перечисленных выше видов услуг является важнейшей задачей, гораздо более важной, чем ГПФИИР.

Каждый из пунктов требует профессионального разбора, и мы не будем утомлять читателя своими предложениями. Но в общем виде можно смело утверждать, что развитие функций «глобального города» будет создавать новые рабочие места; рост населения приведет к росту потребления и, следовательно, станет стимулировать развитие производства потребительских товаров. И здесь, чтобы отечественные производители не проиграли конкурентную борьбу импорту, очень важно наличие рыночной информации, о которой говорилось в предыдущей главке, и доступность финансирования, о чем поговорим ниже. Ну и, конечно, необходимо, чтобы новый Генеральный план Алматы учитывал развитие функций «глобального города».

Проржавевшие рыночные механизмы

Кроме того, нам представляется, что необходимо найти системные проблемы, которые мешают развиваться отечественной промышленности. Нам представляется, что ахиллесовой пятой казахстанского бизнеса является незнание рынков, даже внутренних.

В этой главке мы в основном опираемся на идеи покойного академика Н.Я. Петракова, рассматривавшего рынок как блок, обеспечивающий механизм обратных связей в экономике. Механизм (блок) обратной связи состоит из следующих элементов: модели выхода, проверки соответствия, модели воздействия.

Говоря упрощенно — некий производитель выпустил продукт некоего качества с некими затратами. Его цель — получить прибыль от реализации продукта. Отчет о продажах и отчет о прибылях и убытках для него является моделью выхода.

Проверка соответствия — проверка полученных данных с запланированными результатами, а также сравнение собственных продаж с продажами конкурентов и сравнение качества продукта с ожиданиями потребителей.

Третий элемент, модель воздействия, отвечает за принятие управленческих решений на основе имеющейся информации и ее анализа. Например, продукт пользуется повышенным спросом — значит надо увеличить производство. Или продукт продается плохо, потому что у конкурентов за ту же цену качество выше. Значит, надо внести изменения в технологию производства. Или анализ ожиданий потребителей говорит о том, что они ждут продукта с иными качественными характеристиками. И в таком случае тоже надо менять технологию. Конечно, мы привели довольно утрированную схему, но примерно так рынок и работает.

В Казахстане для значительной части производителей отсутствует самый важный компонент — проверка соответствия, из-за практически полного отсутствия необходимой информации о положении дел на рынке. То есть отечественный производитель, когда у него плохо идут продажи, неспособен понять причины и принять оптимальное управленческое решение.

Чтобы разобраться с обоими тезисами — важностью проверки соответствия и отсутствия этого элемента для казахских производителей — посмотрим на рынок продовольственных товаров, включающих в себя продукты питания, алкогольные и безалкогольные напитки, табачные изделия. Это рынок с высокой конкуренцией, в достаточной степени открытый для импорта и широко представленный отечественным производством.

Первое, что бросается в глаза, — это то, что скорость роста импорта продовольственных товаров превышает скорость роста отечественного производства. Но означает ли это, что казахстанские товары проигрывают конкурентную борьбу своим импортным аналогам? Однозначного ответа нет из-за скудости информации.

Прежде всего необходимо отметить, что основу продовольственного импорта составляет продукция из России, которая, в свою очередь, и сама зависит от импорта. Так что если Казахстан и конкурирует, то конкурирует он не с самой передовой в области производства продовольственных товаров страной. Так почему же импорт, большей частью российский, растет быстрее нашего производства?

На этот вопрос может быть несколько ответов. Первый: отечественный производитель проигрывает по качеству и цене. Тогда возникают следующие вопросы: по каким товарным группам? Что не так с качеством нашей продукции? Ясной и доступной информации для ответа на эти вопросы нет. Второй: качество жизни казахстанцев повысилось и, соответственно, изменились их предпочтения при выборе продуктов питания, а казахстанские производители этого не заметили и продолжили выпускать привычные продукты, все меньше пользующиеся спросом. Новые же предпочтения стали удовлетворяться за счет импорта. И, как бы там ни было, производство в России разнообразнее, чем в Казахстане. Такое возможно. Соответственно — речь может идти о создании новых рыночных сегментов, куда и уходит потребитель. Но есть ли достаточная информация об изменении структуры спроса? Есть ли анализ: каковы тенденции изменений в потребительских предпочтениях? Это, к сожалению, пока риторические вопросы.

Все, что сказано было выше, можно отнести почти ко всему промышленному и сельскохозяйственному производству. Исключение составляют некоторые виды сырья и продуктов первого передела — такие как нефть, нефтепродукты, металлы и зерно.

Если казахстанский производитель имеет представление о сиюминутных ценах, то аналитики, которая позволяла бы судить о динамике цен на средне- и долгосрочную перспективу, у него нет. Тем более он не может прогнозировать будущее потребление и требования рынка к качеству своей продукции. Соответственно, он не может разработать более-менее адекватную стратегию своего развития. Производитель даже не имеет возможности оценить свои тактические решения, потому что и та скудная информация, на которую он может рассчитывать, окажется доступной ему более чем через месяц после получения им отчетов о продажах, а то и позже.

Отсутствие информации и аналитики о рынке, т.е. отсутствие блока проверки соответствия, приводит к тому, что в массе своей принимаются неверные управленческие решения. Исключения бывают, когда производитель сам по крупицам собрал необходимую информацию и адекватно ее проанализировал. Тогда — да: он принимает оптимальные управленческие решения. Но такие исключения обычно возможны на очень специфических рынках, ориентированных на «штучного», не массового потребителя.

Наличие достоверной информации о состоянии рынка, анализа рыночных тенденций важно не только для производителей, но и для финансовых институтов, особенно банков. Мы не будем останавливаться на анализе докризисного периода. Но если взглянуть на последние три года, то можно увидеть интересную картину: после кризисного скачка доли безнадежных кредитов в ссудном портфеле банков второго уровня с 1% в 2008 г. до 30,6% в 2010 г., в 2011 году их удалось сократить до 20%, а затем доля безнадежных кредитов стала неуклонно расти и на 1 июля 2014 г. она составляет 32,2%. Это объясняется переносом сроков по выплатам на следующий год для части проблемных заемщиков.     Мы полагаем, что если бы в распоряжении банков была полная информация о состоянии рынков и качественная аналитика о рыночных тенденциях, это способствовало бы более точной оценке рисков.

Торговые компании, розничные торговые сети, даже продавцы на барахолках и рынках имеют в своем распоряжении значительную часть необходимой для оценки рыночных тенденций информации. Но они не спешат делиться своими знаниями, потому что эти знания являются частью их конкурентных преимуществ. Поэтому, наверное, государству стоит рассмотреть вопрос о том, чтобы сделать доступнее ту информацию, которая есть в его распоряжении, взять хотя бы часть рыночного анализа на себя и, возможно, субсидировать рыночные исследования — как по отраслям производства, так и по потребительским сегментам; как по Казахстану в целом, так и по регионам. Это дало бы значительный импульс казахстанскому производству. Заодно позволило бы по-новому взглянуть на приоритеты промышленного и аграрного развития.

Наше образование — куда оно держит путь?

Единственное, что стоит позаимствовать у «тигров», так это отношение к аспектам, оказывающим системное влияние на экономику, особенно — к образованию. Но как раз здесь мы не спешим перенести их достижения на нашу почву.

«Эксперт Казахстан» уже писал, что в 2012 году 5808 казахстанских школьников в возрасте 15 лет приняли участие в Международной программе по оценке образовательных достижений учащихся (PISA). По математике наши школьники заняли 49-е место из 65, по естественным наукам — 52-е место, по навыкам чтения — 63-е. Сказать, что результаты удручают, значит, ничего не сказать. Особенно огорчают результаты по навыкам чтения, т.е. способности понимать и использовать письменные тексты, размышлять о них и заниматься чтением для того, чтобы достигать своих целей, расширять свои знания и возможности, участвовать в социальной жизни.

Для справки. Первая пятерка по математике: Шанхай (Китай), Сингапур, Гонконг (Китай), Тайвань, Южная Корея. Первая пятерка по навыкам чтения: Шанхай, Гонконг, Сингапур, Япония, Южная Корея. Первая пятерка по естественным наукам: Шанхай, Гонконг, Сингапур, Япония, Финляндия.

Не будучи участниками образовательного процесса, авторы не могут объективно назвать и проанализировать причины низкого качества отечественного школьного образования, но на то, что лежит на поверхности, указать можем.

Начиная с 2000/2001 учебного года количество дневных общеобразовательных школ неуклонно сокращается. Но при этом растет число учеников во второй и третьей сменах. А ведь хорошо известно, что обучение во вторую смену менее эффективно чем в первую: школьник хуже усваивает предмет на уроке, хуже делает домашнее задание и у него не остается времени на внешкольное развитие, будь то внеклассное чтение или занятия спортом.

Мы не будем касаться набившего оскомину вопроса о качестве казахстанских учебников, к которым есть вопросы не только содержательного, но технического характера: при обилии рецензентов, научных и технических редакторов, корректоров, наконец, они выходят с массой опечаток и неточностей, особенно учебники по математике и физике, в которых часто встречаются задачи, не имеющие решения из-за некорректно сформулированных условий. Отметим только, что с таким качеством учебного материала ожидать высокого качества образования не приходится.

Наше высшее образование тоже обитает где-то на задворках мировой образовательной системы. Два лучших казахстанских вуза, Казахский национальный университет им. аль-Фараби и Евразийский национальный университет им. Л.Н. Гумилева, в международном рейтинге высших учебных заведений Quacquarelli Symonds (QS) занимают 299-е и 303-е места соответственно. В рейтинге британского издания Times Higher Education казахстанских вузов нет вообще.

Согласно докладу о глобальной конкурентоспособности Всемирного экономического форума за 2012–2013 гг., Казахстан по качеству системы высшего образования занимает 101-е место из 144; по качеству управления учебными заведениями — 103-е место, по качеству преподавания математики и естественных наук — 81-е место.

Авторы, сталкиваясь с молодыми специалистами, имели не один раз возможность убедиться в почти полном отсутствии знаний и навыков у выпускников по профильным специальностям, их общем узком кругозоре. С таким качеством образования мы имеем и соответствующее качество науки. Если обратиться к данным баз по научным публикациям и ссылкам на них, можно убедиться: при том, что казахстанские ученые все чаще публикуются, на результаты их исследований все реже ссылаются.

Не может быть и речи об инновационном развитии при таком состоянии дел в казахстанском образовании и науке.       И ведь нельзя сказать, что государство бросило на произвол казахстанское образование и науку. Доля расходов на образование в государственном бюджете занимает второе место и составляет 17–19% от всех расходов, уступая только социальной помощи и социальному обеспечению. Низкая отдача от масштабного финансирования очевидно вызвана низкой эффективностью управления образовательным процессам. Интересно, что средний уровень заработной платы в образовании в 2013 г. составил 69 555 тенге (если вычесть отсюда 19% налогов, то на руки получится порядка 57 000 тенге). Ниже заработная плата только в сельском хозяйстве, где она составляет 57 428 тенге. При этом индекс реальной заработной платы в 2013 г. по отношению к предыдущему году в системе образования составил 96,8%; это означает, что индексация не покрывала инфляцию, и наши учителя стали только беднее. При таком уровне заработной платы трудно понять, на что пошли 17% расходов государственного бюджета, особенно на фоне сокращения дневных общеобразовательных школ.

Нам могут возразить, что развитие системы качественного образования требует времени и нельзя ожидать прямо сейчас, что оно станет источником нашего экономического роста, что важнейшей задачей является привлечение инвестиций.

Вместо заключения

Мы ищем для себя образцы, достойные подражания, желая скопировать этот опыт и зажить счастливой жизнью. Это путь в никуда. Нет такой страны, чей путь мы сможем воспроизвести.

Другое дело, что есть отдельные сферы,  такие как образование, где подражательство не заказано, а, наоборот, приветствуется. Но именно здесь мы топчемся на месте, а то и теряем позиции.

Казахстану нужны инвестиции. Но проекты, в которые предлагают вкладываться, репродуцируют вчерашний день. А на реальную точку приложения усилий — развитие крупных городов, в первую очередь Алматы — не то чтобы не обращают внимание, а как-то говорят и ничего не делают. При том что у Алматы есть реальное достижение: продвижение вверх в рейтинге «глобальных городов».

Казахстану нужны здоровые кредиты. Но один из важнейших критериев оценки кредитных рисков, рыночная информация, находится в зачаточном состоянии и на ее развитие никто не обращает внимание.

Казахстану не хватает источников инвестиций. И вместо того, чтобы развивать внутреннее денежное предложение, его рост последние годы только снижается.

Мы как-то уже писали, что нашим экономическим властям не хватает научно-теоретической подготовки, отсюда, кстати, и стремление к копированию чужого опыта. Но, с другой стороны, министры и не должны быть учеными. Важно другое: решение глобальных вопросов надо готовить не в кабинетах министерств и ведомств, а экспертным сообществом, на основе широкой общественной дискуссии.

*Редакция журнала не во всем согласна с авторами статьи.

Достойные образцы для подражания?

В кругах, ответственных за формирование отечественной экономической политики, постоянно возбуждается идея о том, что было бы неплохо выбрать в качестве образца для подражания одного из «восточноазиатских тигров» или Китай, и перенести соответствующий опыт на казахстанскую почву.

Действительно, если посмотреть на тот скачок в развитии, который совершили эти страны за последние 50 (Китай — 30) лет,— из нищих, слаборазвитых стран они превратились в лидеров мировой экономики — мысль о том, чтобы перенять их способы достижения успеха, кажется вполне здравой.

Но давайте взглянем на условия, благодаря которым «тигры» (Китай стоит несколько особняком) добились таких результатов, и оценим, насколько плодотворным может оказаться использование Казахстаном чужих рецептов прогресса.

Первое — это бедное население, готовое работать за гроши, во всяком случае на первом этапе реформ.

Второе — отсутствие социальных обязательств и низкие расходы на оборону, позволявшие держать низкие ставки налогов.

Третье — массированная финансовая и технологическая помощь со стороны США.

Четвертое — все страны имели (и имеют) выход к морю с развитой портовой инфраструктурой, оставшейся с колониальных времен.

У Китая, начавшего реформы на четверть века позже, если исключить помощь США и низкие расходы на оборону (у него они как раз высокие), были такие же стартовые условия. Отсутствие поддержки со стороны США КНР компенсировала созданием специальных свободных экономических зон с обособленным, т.е. отличным от китайского, законодательством, которые и стали магнитом, притягивающим инвестиции.

В Казахстане таких условий нет: у нас социально ориентированное государство, доля социального обеспечения и социальной помощи составляет порядка 20% государственного бюджета; значение глубины бедности, посчитанной Всемирным банком, в Китае больше, чем в Казахстане, и сейчас — 9,08% против 0,18%. Нам неоткуда ждать массированной политизированной финансовой поддержки, как это было с «восточноазиатскими тиграми». Наконец, у нас нет выхода к морю и наши расходы на экспорт выше расходов стран, чей опыт мы хотим перенять, от 7 до 10 раз. Поэтому опыт Китая, Тайваня, Южной Кореи, Гонконга и Сингапура совершенно неприменим для нас.

Статьи по теме:
Спецвыпуск

Бремя управлять деньгами

Замедление экономики разводит все дальше банки и реальный сектор

Бизнес и финансы

Номер с дворецким

Карта столичных гостиниц пополнилась новым объектом

Тема недели

От чуда на Хангане — к чуду на Ишиме

Как корейский опыт повышения производительности может пригодиться Казахстану?

Тема недели

Доктор Производительность

Рост производительности труда — главная цель, вокруг которой можно было бы построить программу роста национальной экономики