Сделай сам

Baron System — прекрасный пример предпринимательской инициативы, глубокого интереса к своему делу, который оживляет все вокруг

Сергей Калинин
Сергей Калинин

У Сергея Калинина, основателя и директора компании Baron System, как говорится, дело спорится. Благодаря своему упорству, а самое главное, серьезному отношению к делу он создал бренд, который знают по качеству. Baron System — яркий пример того, как можно построить эффективный бизнес с нуля. Причем его основатель — не продукт советской элиты, не бывший чиновник, он не нажил свой первоначальный капитал в первой приватизации, не получил наследство, ему не помогли влиятельные родственники. Это история о простом парне из села, который, к слову, этого не стесняется и сам об этом рассказывает, построившем бизнес с нуля. Как вспоминает предприниматель, он занимается бизнесом со студенческих времен. В 90-е годы, после развала Союза, нужно было как-то выживать и что-то зарабатывать. Начинал, как и все, с «купи-продай», но очень рано понял, что это путь в никуда. Поэтому решил заняться производством.

Сегодня у Baron System масса направлений — от сельского хозяйства до машиностроения. Не важно, чем они занимаются, относятся к делу серьезно, почти по-научному. Если это мясо утки, то экологически чистый продукт, полученный по эксклюзивной технологии. Если пельмени, то из натурального мяса и на вкус — как у мамы. Компания уже «прорубила себе окно в Европу» и готовится к новому рывку в развитии. Умное отношение к делу, поиск перспективных ниш дают результат.

— Я из аула, совхоза Коктюбе Алматинской области, окончил Талгарский техникум механизации. Сперва я поступил в военное училище, но меня оттуда через два месяца отчислили из-за хронического тонзиллита. Окончив техникум, начал торговать. Чем угодно. Зарабатывал себе на жизнь. Вы же помните, как было тогда всем тяжело, был сильный экономический кризис. Начинали с перепродажи сигарет, стояли на остановках. Потом перешли на барахолку и стали торговать одеждой, затем продуктами питания.

Жизнь заставила

— Как вы перешли к производству?

— Занимаясь торговлей, я уже в 19 лет понял, что не могу влиять на ценообразование, на качество товара, который продаю, соответственно, я никогда в жизни не достигну серьезного товарооборота. Шансов вырваться вперед нет, если ты так же, как и другие десять человек, продаешь одно и то же, по одной и той же цене, одного и того же качества. Неперспективно, нефундаментально заниматься куплей-продажей. Если ты сегодня торгуешь тапочками и у тебя нет конкурентов, то завтра наверняка появится сосед, у которого аналогичный товар. Перспективно — заниматься производством. Так получилось, что как раз в то время я торговал макаронами нашей алматинской фабрики. Увидел, что это хорошая ниша, и поэтому решил начать с производства этой продукции. Поехал в Таганрог, нашел в газете объявление о продаже маленького макаронного пресса местного производства. Купил его, кажется, за 2,5 тысячи долларов.

— Почему Таганрог?

— Там был завод по производству этого оборудования и цена была минимальной. Конечно, как я потом понял, их макаронные прессы были ужаснейшего качества, постоянно ломались, но на тот момент этого было достаточно. Как бы там ни было, купил я этот пресс, разобрал его по частям, привез в Алматы на поезде в тамбуре, с пересадками. Здесь собрал, снял комнату на литейно-механическом заводе и стал производить макароны. Учитывая, что я из простой крестьянской семьи, мне была привычна физическая работа. Поэтому первое время я сам стоял за станком. Реализовывали мы свои макароны на рынках — открыли точки продаж на талгарском и иссыкском базарах. Потом прикупил машину и стал развозить по магазинам и оптовикам. Дальше — поднакопил денег и купил более серьезное оборудование в Ростове-на-Дону. Привез сюда, разобрал и посмотрел: оказалось, эта машина не стоит заплаченных денег. А это уже 9,5 тысячи долларов, тогда это были большие деньги. В то время дом в Талгаре стоил 1,5 тысячи долларов. Более того, оказалось, что машина не производит заявленного по паспорту объема макарон.

Понятно, что денег на покупку итальянского оборудования не было, так я решил сам разрабатывать технологическую линию по производству макарон, помогло мое техническое образование. Заказывал детали на заводе в Алматы, который был почти мертв. Там работало 5 или 6 токарей и фрезеровщиков, которые шабашничали, так как завод практически не работал. Они по моим чертежам делали мне изделия, которые я потом испытывал и встраивал в линию. Короче, на это я потратил примерно год. Долго производство наладить не получалось: один узел великолепно работает, другой — вылетал, третий вообще не работает. Но через год появилась на свет технологическая линия по производству макарон, потребляющая минимум электроэнергии. Места она занимала немного, при этом производила серьезные объемы. Это был где-то 96-й или 97-й год.

На заводе, где я заказывал изделия и приглашал к сотрудничеству, была небольшая команда с бригадиром, который, увидев результат, а оборудование получилось великолепным, попросту украл ее чертеж. Дальше они стали выпускать это оборудование у себя на заводе и продавать.

— Вы не запатентовали свою разработку?

— О чем вы говорите: даже сейчас нужно 5 лет, чтобы получить патент. У меня нет столько времени, да оно и не нужно. Технологии меняются каждый год. Какой смысл тратить время и деньги на получение патента, когда через пять лет деталь, оборудование или технология будут уже неактуальны.

— Что дальше решили делать?

— После того как завод украл мою разработку, решил все делать сам. Я проехался по селам и колхозам, где-то купил старый токарный станок, где-то фрезерный, где-то сварочный аппарат. В то время заводы, колхозы разваливались. Так мне удалось собрать немного оборудования, построил сарай и начал для себя разрабатывать, производить и собирать более совершенную машину по производству макарон. Тем временем цех по производству макарон работал, продукция продавалась. Тогда мы производили около 8 тонн в сутки. Сейчас это кажется мало, для меня же были огромные объемы.

В то время у нас был аким района Кенжебек Омарбаев, очень толковый человек, сильный руководитель. Он реально пытался в районе создать такую «флору и фауну», чтобы производство и бизнес развивались. Он лично постоянно объезжал предприятия, смотрел, что происходит в районе. Как-то он приехал ко мне, видит, что у меня что-то получается, и говорит: «Тебе нужно выходить на серьезный уровень. Чем помочь?» Я попросил у него помещение. Он помог мне приватизировать новое здание. Мы его полностью отремонтировали, перестроили, обновили и перебрались туда. Поставили собственную высокотехнологичную линию, которая влегкую производила 10 тонн макарон в сутки. При этом она была с автоматической системой дозирования воды, подачи сырья и так далее. Потом мы собрали вторую такую же линию и поверили, что мы можем делать что-то серьезное. Конечно, тогда технологии многого не позволяли. Скажем, у нас тогда не было, как сейчас, станков, оснащенных ЧПУ-системой Siemens или Fanuc, плазменной резки металла и прочего. Но тем не менее нам как-то, по сути на коленках, удавалось что-то делать.

— А со сбытом макарон проблемы были?

— Бывало, что их не хватало. К нам приезжали за макаронами практически со всей республики — из ЗКО, СКО, ЮКО. Даже в Ташкент удавалось продавать.

— Маржинальность по макаронам высокая?

— Нет, где-то 15–20%, но там оборачиваемость большая. Параллельно с производством макарон мы начали осваивать производство линий. Многое для себя делали сами — как станция сушки, это когда по потолку идут вагонетки. По мере того как мы увеличивали объемы производства макарон, мы могли больше субсидировать металлообработку. Покупали в цех дополнительно станки, пытались осваивать новые технологии, которые могли себе позволить.

От макарон к пельменям

В один день решили закрыть макаронную фабрику, хотя это было и сложно сделать психологически. Дело в том, что уровень жизни населения стал расти, из-за этого стали падать объемы продаж и производства макарон. Спрос на продукцию снижался, люди стали есть более дорогие продукты. Продать такой объем оборудования сразу было трудно, а мне нужно было освобождать помещение. Поэтому мы просто вырезали все оборудование резаком и отдали на металлолом. На освободившейся площадке организовали машиностроительный завод по производству оборудования. Его мы по Казахстану продали много. Стали осваивать производство технологических линий по выпуску более дорогих продуктов питания — замороженных полуфабрикатов.

Где-то в 2002 году и сами открыли такой цех. Это перспективная ниша. Тогда я прочитал книгу по пищевой продукции о том, что в Европе и США с 70-х по 80-е годы потребление замороженных полуфабрикатов выросло на 1200%.

— По сравнению с макаронами полуфабрикатами сложнее заниматься?

— Выпуск полуфабрикатов — это очень технологичное производство. Если рассматривать все этапы производства, от закупа ингредиентов до доставки упакованной готовой продукции на прилавки магазинов, то выпуск замороженных полуфабрикатов — сложный многоступенчатый процесс. Сперва купили небольшую итальянскую машину. Ее привезли в Алматы на выставку для столовых. Оборудование никто не купил, поэтому оно лежало где попало три года. Мы с этими ребятами работали по макаронным матрицам, которые они нам поставляли из Италии. Я как-то к ним приехал и спросил про линию по производству полуфабрикатов. А они мне: «У нас валяется в гараже». Линия была вся в голубином помете, ее разобрали и не могли собрать. Мы ее изучали и собирали полгода. Как запустили, переделали под наши условия. У итальянцев специфика другая: у них технолог должен подстраиваться под машину. То есть плотность начинки должна быть конкретной, плотность пласта и так далее. А нам надо было, чтобы машина подстраивалась под технолога. Чтобы он мог разработать определенный вкусовой букет, и его можно было превратить в продукт. Сначала мы смотрели на итальянский опыт, но потом от него отказались, так как там много моментов, которые не стыкуются с нашими технологическими целями. В итоге мы создали полностью автоматизированную линию, которая нас устраивает по всем параметрам. С одной стороны на технологическую линию  поступает сырье, а с другой стороны выходит готовый, замороженный, упакованный в фирменные пакеты продукт. На всех этапах человеческий фактор в технологическом процессе сведен к минимуму.

Мы элементарно брали молодых, которые хотя бы знают таблицу умножения. Из пятнадцати лучших, как нам сказали в колледже, учащихся ее знали лишь пятеро

Ассортимент у нас широкий, около тридцати наименований: все виды мант, пельменей, вареники, хинкали, чебуреки, котлеты, суповые наборы и так далее. Вкус у них такой же, как и у домашних,— все потому, что мы используем только высококачественные ингредиенты: мука высшего сорта, настоящее мясо без сои, натуральное куриное яйцо — и никаких порошков. У нас даже есть агрегат для помола специй.

Сейчас завод по производству замороженных полуфабрикатов — наша гордость, там все идеально и хорошо продумано. На входе в рабочую зону установлен санпропускник фирмы Schaller, который предназначен для бесконтактной дезинфекции рук и мойки обуви щетками. Он включается автоматически, когда человек заходит в определенную зону. Турникет блокируется, если персонал проигнорирует дезинфекцию. У нас своя химчистка, которая ежедневно стирает и обрабатывает паром спецодежду всего персонала.

Дважды два?

— Вы всегда развивались за счет собственных средств?

— Да, медленно, но верно. Когда нужно было, занимал у знакомых и друзей. Ни в какие институты развития и банки не ходил. Все, какие накопления были, я постоянно вкладывал в свое дело: то в машиностроительный завод, то в производство замороженных полуфабрикатов. Потихоньку купили серьезные металлообрабатывающие станки. На машиностроительном заводе у нас сейчас стоят немецкие роботы, фрезерный металлообрабатывающий четырехосный комплекс, токарные роботизированные системы и прочее очень современное оборудование.

— Нам как-то один бизнесмен сказал, что даже самое современное оборудование без людей — просто железо. Проблема с кадрами есть?

— Да, были проблемы, особенно для работы на новом оборудовании. Специалистов, которые могут работать на роботизированных станках, в Германии готовят 6 лет. Мы их обучали сами. Сначала старые и опытные работники разбирались сами, потом они учили молодых. Первый станок, пока мы не поняли, как он работает, в чем его смысл, запускали полгода. У него электронное моделирование. Брали выпускников-программистов Талгарского колледжа агробизнеса и менеджмента, обучали их. Сейчас у нас с кадрами проблем нет.

— Как отбирали выпускников? Многие предприниматели жалуются, что казахстанские вузы готовят безграмотных специалистов…

— Так и есть. Мы элементарно брали молодых, которые хотя бы знают таблицу умножения. Из пятнадцати лучших, как нам сказали в колледже, учащихся лишь пятеро знали таблицу умножения. Их мы и взяли к себе, полностью с нуля всему обучили. У человека должна быть тяга к обучению: кто-то интересуется компьютерами, кто-то машинами, кто-то — ничем. Вы удивитесь, но сегодня реально многие учащиеся не то что школ, но и вузов не знают таблицы умножения.

Сначала мы учим их делать чертежи на бумаге, потом моделировать на компьютере, затем ставим за станок и объясняем основы металлообработки, принцип резания металла. Все познается на практике, в цехе, под руководством мастера. Та категория учащихся, которая интересовалась компьютерами и интернетом, быстро учится и познает принцип действия роботизированных станков. Сейчас у нас такими станками управляют парни, которым чуть больше двадцати.

Если вы зайдете на наш завод по производству замороженных фабрикатов, я вам точно скажу: вы нигде такого не увидите. Там наши разработки, это высокотехнологичное оборудование в пищевой промышленности, не имеющее аналогов в мире. Для этого завода мы сейчас монтируем вторую линию. На изготовление одной линии уходит 4–5 месяцев. Это серьезный комплекс, длиной 40 метров, напичканный электроникой, пневматикой, механикой. Мы производим пищевые формовочные линии, установки по отделению семян подсолнечника от шляпки, по отделению семян кукурузы от початков, купажирования чая, современные фасовочные комплексы, линии поточной шоковой заморозки. Например, промышленные спиральные смесители в Казахстане никто не делает. В России только один такой завод. Мы также единственные в республике строим заводы по производству комбикормов. Чем мы только не занимались, вы бы видели, какую одно время шикарную мы делали деревянную резную мебель, это был уровень мебели для замков.

Наше конструкторское бюро оснащено новейшим проектировочным оборудованием. На вооружении слесарно-сварочного участка — современные установки для высокоточной резки листового металла с помощью плазмы, оборудование для сварки металлов и сплавов в среде нейтральных газов — таких, как аргон, углекислый газ и т.д. Есть даже 3D-принтер.

— Сколько у вас работает человек?

— В машиностроительном подразделении — 35 человек, в производстве замороженных полуфабрикатов — 100. У нас еще есть аграрное подразделение. Сколько там человек работает, точно не смогу сказать.

Местный тормоз

— Почему вы решили открыть уткоферму и рыбное хозяйство?

— Три года назад купили землю сельхозназначения в болотистой местности, и с ней что-то надо было делать. Мы прикинули, что на казахстанском рынке нет качественного мяса утки. Подключив специалиста, доктора наук, разработали систему по выращиванию утки в условиях, максимально приближенных к природным. Ученого вообще мне преподнесла судьба. Этот человек разработал собственную уникальную технологию производства кормов. Вы же знаете, что в кормах должны быть протеины, аминокислоты и другие витамины и минералы. В классической технологии производства кормов протеин получают путем добавления костной муки рыбы. Наш профессор — мы его так называем, на самом деле он не профессор — разработал технологию производства кормов, которые содержат полный комплекс протеинов и других полезных компонентов, на базе растительных веществ. То есть на основе пшеницы, овса, комбинации жмыхов и так далее. Он в советское время защищал кандидатскую по этой теме в институте животноводства и кормоводства. Нам понравилась эта технология, и мы решили выращивать экологически чистых уток, овец. Чтобы в мясе не содержалось гормонов роста, без применения антибиотиков и так далее.

Поскольку у нас тут местность болотистая, мы сами разработали технологию строительства сверхлегких зданий, которые можно ставить на болотах. Они относительно недорогие, при этом с хорошей теплоизоляцией. Вырыли пруд, построили инкубаторий, завезли яйцо утки из Росси. У нас был Казахстанский институт земледелия, который являлся селекционной гордостью Советского Союза. Там выводили лучшие породы кур-несушек, мясных кур, уток. Но после развала Союза все потеряно, часть фонда была передана башкирам, которые все сохранили. Поэтому мы у них и вынуждены были покупать материал.

Мы получили утят, вырастили уток. Из них выбрали лучших, стали получать свое яйцо. Рядом построили комбикормовый заводик, чтобы самим производить корма. Без кормовой базы вообще нет никакой перспективы развивать животноводство. Параллельно, раз там пруд, завезли рыбу с Чиликского прудхоза, и ее разводим. Причем не на мясо, а будем заниматься селекцией. Мы купили практически последнее маточное поголовье чистопородной рыбы: сазана, зеркального карпа, белого амура. По Казахстану практически не осталось рыбных селекционных хозяйств. Другое наше новое направление в крестьянском хозяйстве — овцеводство. У нас маточное поголовье примерно в 500 овец. Для генофонда мы также завезли пять лошадей орловской породы, они очень крупные. Задача — улучшить нашу мясо-молочную породу лошадей. Еще купили жеребенка тяжеловоза с Алтайского конного завода. У меня друзья занимаются этим направлением, и результаты у них слабые. А все из-за генетики: у нас лошади мелкие.

Проект амбициозный, очень перспективный и, самое главное, экспортно ориентированный. Но его очень тяжело реализовывать, я, честно говоря, не ожидал, что настолько.

— Что вас конкретно разочаровало?

— Вы знаете такую организацию, как ГАСК? Мы сейчас с ней судимся. Вы можете себе представить: мы в степи создали шикарный комплекс, построили к нему дорогу три километра, тянули линии электропередачи. По сути, это для нас был БАМ. Мы прошли все госорганы и службы, получили все разрешения и подписи, начиная от Балхаш-Алакольской бассейновой инспекции по регулированию использования и охране водных ресурсов до пожарников, СЭС, ЧС. Это южный берег Капчагайского водохранилища. В итоге осталась последняя печать ГАСКа, так как там — председатель комиссии. А он ее не ставит. Причем нам не объясняют почему. Поэтому мы с ними судимся. Я не могу понять государство со всеми его заявлениями о поддержке отечественных товаропроизводителей. Мы не получали никаких субсидий, мы строим производство на собственные средства, которые собирали по крохам три года. И тут, я думал, меня государство поддержит, потому что я знаю настроение президента страны относительно промышленности и сельского хозяйства. Я знаю, насколько хорошо серьезные чиновники относятся к новым перспективным проектам. И меня просто убивает отношение к предпринимателям чиновников невысокого уровня, на местах. Парадокс.

Меня больше всего задевает, что какой-то администратор так запросто тормозит проект. Уже прошло два судебных процесса в Талдыкоргане, на которые ГАСК не являлся. Они игнорируют и суд. Кто председатель ГАСКа? Почему его не волнуют интересы государства, поручения главы государства, ГПФИИР, «Агробизнес-2020» и так далее? Вы хоть объясните, почему не ставите печать. Там современнейшее крестьянское хозяйство. Когда к нам приехали голландцы, они не верили, что мы все сами сделали. Они же думали, что мы тут на верблюдах ездим. Голландцы были в диком восторге от нашего сельхозкомплекса.

— Может, вам обратиться за помощью в Минсельхоз или в администрацию президента?

— Пока я надеюсь решить эту проблему в судебном порядке. От такого маразма мы в шоке. Другой пример. Мы полгода бегали, чтобы получить все необходимые документы для экспорта и войти в список экспортеров. Раньше и то было проще: завез товар, затаможил, потом растаможил — и все. Все эти пробуксовки на уровне чиновников нижнего звена оттягивают принятие решения и действия на неопределенный срок. Наверху все правильно говорят и делают, только вот реализуют их планы другие. У них личные амбиции другие, которые иногда выше государственных интересов. Если бы все хорошо поработали лет пять по всем принятым программам и поручениям главы государства, мы сильно бы продвинулись. Все тормозят подковерные игры мелких чиновников, которые создают массу проблем.

Бог с ними, с ГАСКом, все решим в суде. Жалко только время и усилий. Мы полгода бегали, их уговаривали поставить печать. Теперь мы уже полгода как судимся. Остался третий суд.

— Сколько у вас уток?

— Точно не могу сказать. Мы уже производим примерно полторы тонны мяса утки в сутки. Продаем утку по всей республике, используем в своем производстве. Мы как раз сейчас запускаем новый цех по производству деликатесов и колбасных изделий.

— С розничными сетями работаете?

— Да, работаем с мелкими магазинами и местными сетями — «Арзан», Green и другими. Сейчас ведем переговоры с «Метро». С некоторыми сетями мы не работаем, так как нас не устраивают их условия: например, отсрочка платежа на 40 дней. Идти здесь на компромиссы или коррупционные схемы, когда менеджер отдела закупа просит себе 5 тенге с килограмма, мы не собираемся. У нас есть подразделение, которое занимается доставкой на дом. Если вы заказали на 10 тысяч тенге, вам привезут бесплатно с 20-процентной скидкой. Получается дешевле, чем в магазине.

Окно в Европу

— У вас, судя по сайту, есть предприятие в Подмосковье, но это логистический комплекс, а не торговое представительство. Почему так?

— В Московской области мы купили участок и построили транспортно-логистический комплекс. Как мне многие советовали: «В России нужен “остров”, куда мы можем поставить свою продукцию, не бояться за ее сохранность и оттуда ее продавать по всей стране». Так мы и сделали, причем не только для собственных нужд, мы приглашаем и других казахстанских производителей, желающих выйти на российский рынок. Наш партнер — компания «Алсад», которая производит куриное яйцо,— заинтересован выйти на московский рынок и рад нашему предложению.

Там все готово к работе, есть холодильные и обычные склады. Но тут Россельхознадзор поставил перед нами задачу, что мы должны в своем логистическом центре установить станцию для обработки фур специальным раствором. То есть пришла машина из Казахстана в логистический центр, проходит через специальный коридор, в котором ее обрабатывают раствором. Причем раствор, который стекает с машины, должен собираться и утилизироваться. Мы такого никогда не делали, вот сейчас разбираемся. Искали в России, там такое делают, но нас не устраивает качество. Россияне требуют, мы хотим сделать все правильно. Мы ведь казахстанская компания, и к нам наверняка со стороны российских госорганов будет пристальное внимание. А так мы сейчас, по сути, на пороге прорыва — будем экспортировать замороженные полуфабрикаты в Россию. Заканчиваем работы над этой станцией, установим ее и запускаемся.

— Есть перспективы на этом рынке?

— Килограмм баранины в Москве, даже в периферийных магазинах, стоит 350 рублей — 1750 тенге. У нас баранина в розницу стоит 1200 –1300 тенге килограмм. Мы планируем в России продавать всю нашу продукцию: оборудование, замороженные полуфабрикаты, мясо.

— А как же логистическое плечо?

— Всего семь рублей с килограмма, то есть около 30 тенге. Экспортировать надо, это очень перспективно. Даже колхознику, имеющему всего 1 гектар земли, выгоднее продать свою картошку в России, нежели у нас. Только надо убрать барьеры и бюрократическую волокиту.

Казахстану вообще нужно себя зарекомендовать в качестве экспортера именно экологически чистой продукции. И работать нам нужно в этом направлении. То есть выращивать овощи и фрукты, перерабатывать их, выпускать продукты питания без консервантов и добавок. И одно это направление может вытащить нас вперед и прокормить. Я в этом уверен.

Статьи по теме:
Казахстан

От практики к теории

Состоялась презентация книги «Общая теория управления», первого отечественного опыта построения теории менеджмента

Тема недели

Из огня да в колею

Итоги и ключевые тренды 1991–2016‑го, которые будут влиять на Казахстан в 2017–2041‑м

Казахстан

Не победить, а минимизировать

В Казахстане бизнес-сообщество призывают активнее включиться в борьбу с коррупцией, но начать эту борьбу предлагают с самих себя

Международный бизнес

Интернет больших вещей

Освоение IoT в промышленности позволит компаниям совершить рывок в производительности