Видимый мир

Русский театр драмы им. Лермонтова поставил пьесу американского драматурга, написанную в 50-х.

Видимый мир

Пьеса Ричарда Нэша «Продавец дождя» — о жизни фермеров в период депрессии — быстро стала популярной в Америке, ее поставили на Бродвее, а потом перевели на сорок языков мира, в том числе и на русский: телеспектакль вышел на советском телевидении в 1975 году. То, что пьеса переведена еще в 70-х, сразу почувствовалось в постановке лермонтовцев. Вообще все, начиная от декораций и заканчивая игрой актеров, вызывало ностальгические нотки воспоминаний о советских постановках. Так играли в западную, американскую, жизнь в советское время. Вспомнился спектакль из репертуара лермонтовского театра 80-х «Вкус меда» с музыкой «Битлз». Но он, конечно, был более социально драматизированным, политизированным и следовал идеологии разоблачения капиталистических реалий.

На родине «Продавец дождя» зажил музыкальной бродвейской жизнью, став развлекательным мюзиклом. Постановка же нашего театра больше походит на мелодраму, на социальный спектакль о перипетиях жизни и о том, что, несмотря на них, счастье возможно. Стоит вспомнить и не менее известный голливудский фильм 1956 года режиссера Джозефа Энтони, два раза номинированный на премию «Оскар» за актерскую работу Кэтрин Хепберн и музыку Алекса Норта. Слоган фильма звучал так: «Это рассказ о магии, которая происходит с женщиной, когда она встречает мужчину!». В картине больший акцент сделан на комедию и шутки, историю любви. Драматический накал хотя и присутствует, но как реверанс актерскому таланту, который без драматизма, согласно стереотипам, полностью не раскроешь.

Ковбойская жизнь в кино мало походит на «депрессивную»: она выглядит вполне обеспеченной, несмотря на показанный падеж скота в начале фильма. Почти не акцентируются нотки томительной засухи, ее будто и нет. Складывается впечатление, что дождь героям фильма нужен больше для развлечения, чем для решения сельскохозяйственных и жизненных проблем. К тому же 46 долларов, упоминаемые в оригинальном тексте пьесы, превращаются в киношные уже сто (что символично), как бы возводя американскую жизнь в квадрат благополучия.

На сцене театра Лермонтова жизнь времен депрессии выглядит более простой и натуральной, а жара и засуха ощущаются в течение всей пьесы. Зато в кино более понятна логика и психология отношений героев, яснее выражены характеры и жизненные позиции, очевиднее линии отталкивания и притяжения. В спектакле отчетливее звучит мотив традиционного патриархального уклада — зависимости счастья женщины от наличия мужа и семьи. В то же время говорится, что и мужчина должен уступать и уметь простить и просить женщину. Секрет счастья прост: мечты могут осуществляться — тем более если они такие нехитрые. Каждому важно, чтобы другой был рядом. Ни мужчина, ни женщина не должны быть одиноки, ведь счастье рядом. Такова философия пьесы в подаче лермонтовцев.

Билл Старбак — пришлый, чужак, меняющий уклад жизни ортодоксальных сельчан, в исполнении заслуженного артиста РК Дмитрия Скирты вызывал ассоциации с Лукой из пьесы Горького «На дне». От его игры в роли не осталось ничего авантюрного и мошеннического. Впечатлил простодушной игрой в отца семейства Карри заслуженный артист РК Александр Зубов. Антон Митнев исполнил роль, как казалось сначала, придурковатого малолетки Джима, но трансформировавшегося в конце спектакля каким-то загадочным способом в философствующего повесу. Кристина Храмова в качестве Лизи прожила на сцене трудную женскую судьбу. А Илье Шилкину (Ной) удалось изобразить брутального мужика в полицейской форме с вдруг дрогнувшим сердцем.

Сложно говорить о многогранности сыгранных образов. Все персонажи в пьесе в душе хорошие люди. Причем превращение из «добрых в душе» в очевидно добрых происходит как-то внезапно, подчиняясь какому-то неведомому вселенскому закону. В аннотации говорится о чуде, но ощущения волшебства не возникает даже в конце спектакля. Скорее — возникает чувство побратимства всего человечества. Герои жмут друг другу руки и желают счастья.

Декорации, как и костюмы, были мрачноваты, никакого пиршества для глаз — да и с чего ему взяться: как-никак — депрессия. Правда, было одно дизайнерское ноу-хау: «светопреставление» (от которого вначале рябило в глазах, но потом, по мере его повторения, зрение привыкло) — призванное олицетворять и жару, и дождь одновременно. Запоминалась и сцена с тренингом самовнушения: «Я — красивая», как типично американская ментальность, проявившаяся на нашей почве, как на лакмусовой бумажке. Понятен был и пассаж, когда Лизи изображала «легкую» девушку с глянцевой обложки.

Можно сказать, что пьеса не столько «о вере в обыкновенное чудо, которой почти не осталось в прагматичный век торжества высоких технологий над высокими же истинами», как сказано в аннотации к спектаклю, сколько о роли традиционных ценностей в жизни человека в эпоху неолиберальных гендерных эмансипаций. Она о том, чем жило и что еще совсем недавно ценило предшествующее поколение, пускай (а вернее, тем более) и по ту сторону континента, на родине демократии. В самом деле, трудно не согласиться с режиссером-постановщиком спектакля Владимиром Молчановым, который, как и герой пьесы Билл Старбак, убежден: «Мир принадлежит тем, кто его видит».

Статьи по теме:
Спецвыпуск

Риски разделим на всех

ЕАЭС сталкивается с трудностями при попытках гармонизации даже отдельных секторов финансового рынка

Экономика и финансы

Хороший старт, а что на финише?

Рынок онлайн-займов «до зарплаты» становится драйвером развития финансовых технологий. Однако неопределенность намерений регулятора ставит его развитие под вопрос

Казахстанский бизнес

Летная частота

На стагнирующий рынок авиаперевозок выходят новые компании

Тема недели

Под антикоррупционным флагом

С приближением транзита власти отличить антикоррупционную кампанию от столкновения политических группировок становится труднее