Встряхнуть, но не размешивать

Последняя реорганизация правительства отличается от других масштабностью. Но от этого реформа не перестает быть косметической

Встряхнуть, но не размешивать

Реорганизация правительства стала неожиданностью, наверное, только для людей, далеких от Всемирной паутины. Поскольку, не считая подававших сигналы астанинских источников, интернет в июне-июле пестрил сообщениями «о грядущих больших изменениях». Интересно то, что информационный слив прошел через журналистов, работающих в СМИ, на которые так или иначе имеет влияние действующий премьер-министр. Понятно, что информационная артподготовка была спланирована для выполнения двух задач: узнать реакцию общественности, но первостепенно — элитных групп, интересы которых затронула реструктуризация кабинета министров. Впрочем, сообщения о грядущих изменениях и перестановках публика встретила прохладно, со словами «от перемены мест слагаемых сумма не изменяется». Реакция же элитных групп будет видна в будущем, по косвенным признакам.

Как бы там ни было, традиционный период летнего политического затишья прервался расширенным заседанием правительства, прошедшим восьмого августа сего года, на котором было объявлено то, что давно ожидалось. «Сейчас требуется создание эффективной системы государственного управления. Нужно компактное правительство. Не надо нам насаждать чиновничество больше, чем нам это нужно. Каждое заседание правительства, каждую неделю правительство принимает 50–60 постановлений,— объяснив свое решение, президент РК Нурсултан Назарбаев продолжил: — Принял решение по новой структуре правительства, состоящего из 12 министров, порядка 30 комитетов. Вместо 17 министерств, девяти агентств, 54 комитетов, 272 департаментов. Улавливаете разницу? Все девять агентств переходят в министерства в виде комитетов».

Основная часть разборок уже прошла — президент принял предложения премьера по структуре и персоналиям

Часть аналитиков встретила реорганизацию довольно оптимистично. По их совокупному мнению, в результате реформы правительство стало мобильным, централизованным, способным действовать оперативно в условиях кризисного управления. Увидевшие положительную сторону в реорганизации отмечают, что теперь уплотненным министерствам легче отстаивать позиции страны в переговорном процессе в рамках Евразийского союза. Другие же говорят о размывании функций министерств, крушении наработанной организационной структуры, большей бюрократизации, неизбежной временной разбалансировке. В такой ситуации необходим период адаптации, считают они, чтобы система вернулась к равновесному состоянию. Однако в этот сложный год его как раз и нет.

Не изменяя традициям

Если не брать во внимание прецедент создания мегаминистерств, сам факт периодической реорганизации структуры правительства «в целях повышения эффективности системы госуправления» не является новостью. По мнению исследователя казахстанской элиты Данияра Ашимбаева, подобные изменения — это не только традиция постперестроечных лет, но и тенденция, корни которой уходят в советское прошлое. «Это наша традиция: создавать, затем упразднять»,— подмечает он.

Так, например, в 2002 году прошла довольно масштабная реорганизация. Тогда были переформатированы несколько ведомств, из которых в итоге образовали три министерства, также были созданы одно агентство и 12 комитетов, при упразднении семи. Однако административная реформа, которая определила систему госуправления, проведена в жизнь в 2004 году — за год до президентских выборов. Тогда за министерствами закрепили стратегические функции; за комитетами, входящими в состав министерств,— функции по реализации государственной политики, контрольные и надзорные функции. Иными словами, реформа определила принципы разграничения функций и полномочий центральных государственных органов, входящих в структуру правительства. В тот год создали 16 комитетов и десять ликвидировали. Помимо этого, было создано МЧС. Кроме того, три агентства расширили портфель двух министерств.

Дальше по накатанной: почти каждый год происходит та или иная перестановка. Приведем лишь самые яркие из них. В 2007 году указом президента было реорганизовано Министерство индустрии и торговли путем выделения Антимонопольного агентства. В 2008 году меняли функции и полномочия Минфина. Три года назад указом президента в целях повышения пресловутой эффективности был передан от трех министерств ряд их полномочий и функций Министерству экономического развития и торговли (МЭРТ). Были созданы два комитета для МЭРТ и один для Минсельхоза. В 2010 году создают Министерство индустрии и новых технологий (МИНТ). Последнее, что было сделано до нынешней реорганизации, это создание Минрегионразвития в 2013 году, которое сегодня пущено в утиль. Связано ли это с отставкой инициатора — бывшего премьера Серика Ахметова — уже не важно. Также было реорганизовано Министерство экономического развития и торговли путем его преобразования в Министерство экономики и бюджетного планирования. Тогда ему от Минфина перепала функция бюджетного планирования, реорганизация вернула ее обратно.

Укрупнить — это оптимизировать?

Итак, в целях оптимизации правительства произвели ряд поглощений и слияний. Пять новых министерств и одно уцелевшее агентство были укрупнены до неприличия; кроме того, сократили число вице-премьеров, теперь их два вместо четырех: Бахытжан Сагинтаев — первый вице-премьер и Гульшара Абдыкаликова — заместитель по вопросам человеческого развития.

Усеченное Минэкономики (без бюджетного планирования), Минрегионразвития (имеющее обширные функции: от строительства и ЖКХ до управления земельными ресурсами), агентства по статистике, по регулированию естественных монополий, по защите конкуренции, по защите прав потребителей объединили под крышей Министерства национальной экономики, теперь оно подмяло под себя весь экономический блок. Командовать здесь будет Ерболат Досаев, ранее бывший три года министром экономики.

Следующим мастодонтом явилось Министерство по инвестициям и развитию. Сюда передали часть функций и полномочий МИНТ, транспорта и коммуникаций, Агентства по связи и информации, Национального космического агентства, вопросы энергоэффективности и геологии. Утративший статус вице-министра Асет Исекешев возглавил новое ведомство, которое будет следить за всей реальной экономикой.

Владимир Школьник вернулся в правительство в качестве руководителя воссозданного Министерства энергетики. В него влили Министерство нефти и газа, передали оставшуюся часть функций и полномочий МИНТ в части энергетики, окружающей среды и водных ресурсов, все вопросы развития зеленой экономики, включая политику, координацию, контроль отданы на откуп этому министерству.

«Функции и полномочия Министерства по чрезвычайным ситуациям будут переданы Министерству внутренних дел, как во многих странах. Ну, здесь Калмуханбет Касымов назначается министром, Божко будет заместителем министра и будет продолжать вести ту же работу. Хорошо работал, Владимир Карпович, замечаний нет. Ты еще не старый, все впереди»,— подбодрил уже бывшего министра президент.

Минсельхозу также увеличили мощь. Теперь вотчина Асылжана Мамытбекова — вся казахстанская флора и фауна. Решением президента Министерство окружающей среды и водных ресурсов, функции в области рыбного хозяйства, управления водными ресурсами, лесами, животным миром переданы Минсельхозу. Функции ликвидированного Минэкономики в области бюджетного планирования переданы Минфину. Кроме того, произошло три полноценных слияния. Минздрав и Минтруда и соцзащиты населения (МТСЗН) слили в Минздрав и соцразвитие. Министр — Тамара Дуйсенова, ранее занимавшая пост руководителя МТСЗН. А Агентство по делам госслужбы и Агентство по борьбе с экономической и коррупционной преступностью (финансовая полиция) объединили в одно Агентство по делам госслужбы и противодействия коррупции. Руководить новым агентством будет бывший начальник финпола Кайрат Кожамжаров, который оставил вакантным кресло в Совете безопасности. Министерство культуры и спорта образовалось из Министерства культуры, агентств по делам религий, спорта и физической культуры. Министр остался на месте — Арыстанбек Мухамедиулы.

Это традиция — время от времени сокращать, перетряхивать и воссоздавать министерства. Все зависит от того, насколько нынешняя комбинация является устойчивой с точки зрения обеспечения управляемости

Своих постов лишились пятеро: Женис Касымбек — транспорт и коммуникации, Владимир Божко — ЧС, Салидат Каирбекова — здравоохранение, Узакбай Карабалин — нефть и газ, Нурлан Каппаров — экология и Болат Жамишев — регионы. Каппаров (принял предложение президента и ушел начальствовать в «Казатомпром») и Жамишев (теперь уже глава Банка развития Казахстана) на этот раз вышли из стен правительства, остальные остались курировать свои сферы в должности вице-министров.

Между тем постановление правительства, которое вышло в середине августа, упразднило 14 комитетов. Теперь их 40. Осталось сократить еще десять.

Эффективная неэффективность

Реорганизация была преподнесена общественности под соусом повышения эффективности. Насколько новые мегаминистерства смогут улучшить показатели — большой вопрос. Логично, что для качественного изменения госаппарата необходимо реальное сокращение его функционала, а не передача полномочий, упраздненных структур в другие ведомства, не говоря уже о разросшихся государственных дочерних предприятиях, число которых за последнее время только нарастало.

По мнению политолога Максима Казначеева, в рамках 12 министерств фактически сформированы бюрократические конгломераты. Поэтому укрупнение министерств приведет к снижению эффективности, а не наоборот. «Критикуется прежний состав и структура правительства. Однако министерские посты сформированы в произвольном порядке, специализация размыта,— рассуждает эксперт. — Министр в укрупненном ведомстве будет просто-напросто некомпетентен и по всем вопросам вынужден постоянно обращаться к своим отраслевым заместителям. Соответственно, процесс принятия решения в рамках министерств резко замедлится».

Г-н Ашимбаев полагает, что реорганизация правительства привела к сильному схлопыванию чиновничьего аппарата. Помимо сокращения министерств наблюдается уплотнение комитетов. Так, например, Агентство по связи и информации сузилось до комитета связи, информатизации и информации, в ведении которого теперь и СМИ, и ЦОНы, и весь процесс информатизации. Путем слияния налогового и таможенного комитетов образовался комитет государственных доходов, в другое ведомство объединили такие разные отрасли экономики, как строительство, ЖХК и управление земельными ресурсами. «Подобная конфигурация может привести к ситуации, когда за ряд важных вопросов будет отвечать малое количество профильных кураторов. Получается следующая картина: комитет заменил агентство, департамент — комитет, управление — департамент, отдел — управление, сектор — отдел. Соответственно, есть риск, что по каким-то вопросам просто не окажется специального человека. При этом оправдывают сокращение аппарата тем, что штаты-де раздуты. А с чем сравнивать? Ведь есть сферы, где остро не хватает квалифицированных специалистов — например, в антимонопольном комитете, в электроэнергетике, в геологии. На самом деле текущая реорганизация понижает уровень принятия решения. Учитывая размер зарплаты, подобная ситуация может привести к оттоку кадров. Итог — через определенное время некоторыми важными вопросами просто некому будет заниматься. Можно сколько угодно говорить про экономию госсредств или раздутый аппарат, но надо понимать, что грамотный специалист за копейки работать не будет».

Президент в своем выступлении дал понять, что работу правительства тормозят всеобщая бюрократизация и волокита. Он обратил внимание на то, что за последние десять лет численность госслужащих увеличилась почти на 8,5 тыс. человек, превысив 90 тыс. За этот же период расходы по их содержанию выросли более чем в три раза и составили около 600 млрд тенге. Кроме того, президент отметил, что нередко в отделах реально работают только двое из десяти. Поэтому каждый руководитель должен подумать о совершенствовании своего аппарата. Тем самым намекнул на сокращение, которое по логике должно произойти, если власть взяла курс на оптимизацию. Однако «Эксперту Казахстан» удалось поговорить с несколькими госслужащими. Они утверждают, что разговоров о сокращении нет, как и ажиотажа в работе. Другой источник сообщил, что все они ждут середины сентября — тогда, по его мнению, станет понятно, будет ли урезан штат.

Г-н Казначеев предполагает, что сокращения штата не произойдет, и добавляет, что природа бюрократической машины — воспроизводить саму себя: «Проведение мероприятия по сокращению чиновников через пару лет приводит к тому, что бюрократический аппарат разрастается вновь. Для того чтобы говорить о сокращении бюрократического аппарата, о чем говорил президент, в целях оптимизации работы нужно исходить из того набора функций, которые госорганы на себя берут. При уменьшении функций можно говорить о сокращении числа рядовых исполнителей, но такой работы в рамках прошедшего структурного преобразования не было».

Тогда встает вопрос: насколько укрупненные ведомства, без уменьшения функционала и сокращения штата, могут стать компактнее и работоспособнее? Притом что слияние ведомств может увеличить конфликтность. Так, например, г-н Казначеев считает, что внутри министерств будет идти аппаратная борьба. Эксперт говорит, что инструменты внутриминистерской аппаратной борьбы — подсиживание друг друга, различного рода интриги — станут основными методами выяснения отношений между группами, интересы которых переплетены внутри министерств. Это самым непосредственным образом скажется на снижении темпов работы. Данияр Ашимбаев придерживается другого мнения: «Большинство назначенных министров и те, кто занял позицию первого заместителя, вполне профессиональные люди, которые занимали разные должности до этого. Все они — люди, умеющие работать в команде. Понятно, что будут определенные шероховатости по тем или иным вопросам, но люди достаточно грамотны, чтобы урегулировать спорные вопросы, не выходя за рамки. Основная часть разборок, по его мнению, уже прошла — президент принял предложения премьера по структуре и персоналиям. Ушли только двое — Жамишев и Каппаров, причем оба в квазигосударственный сектор. Но надо учесть, что уход того же Каппарова только уменьшил внутреннюю конфликтность в правительстве».

Дело в другом

Цель подобных реорганизаций, которые проходят регулярно, часто далека от декларируемой. В условиях закрытой политической системы, когда отсутствует политическая конкуренция, и циркуляции элит подобные перестановки — это инструмент создания целенаправленных изменений. По мнению политолога Айдоса Сарыма, сейчас появляются новые вызовы, но власть не хочет меняться принципиально. Он указывает на то, что нет реальной политической или иной конкуренции, которая регулировала бы вопросы эффективности. «Отсутствуют такие элементы, как нормальная критика, парламентская оппозиция, поэтому систему необходимо периодически перетряхивать, передвигать с места на место, чтобы она могла демонстрировать определенную работоспособность и сменяемость. Причины реорганизации фундаментально связаны с этими аспектами»,— рассуждает г-н Сарым.

Директор «Центральноазиатского фонда развития демократии», политолог Толганай Умбеталиева видит две причины, которые, возможно, способствовали принятию такого решения. Первая: провальность государственных программ, которые уже были реализованы, и неопределенность с теми, которые еще находятся на стадии реализации. Она считает, что корень зла находится в системе управления. После кризиса 2008 года государство не может предоставить «доказательства» своих успехов, а переписывание старых не дает результата, потому что обществу это уже неинтересно. «Вторая причина заключается в непрофессионализме элиты. Такого рода реформы, безусловно, позволяют обновить состав управленцев»,— полагает эксперт.

По мнению Максима Казначеева, перед действующим премьером стояла задача выведения за скобки правительства части людей, в лояльности которых он был не до конца уверен. В рамках проведенных перестановок, когда были объединены несколько министерств, удалось несколько сузить пространство фигур и назначить более или менее лояльных людей.

Не стоит забывать, что сложившиеся политические отношения в Казахстане да и сама суть политтехнологии предполагают имиджевую составляющую почти во всех инициативах властей. Упраздненные ведомства — Минрегионразвития, МИНТ, Минздрав, финпол — либо повсеместно критиковались, либо несли на себе негативный отпечаток проваленных программ. Следующий аспект — реорганизация как попытка просигналить обществу, что власть что-то да делает. «Страна идет к электоральной кампании; в этом свете необходимо показывать какую-то работу; понимание того, что надо что-то делать, не сильно меняя сложившиеся правила игры, в комплексе выдают такую косметическую реконструкцию»,— говорит г-н Сарым.

Два минуса — это еще не плюс

Желание властей встряхнуть и придать импульс работе кабинета министров, создавая огромные структуры, не увязывается с логикой. Если политолог Досым Сатпаев видит в создании Минэнергетики определенную закономерность, то недоумевает от других структурных преобразований. «Во-первых, вызывает споры объединение МВД и МЧС. Это разные структуры, перед которыми стоят разные задачи. Если МВД — это, по сути, борьба с криминалом, то МЧС — прогнозирование и адекватное реагирование на антропогенные, техногенные и природные катастрофы. Что предполагает иную специфику работы, довольно серьезный штат работников и отдельный бюджет. Во-вторых, объединение МТСЗ и Минздрава. Вся проблема в том, что эти министерства работали не на высоком уровне и по отдельности. Непонятна та логика, согласно которой объединение двух минусов дает один плюс. В данном случае это не так».

Политолог Данияр Ашимбаев просит не применять при анализе реорганизации логику. По его мнению, каждый раз при такого рода перетряске структуры правительства есть «своя отдельная логика». Если взять реформы за последние 20 лет и наложить их на одну линию, то все эти логики дают в сумме непонятный результат. По одной логике — надзор за водными ресурсами был у самостоятельного госкомитета, потом его передали в Минсельхоз, затем в Минэкологии, и так несколько раз по кругу. Но в этом перераспределении всегда была ситуативная логика, которая зависит от нескольких факторов. «Во-первых, от результатов борьбы. Во-вторых, от представления о том, насколько та или иная структура подходит под текущие запросы. Пример: ликвидировали комитет по делам молодежи. Многим казалось, что эта структура ничем особым не занимается,— продолжает эксперт. — Однако через какое-то время хлынет поток писем от общественных организаций с предложением создать ведомство, занимающееся делами молодежи, более высокого уровня. В свою очередь придется создавать подобную структуру. И этот круговорот ведомств в бюрократической природе может продолжаться до бесконечности».

Г-н Сарым отмечает, что в создании министерств необходимо сохранять приоритет. Для него упразднение Министерства окружающей среды и водных ресурсов — знаковое событие. «Вода — это приоритет и большая региональная проблема, которая затрагивает взаимоотношения с соседними странами. О нехватке водных ресурсов говорится во многих госпрограммах. Получается, что от них быстро отказались в угоду ведомственным игрищам. Создание министерств — это, по сути, провозглашение неких приоритетов в политике. Но в текущей реорганизации мы видим, что нет устоявшегося фундамента, в основном это результаты борьбы групп влияний»,— говорит собеседник.

На круги своя

Считать последнюю реорганизацию значимой, ключевой или окончательной не приходится, считает г-н Ашимбаев. Он убежден, что в дальнейшем, скорее всего, будут созданы новые ведомства. Это традиция — время от времени сокращать, перетряхивать и воссоздавать министерства. Все зависит от того, насколько нынешняя комбинация является устойчивой с точки зрения обеспечения управляемости.

«Объединения, разъединения — все это некие эксперименты. Однако на выходе может оказаться, что через пару лет, когда страна подойдет к электоральной кампании, начнут звучать голоса о выделении каких-то ведомств в отдельные структуры. Поскольку те же медики — это большое количество живых людей с семьями, что подразумевает собой некий электоральный смысл»,— подмечает Айдос Сарым.

В ближайшие полгода, как считает г-н Казначеев, в таких важных областях, как регулирование экономики, социальной сферы, ухудшатся основные показатели. Соответственно, попытка возврата к отдельным элементам старой структуры, по его прогнозу, будет наблюдаться уже в начале следующего года.

Другими словами, произошедшие изменения структуры правительства не являются, по сути, структурными. Тем самым власти страны лишний раз продемонстрировали, что менять природу политических отношений в стране все еще никто не намерен.

Читайте редакционную статью: Восток — дело тонкое

Еще один «зонтик»

Политолог Досым Сатпаев считает, что для повышения эффективности работы правительства необходимо внедрять механизм оценки госаппарата.

— Прошедшая реорганизация — это реформа или очередная перестановка?

— Любая реформа предполагает более глубокую системную работу. Если речь идет о реформе государственного управления, то она должна касаться не только правительства, но и всех звеньев этой системы, в том числе региональных органов власти. Потому что, как показывает практика, очень часто многие экономические программы, которые спускаются сверху, заваливаются именно на региональном уровне. По сути, произошедшее — это больше косметическая перестановка, где количественные показатели довлеют над качественными индикаторами. Ведь сокращение количества самих министерств, агентств и комитетов и появление за счет этого нескольких мегаминистерств не есть панацея от главной болезни нашего государственного аппарата. Я имею в виду синдром временщика, как в центре, так и на местах. В конечном счете в новые меха залили старое вино. С другой стороны — появление пяти новых мегаминистерств подтверждает давний тренд, связанный с созданием так называемых зонтичных структур. То есть речь идет о формировании классической корпоративной системы, при которой государство предпочитает работать с некими структурами, которые являются монопольными представителями тех или иных интересов. И таких представителей мы можем увидеть в разных сегментах, будь то НПП, ФНБ «Самрук-Казына», Единый накопительный пенсионный фонд или партия «Нур Отан». При этом может быть две конечные цели у политики формирования таких зонтичных структур. Во-первых, повысить управляемость экономической и политической системы. Во-вторых, начать подготовку к транзиту власти, поскольку большое количество игроков затрудняет любой контроль. Сейчас в правительстве мы видим похожий тренд: создали крупные министерства, министров наделили серьезными полномочиями, добавили функции и увеличили ответственность. Насколько эта система эффективна — непонятно.

— Какие могут возникнуть проблемы в свете укрупнения министерств?

— Первая проблема связана с тем, что появление чересчур больших неповоротливых госструктур приводит к чрезмерной бюрократизации в их работе. Отсюда возникает неэффективность деятельности с точки зрения адекватного восприятия ситуации. К тому же значительный вал документооборота и сложная цепочка принятия решений, что критиковал президент, в новых мегаминистерствах еще больше увеличится и усложнится. Вторая проблема, которая в любом случае возникнет,— это внутриведомственные конфликты. В объединенные структуры придут разные команды, и внутри этих структур начнутся конфликты, трения и борьба за сферы влияния. Пока все это будет происходить, страна потеряет время. Правительство в обновленном составе — временно недееспособно, ему необходим период для адаптации. Это следующий минус, потому что этот год для Казахстана очень сложен.

— Вы рассказали о минусах, но все же какие имеются плюсы?

— Я надеюсь, что кроме расширения функций у новых министров также серьезно повысится ответственность за проделанную работу. Кроме этого, хочется верить в то, что сам факт проведения этой реорганизации был связан не только с перемещением отдельных фигур на кадровой шахматной доске, но также с осознанием того, что система государственного управления дает сбои. Хотя осознавать и исправлять — это часто две разные вещи.

— На ваш взгляд, что необходимо предпринять, чтобы повысить эффективность работы госаппарата?

— Необходимо менять не только саму структуру правительства или названия министерств, но и существующий механизм оценки работы самого госаппарата. Скажу больше: по сути, у нас нет такого эффективного механизма. Единственный, кто сейчас публично оценивает работу чиновников — это глава государства, который на встречах и заседаниях с участием министров или акимов выносит свой вердикт. При этом не всегда ясно, с чем может быть связана очередная президентская критика: с реальными провалами чиновников или с кулуарными, подковерными играми тех или иных внутриэлитных групп, которые пытаются оказать влияние на позицию главы государства. Но это не очень правильный подход, потому что оценочная система должна работать постоянно и не замыкаться только на оценках президента. Более того, этот оценочный механизм должен работать на нескольких уровнях. Оценка на первом уровне должна идти снизу, в регионах, с участием общественных структур. Второй мониторинг должен быть со стороны бизнеса, который оценивал бы работу чиновников с точки зрения предпринимательского и инвестиционного климата. Третья оценка работы государственного аппарата должна вестись на уровне парламента. На четвертом уровне свои рейтинги должна иметь администрация президента. При этом ее оценочный механизм тесно связан с предыдущими уровнями. Именно администрация президента должна заниматься сбором более или менее объективной информации, по итогам которой составляется собственный рейтинг, пускай не публичный, эффективности министров, акимов, руководителей нацкомпаний. И, самое главное, любой оценочный механизм должен базироваться на конкретных индикаторах успешной или провальной работы. Например, создание рабочих мест, снижение безработицы, в том числе среди молодежи, увеличение количества субъектов МСБ, уменьшение уровня социальной напряженности. Без такого эффективно работающего механизма любые реорганизации и перестановки напоминают переливание из пустого в порожнее.

— Кому сегодня выгодна реорганизация структуры правительства?

— Те министры, которые возглавили новые мегаминистерства, серьезно нарастили свою номенклатурную массу. С точки зрения бюрократического аппарата эти люди получили серьезные рычаги управления, значительные кадровые ресурсы и, что немаловажно, огромные бюджеты. Но это палка о двух концах. Ведь с них теперь будут требовать вдвое больше. Одно дело — возглавлять узкопрофильное министерство, другое — когда под одной крышей объединяются структуры, которые и по отдельности-то работали неэффективно, все это напоминает минное поле.

В то же самое время, если исходить из того, что все эти структурные изменения были пролоббированы премьер-министром Масимовым, с точки зрения неформальных номенклатурных правил это является доказательством сохранения у него определенного мандата доверия со стороны президента. Как говорят американцы, за глаза и уши президента постоянно идет борьба. Аналогичная ситуация наблюдается и в Казахстане. Способность убедить главу государства ликвидировать не одно министерство, а несколько, говорит о наличии серьезного административного ресурса у того, кто этим занимался. Не стоит забывать, что в казахстанском бюрократическом аппарате важную роль играет церемониал. Количество встреч с главой государства, количество времени, которое президент затратил на аудиенцию с тем или иным чиновником, и, самое главное, согласился или нет главный центр принятия решений с предложениями — все это создает неформальную табель о рангах. Таким образом, от реорганизации правительства выиграли те, кто его инициировал. Но, как и в случае с руководителями мегаминистерств, инициаторы этой реорганизации также взяли на себя ответственность за определенный результат, который должен быть продемонстрирован президенту. Если реорганизация, проводимая под соусом улучшения работы госаппарата и эффективности в реализации индустриально-инновационных программ, не даст должного эффекта, то головы полетят неизбежно.

— Как будет развиваться ситуация дальше?

— Не последнюю роль сыграют подковерные игры. Те околопрезидентские группы, которые в результате этой реорганизации потеряли влияние, своих людей и доступ к распределению ресурсов, захотят взять реванш. То есть через какой-то период времени мы будем снова наблюдать очередную реорганизацию министерств и ведомств и перенаправление финансовых потоков под старым соусом «улучшение работы госаппарата и эффективности реализации индустриально-инновационных программ».

Статьи по теме:
Казахстан

От практики к теории

Состоялась презентация книги «Общая теория управления», первого отечественного опыта построения теории менеджмента

Тема недели

Из огня да в колею

Итоги и ключевые тренды 1991–2016‑го, которые будут влиять на Казахстан в 2017–2041‑м

Казахстан

Не победить, а минимизировать

В Казахстане бизнес-сообщество призывают активнее включиться в борьбу с коррупцией, но начать эту борьбу предлагают с самих себя

Международный бизнес

Интернет больших вещей

Освоение IoT в промышленности позволит компаниям совершить рывок в производительности