Мы заинтересованы вернуться на казахстанский рынок

Евразийский банк развития (ЕАБР) намерен договориться с Национальным банком об использовании средств ЕНПФ

Дмитрий Красильников
Дмитрий Красильников

Сначала этого года Евразийский банк развития не привлек в Казахстане ни одного тенге, хотя потребность в долгосрочном капитале у банка огромная: банк осуществляет инвестиции в крупные долгосрочные проекты. Минимальный размер проектов, принимаемых к рассмотрению, составляет, как правило, 30 млн долларов с максимальным сроком окупаемости не более 15 лет.

Пенсионная реформа сократила класс институциональных инвесторов до одного-единственного пенсионного фонда, который еще не заявил официально об инвестиционной стратегии и пока что его активы недоступны для многих заемщиков.

Проблему дефицита долгосрочных инвесторов можно экстраполировать на корпоративных заемщиков, которые также лишились доступа к пенсионным деньгам.

Выручить бизнес мог бы общий долговой рынок стран ТС. Он интересен с позиций большой денежной емкости и хеджирования страновых рисков. Однако его запуск — дело как минимум одного десятилетия, к тому же национальные компании серьезно заточены на зарубежный финансовый рынок.

О том, почему так сложно построить быстро единый долговой рынок, будет ли ЕНПФ покупать облигации ЕАБРа и почему заемщиков не сильно интересуют локальные рынки, «Эксперту Казахстан» рассказал заместитель председателя правления Евразийского банка развития, управляющий директор по корпоративному финансированию Дмитрий Красильников.

— ЕАБР — международная финансовая организация, призванная содействовать экономическому росту, расширению связей и интеграции между государствами. В этой связи каков интерес ЕАБР к корпоративному долговому рынку?

— Главная функциональная задача банка — поставлять инвестиции в реальный сектор экономик государств-участников. Речь идет прежде всего об инфраструктурных проектах в транспорте, энергетике, горнорудной промышленности, в сельском хозяйстве — проектах, требующих долгосрочные и недорогие ресурсы. Привлекаем ресурсы мы с финансовых рынков, в первую очередь с рынка долгового капитала. Чем ниже стоимость такого привлечения и длиннее срок погашения, тем выше привлекательность ресурсов для наших конечных заемщиков. Как банк развития, мы не «съедаем» экономию в стоимости наших заимствований, а стараемся максимально передать ее нашим заемщикам, которые обычно работают с низкомаржинальными и долгосрочными проектами, становящимися рентабельными только при условии наличия недорогого финансирования.

— Иными словами, вы сами фондируетесь на рынке, а затем фондируете клиентов?

— Совершенно точно. Наш долговой портфель сейчас составляет около 2,6 миллиарда долларов. Большую часть средств мы привлекли на рынке Российской Федерации в рублях. Вторая по значимости валюта фондирования — доллар, третья — тенге, в которой сейчас обращается порядка 42 миллиардов тенге наших облигаций.

— В апреле вы погасили дебютный пятилетний заем в тенге. Каковы ваши ощущения от этого заимствования?

— Мы заняли 20 миллиардов тенге в 2009 году в непростое время, когда инвесторы в очередной раз ожидали ослабления тенге, ставки денежного рынка были стабильно высокими, инвесторам на рынке предлагалось большое количество коротких структурных бумаг с доходностью более 20% годовых. Чтобы в этих условиях разместиться на длительный срок, инвесторам нужно было предложить очень привлекательные условия. Мы зафиксировали купонную ставку на первый год обращения облигаций в размере 15 процентов. Со второго года доходность купона привязывалась к годовой ставке инфляции. Такое решение было принято с целью стимулировать инвесторов поучаствовать в нашем размещении на фоне высоких, но коротких ставок.

Выпуск стал «ледоколом» на местном долговом рынке. За нами последовали выпуски квазисуверенных эмитентов и других относительно низкорискованных заемщиков. Кстати, такая последовательность выхода на новый или вновь открывающийся рынок эмитентов разного уровня риска — от низкого к более высокому — является стандартной и психологически наиболее комфортной для инвесторов. После 2009 года мы сделали еще два размещения почти на сорок два миллиарда тенге.

— Если бы сейчас у вас была необходимость в средствах, вышли бы вы на казахстанский рынок и по какой ставке вы бы привлеклись? Известно, что ликвидность после ухода НПФ довольна слабая.

— Мы размещали последние выпуски в тенге под 6%, и спред к государственным бумагам составлял 50–75 базисных пунктов. Как видите, это существенно ниже относительно доходности размещения нашего первого выпуска. Однако год назад в Казахстане начали реформу системы пенсионных фондов, которая вынудила нас приостановить заимствования в тенге. Мы заинтересованы вернуться на этот рынок, и более того, мы активно обсуждаем с Национальным банком и правительством Казахстана пути привлечения нами долгосрочных займов в тенге. Но вопрос это непростой. У Национального банка свои задачи, в частности регулировать ликвидность в банковской системе, а не предоставлять долгосрочные инвестиционные ресурсы. Наиболее вероятным источником таких ресурсов мы видим ресурсы ЕНПФ. О возможностях фонда покупать наши облигации мы также ведем переговоры с Национальным банком.

— Если расширить границы вашего заимствования, то насколько интересен долговой рынок в рамках Евразийского экономического союза (ЕАЭС)? С тем чтобы не только ЕАБР, но и другие эмитенты смогли пользоваться синергией инвесторов трех стран? Если говорить о наших заемщиках, то местный долговой рынок очень мелкий и многие не видят для себя здесь перспектив…

— Создание долгового корпоративного рынка в рамках ЕАЭС — серьезная долгосрочная задача, которую решить в ближайшее время вряд ли получится по ряду причин. Главная и которая уже набила оскомину — гармонизация нормативной базы. Любые изменения в законодательстве, регулирующие национальный финансовый рынок, как показывает практика, достаточно сложно обсуждаются и внедряются. Профессиональные участники финансового рынка, как правило, долго привыкают к переменам, перенастраивают свою деятельность. Очень часто вдогонку к принятым законам ведомствами согласовываются многочисленные поднормативные акты уточняющего характера. Поэтому для полноценного внедрения серьезной правовой нормы, связанной с финансовыми рынками, требуется как минимум несколько лет.

Профессиональные участники финансового рынка, как правило, долго привыкают к переменам, перенастраивают свою деятельность 

Вторая причина — проводимая пенсионная реформа в Казахстане и России. Пенсионные активы накопительной (т.е. долгосрочной) части в настоящее время слабо доступны для инвестирования в рыночные инструменты. И в России, и в Казахстане, и тем более в Белоруссии очень слабо представлены альтернативные пенсионным фондам долгосрочные институциональные инвесторы. При этом коммерческие банки, или банки второго уровня, как их называют в РК, на мой взгляд, не являются правильным классом инвесторов, если речь идет о долгосрочных заимствованиях по справедливой стоимости. Банки, как правило, ищут недооцененные активы и выходят из инвестиций, как только их доходность снижается. Такая стратегия в основном присуща хедж-фондам, а также другим управляющим с краткосрочным горизонтом инвестирования средств. Некоторые инвесторы вообще специализируются на внутридневных инвестициях или на инвестициях на срок в несколько дней после первичного размещения выпусков. Дефицит долгосрочных инвесторов — давняя и хроническая проблема наших рынков.

Кроме того, либерализация взаимного доступа на финансовые рынки Белоруссии, Казахстана и России затруднена еще и потому, что до последнего времени наши национальные фондовые рынки больше разворачивались в сторону западных инвесторов, а не в сторону друг друга. Этому, конечно, есть объяснение, и это вряд ли получится изменить без возникновения серьезной альтернативной инвесторской базы внутри наших стран.

Таким образом, выполнение задачи по конвергенции финансовых рынков в рамках ЕАЭС — это длительный процесс. Например, работа по определению оптимальных подходов к созданию общего финансового рынка в Евразийской экономической комиссии расписана до 2020 года. Важно упомянуть и то, что единый рынок долгового капитала должен в равной степени подпитываться и инициативой снизу: должна быть заинтересованность бизнеса, эмитентам необходимо видеть преимущества выхода на рынки сопредельных государств. Например, в феврале 2013 года на ММВБ заработала секция так называемого интегрированного валютного рынка, на который могут работать участники торгов из других стран, обладающие лишь национальной лицензией на проведение валютных операций. В торгах этой секции достаточно активно участвуют белорусские банки, есть два таджикских имени. Но нет ни одного казахстанского.

— С чем это связано?

— Думаю, что казахстанские банки пока не видят для себя преимуществ выхода на российский валютный рынок. У вас есть собственная валютная площадка на KASE, которая также активно развивается.

— Спрос у нас есть. Компании хотят выгодно привлекаться, а банкам нужны инструменты хеджирования валютных рисков. И маркетинговая политика МФБ достаточно настойчивая. Однако нам нужны не столько рубли, сколько тенге и доллары. Насколько интересно в Москве создавать продукты, например, пару тенге — доллар под наш невысокий спрос?

— Пока основной интерес для клиентов представляют тенге и доллары, преимущество ММВБ для торгов этой парой относительно той же KASE, на мой взгляд, спорно.

— Сейчас как раз поднимается тема, чтобы мы между собой не торговали в долларах, а переходили в расчетах к национальным валютам. Насколько разговор серьезный и видится ли вам, что дело перейдет в практическое русло?

— Разговоры идут, и разговоры абсолютно правильные. Однако нельзя бизнес заставить торговать за определенную валюту, можно только убеждать переходить на расчеты в ней теми или иными преимуществами. Важное условие здесь — относительная стабильность покупательной способности валюты, сбалансированность экономики, платежного баланса, уровень ЗВР, а также наличие ликвидного денежного рынка, рынка валютных свопов и множество других факторов, в том числе, как мы видим, и политических. При их наличии неизбежно возникает и рыночная инфраструктура, о которой мы говорим. И никаких дополнительных убеждений никому не требуется.

Резюмируя, могу сказать, что вектор, направленный на расчеты в национальных валютах, — однозначно правильный. Как быстро мы продвинемся по этому пути — наверное, самый большой вопрос. Судя по всему, работы здесь на десятилетие.

Переломить ситуацию

— Если вернуться к долговому рынку, то можно увидеть, что на МФБ ставки привлечения за последний год значительно выросли. По-вашему, это долгосрочный тренд и будут ли ставки падать?

— Ставки действительно выросли на несколько процентных пунктов, если мы говорим о высококачественных эмитентах. И я пока не вижу предпосылок для их снижения. Основная причина такого пессимизма: я сегодня не вижу ничего, что могло бы выступить реальным противовесом, или, как говорят, инициировать trend reversal в отношении той череды негативных факторов, внутренних и внешних, которые мы наблюдаем начиная с конца прошлого года. Вместе с тем эмитенты, похоже, начали осознавать это в полной мере, поэтому наблюдается некоторое движение на первичном долговом рынке, опять же в основном за счет выпусков качественных эмитентов. Навес потенциальных выпусков, кстати, также ни в коей мере не способствует снижению рублевых процентных ставок.

— Если брать казахстанские реалии, у нас они тоже некомфортные для долгосрочных заемщиков. Если ранее вы предлагали бумаги многим инвесторам, то сегодня приходится договариваться с единственным игроком. Насколько вас ситуация устраивает — тем более что пока никто так и не видел инвестиционную декларацию ЕНПФ?

— ЕАБР предпочитает работать прозрачно и в рыночных условиях. Поэтому при прочих равных мы предпочитаем, чтобы было какое-то количество игроков, инвесторов и маркетмейкеров. Потому что статус, рейтинги и капитализация ЕАБР поднимают нас выше всех местных игроков. Эти три фактора, конечно же, в полной степени учитываются при рыночном ценообразовании. Когда рынка нет, а есть один игрок, который решает, какие бумаги приобретать и на каких условиях, включаются другие законы, другие механизмы. Сегодня мы активно работаем по этим механизмам с правительством и Национальным банком Казахстана. Тем более что наша деятельность и наши проекты в Казахстане у всех на виду и нам не нужно доказывать здесь свою значимость.

Спрос на доллары со стороны наших заемщиков в РК практически обнулился. Поэтому вопрос доступа к конкурентоспособным условиям привлечения средств в тенге — это вопрос дальнейшего роста и расширения наших инвестиций в экономику страны. Я надеюсь, что в конечном счете мы придем с Национальным банком и с нашими другими возможными инвесторами к долгосрочным, предсказуемым и прозрачным отношениям. Уверен, такое сотрудничество может быть действительно взаимовыгодным.

— Вас устраивает текущая доходность привлечения? Глава Национального банка Кайрат Келимбетов не раз высказывался, чтобы доходность по инструментам, которые покупают за пенсионные активы, была не ниже официальной инфляции. В частности, ЕНПФ должен требовать доходности по ГЦБ выше инфляции.

— Нам некомфортно занимать в прямой привязке к инфляции, так как мы не до конца понимаем, как рассчитывается инфляция, как ее прогнозировать и, в конце концов, как ее хеджировать. Нам гораздо удобней привязываться по ставкам заимствования к государственным ценным бумагам. Мы знаем, что Министерство финансов Казахстана будет и дальше выходить на рынок и, как международная организация, в которой Казахстану принадлежит около 1/3 в уставном капитале, считаем, что ЕАБР является хорошим, если не лучшим в Казахстане эмитентом. Поэтому сегодня, как и ранее, мы обсуждаем стоимость нашего заимствования в тенге в терминах спреда в несколько десятков базисных пунктов к кривой доходности ГЦБ.

— Сейчас доходность казахстанских ГЦБ тоже растет, рынок не вполне понятный…

— Это рынок, и ставки будут ходить туда-сюда. Это нормально. Главное чтобы базовый актив, от которого мы отталкиваемся, был выбран правильно. Он должен быть ликвидным и также приобретаться нашими инвесторами. Я думаю, что такая же приблизительно логика и у Национального банка. Просто ЕНПФ пока не заработал на полную инвестиционную мощь. Ждем.

— На нашем рынке часто складывается ситуация, когда параметры выпуска долговых бумаг оптимальны, рейтинг заемщика высок, однако ситуация на рынке такова, что ставки денежного рынка неестественны, инвесторов мало, они диктуют свои условия и хотят доходность выше. Является ли это для вас проблемой?

— Такой риск действительно есть. Но это вопрос позиционирования. Мы говорим, что мы сильнее всех эмитентов, кроме одного — Министерства финансов; позиционируем себя как следующий после Минфина эмитент. Когда мы говорим с инвестором, то объясняем, что мы — альтернатива инвестирования в госбумаги. Хотите иметь похожее кредитное качество плюс поддержку от шести государств — участников банка? Покупайте наши бумаги! Понятно, что поддержку государства имеют многие квазинациональные компании, но в нашем случае она прописана в виде капитала до востребования, есть прозрачный механизм целевой докапитализации банка, к тому же политически ЕАБР — проект, который полным ходом движется в рамках интеграционного вектора развития наших государств. Не хочу быть нескромным, но мы действительно очень особенный эмитент для казахстанского рынка и с каждым нашим размещением все большее число инвесторов это осознает.

И нам, конечно, также важен вторичный рынок, его ликвидность. Местному рынку нужны качественные, адекватно капитализированные маркетмейкеры, без которых ни один инвестор не захочет приобретать рыночный актив.

Проблема ликвидности в Казахстане сегодня очень большая. На рынке есть одна-две брокерские компании, которые могут полноценно выполнять функцию маркетмейкера. Это капля в море.

— Почему так получается?

— Опять же все взаимосвязано. Прежде всего, маркетмейкер, как и биржа, зарабатывает на обороте. Поэтому должен быть живой спрос со стороны инвесторов на ценные бумаги. Если маркетмейкер не видит для себя источника прибыли, он не будет брать на себя риск позиции по бумаге. Когда на рынке появится высокая торговая активность, появятся компании, которые захотят выполнять функции маркетмейкера.

— Чтобы был оборот, нужны инвесторы. Можно ли сделать так, чтобы маркетмейкерами по казахстанским бумагам на KASE выступали брокеры на МФБ? У вас же инвесторов больше…

— Это ситуация курицы и яйца. Рыночные маркетмейкеры, тем более извне, могут появиться, если они будут видеть для себя перспективу оборотов, а значит — и заработка. Бывают, конечно, «маркетмейкеры», которые работают по законам инсайда, фронтраннинга и т. д., но это уже совсем другая история, в которой практически всегда клиент остается в проигрыше.

Взаимопроникновение — очень сложный процесс. Внутренний рынок должен доказать внешнему игроку, что является безопасным, поддающимся анализу и прогнозу и в конечном счете потенциально прибыльным. Такими характеристиками, к сожалению, наши рынки пока похвастаться не могут. Но уверен, что это вопрос времени и нашей общей целенаправленной и вдумчивой работы.

Статьи по теме:
Спецвыпуск

Бремя управлять деньгами

Замедление экономики разводит все дальше банки и реальный сектор

Бизнес и финансы

Номер с дворецким

Карта столичных гостиниц пополнилась новым объектом

Тема недели

От чуда на Хангане — к чуду на Ишиме

Как корейский опыт повышения производительности может пригодиться Казахстану?

Тема недели

Доктор Производительность

Рост производительности труда — главная цель, вокруг которой можно было бы построить программу роста национальной экономики