Каких берут в «космонавты»

МВТГМ — одна из передовых технологий геологоразведки — пока не находит в Казахстане особенного спроса, несмотря на то что выполненные проекты демонстрируют ее высокую эффективность

Каких берут в «космонавты»

«Все знакомые спрашивают: Айдар, ты зачем здесь зубы повесил? А мне так проще объяснять людям»,— рассказывает директор «Казгеозонда» кандидат технических наук Айдар Дабаев, показывая на ту часть стенда о своей компании и применяемой ею методике, где изображен рентгеновский снимок челюсти методом панорамной томографии.

«Вот мы, например, занимаемся геотомографией, а есть компьютерная томография. Приходишь к врачу с зубной болью, он на аппарате “обивает” участок челюсти со всех сторон, получает послойное трехмерное изображение и говорит: «Здесь у тебя дырка, вот этот участок необходимо пломбировать». Так же работаем и мы. Разница лишь в том, что мы имеем дело с земной толщей»,— продолжает он.

Технология, о которой идет речь, — метод видеотепловизионной генерализации Мухамедярова (МВТГМ), названный так по имени разработавшего его профессора Казанского технического госуниверситета, директора Института аэрокосмического приборостроения (ИАКП) Роберта Мухамедярова. Г-н Дабаев — представитель Мухамедярова в Казахстане и страстный апологет применения его технологии, которая, как уверяет наш собеседник, позволяет значительно ускорить и удешевить поисково-разведочные работы.

В то время как ИАКП активно работает по МТГМ в ближнем и дальнем зарубежье, в активе «Казгеозонда» есть лишь три оконченных проекта в Казахстане: по-настоящему инновационная технология тяжело приживается на нашем консервативном рынке. «Успешный человек от неуспешного отличается страстью и терпением»,— приговаривает Айдар Дабаев и продолжает доводить до местных ученых и компаний инновационную сущность технологии казанского ученого.

На ходу наш собеседник рассказывает еще о паре-тройке проектов, которые ему не удалось реализовать по разным причинам. Впрочем, удивляет не количество идей этого классического (по Шумпетеру) инноватора, находящегося на стыке науки и коммерции, а то, как невозмутимо он воспринимает свои неудачи и как немногословно рассказывает об успехах.

Поэтому в беседе с Айдаром Дабаевым речь пойдет не столько о геолого-разведочной технологии, сколько о том, как должен работать инноватор в казахстанских условиях.

Тонну добыл, тонну раздобыл

— Айдар Изгиликович, начнем с общего вида отрасли, в которой вы работаете. Судя по официальной статистике, затраты на геологоразведку традиционно более скромные, чем на добычу, что вполне объяснимо. В последние 10–12 лет на геолого-разведочные работы (ГРР) в Казахстане тратится в десять раз меньше, чем на добычу. Если рассматривать динамику показателей в последние пять лет, то оказывается, что рост темпов вложений в ГРР близок к нулевому, а добыча растет в среднем на 6% в год. Насколько критическим является такое положение дел?

— Действительно, соотношение затрат на добычу и разведку — примерно десять к одному. Это естественное положение дел, поскольку те инвесторы, которые пришли на казахстанский рынок в 1990-х и начале 2000-х, пришли в первую очередь за прибылью, а ее генерирует именно добыча. Разведка — это предприятие высокорискованное. Только Советский Союз мог позволить себе вкладывать большие деньги в геологоразведку: работали Министерство геологии, Министерство черной металлургии, Министерство цветной металлургии, мощные институты геологии, гидрогеологии, металлургии и обогащения и другие организации с огромными бюджетами. Плюс раньше была понятная схема возмещения: тонну добыл, тонну надо найти.

Но, я думаю, и в условиях рыночной экономики можно добиться улучшения темпов геолого-разведочных работ. Важно то, что руководство страны осознало: нужно усилить работу в этом направлении. На расширенном заседании правительства в апреле 2011 года президент Нурсултан Назарбаев дал поручение активнее заниматься геологоразведкой, заняться восполнением минеральной базы. В этом направлении работа уже кипит. К примеру, для компании «КазМунайГаз», которая представляет интересы РК в нефтегазовом секторе, в приоритете прирост запасов углеводородного сырья за счет геологоразведки. В этой связи новый проект «Евразия», который нацелен на освоение обширной территории, охватывающей всю Прикаспийскую впадину в Казахстане и России и предполагающий разведку глубокозалегающих «горизонтов» с применением современных методов и технологий, поможет, как отметил недавно министр нефти и газа РК Узакбай Карабалин, удвоить ресурсный потенциал нашей страны, а значит, позволит Казахстану закрепиться в первой десятке мира по запасам углеводородов. Недавно принята новая программа развития ресурсной базы минерально-сырьевого комплекса РК на 2015–2019 годы, в которую планируют вложить около 119 миллиардов тенге.

— На ваш взгляд, понимание того, что пополнение нынешней рудной базы неудовлетворительно, есть у всех участников процесса?

— Я бы не стал категорично делить всех по уровню понимания этого, мотивации и так далее. У государства, научно-исследовательских институтов и бизнеса в геологоразведке объективно одна задача. Я — субъект малого и среднего бизнеса и представляю частную исследовательскую организацию, ориентируюсь на развитие государственно-частного партнерства, о котором так много говорят. И сегодня все условия для развития ГЧП есть. Существует открытая и прозрачная система тендерных закупок и грантового финансирования науки. Сам бы не поверил, что это так, если бы не подавал заявки и не выигрывал гранты.

Месторождение Мынкудук: обработанный космический снимок...

— А кому сейчас принадлежит полученная геологическая информация?

— По закону о недрах вся геологическая информация принадлежит государству. Хотя исследовать недра могут как государственные, так и частные структуры. Но всю информацию мы обязаны сдавать в комитет геологии. Вопрос промышленной разработки решается отдельно в ходе конкурса. К примеру, если мы сами разведали участок, а теперь хотим на нем же добывать, нам нужно выиграть этот конкурс, предложить условия лучшие, чем у конкурентов.

— Кем представлен сегодняшний казахстанский рынок геологоразведки?

— По официальным данным, это свыше 800 компаний — средний и малый бизнес в основном. Уверен, что 800 — это не исчерпывающий список. Кто-то занимается бурением, кто-то взрывными работами, кто-то консалтингом и оценкой, другие — разработкой программного обеспечения; даже собственная телерадиокомпания есть, которая освещает деятельность геологов. Все друг друга знают, поскольку вместе сотрудничали в том или ином проекте. Как правило, заказчик сам формирует группу субподрядчиков. Если ориентируется на рынке — находит сам, если нет — просит совета в НИИ. Иностранные компании пока занимают значительную часть рынка бурения. Последнее время в РК со своими технологиями начали приходить иностранцы. Корейцы, немцы, австрийцы — и это я сужу только по публичной информации от «Казгеологии» и Nazarbayev University.

...и геологическая карта рудоносного горизонта

Дитя конверсии

— Перейдем к технологии. Когда и как МВТГМ был разработан? И что собой представляет?

— Был и есть такой институт в Казани — институт аэрокосмического приборостроения, который входил в состав НПО «Государственный институт прикладной оптики» (ГИПО). Как и раньше, cегодня основной продукт ГИПО в его номенклатуре — тепловизионные прицелы для противотанковых ракетных комплексов. Так вот Роберт Давлетович Мухамедяров с 1979 по 1991 год работал там начальником одного из отделений и затем генеральным конструктором. Естественно, разрабатывали они там далеко не технологии по добыче нефти и газа, а методы выявления самолетов и другой военной техники вероятного противника в местах базирования. Первая работа его была посвящена выявлению самолетов на базе Анкоридж на Аляске. Казанцы установили на спутники тепловизоры, которые позволяли вычислять точки местности, где стояли крылатые машины. Простая аналогия: мы все зимой невооруженным глазом можем указать место стоянки автомобиля — под ним снег растаял. Так примерно и с американскими самолетами: каждый тип машин нагревает поверхность так, что можно вычислить, какая машина, когда и сколько находилась в этой точке.

Мухамедяров с годами углублялся в изучение свойств тепловых полей, разрабатывал методы исследования их. Потом распался Союз, огромный ГИПО — а там около пяти тысяч человек работало — остался без гособоронзаказа. В институте Мухамедярова было около 1200 человек; почти все ушли, кроме 50–60 человек. С этими людьми профессор акционировал институт, который начал работать над решением задач гражданского назначения. И вот свои наработки Мухамедяров переплавил в метод видеотепловизионной генерализации.

Метод базируется на том, что между плотностью пород и температурой есть определенная связь. Само распределение температур зависит от внутреннего строения планеты Земля. Но в разных точках земной толщи температура незначительно отклоняется. Казанские ученые разработали аппаратуру и методику, способную улавливать эти малейшие отклонения (до 10−6 градусов Кельвина). Рисунок снимка формируется из линий одинаковых температур. Где линии сгущаются — там плотность вещества выше. Это скальные породы, в которых могут располагаться залежи металлических руд. Если линии разрежаются — значит, там есть разуплотнение породы. Это разломы земной коры, карстовые пустоты, линзы подземных озер, залежи угля, нефти, газа. Дешифровав тепловизорные снимки, компьютер выдает изображения местности, на которых как на ладони видно глубинное строение недр. Но самое тонкое здесь — интерпретация данных, она занимает 60–70 процентов работы. Мухамедяров пока не патентует технологию, потому что в этом случае ему придется раскрыть всю методику работы с данными.

Весь производственный процесс состоит из восьми этапов. На первом мы заказываем съемку и закупаем космические снимки заданных территорий, потом преобразовываем инфракрасную карту поверхности в цифровую и вычисляем объемную пространственную модель поля теплового излучения до заданной глубины. Затем производится выделение наиболее существенных формальных элементов в структуре теплового поля, а также сопоставление их с эталонной априорной геологической информацией. Это своего рода момент истины. После этого требуется произвести тематическую комплексную интерпретацию полученных данных, составить объемные карты термогеодинамических ситуаций и подготовить тематический прогноз и рекомендации по теме дальнейших исследований объекта.

— В чем преимущество метода?

— Поиск и открытие новых месторождений — это рискованные, затратные и длительные по срокам реализации проекты. На разведку и открытие одного месторождения в условиях сильной геологической среды требуется около 10–15 лет. То есть от нахождения до начала разработки месторождения проходит в среднем от 15 до 20 лет. Все это время тратится на поиск, разведку, детализацию схемы месторождения, уточнение и оценку запасов, разработку ТЭО.

Но 15–20 лет — это целая жизнь. Необходимо максимально сократить этот срок от поиска до открытия месторождения. Поэтому американцы, европейцы, корейцы, турки, арабы — словом, весь мир усиленно вкладывается в космическое зондирование недр Земли, позволяющее предельно сократить продолжительность поисково-разведочных работ. Приведу осязаемый пример. Предположим, нам нужно оценить потенциал глубинных подземных вод под Алматы, площадь которого около 345 квадратных километров. Если пользоваться наземными видами разведки, эту задачу можно выполнить примерно за два года. Используя МВТГМ, можно сократить сроки проекта до нескольких месяцев, а стоимость работ — вдвое.

Сначала снимать, потом бурить

— А вы как на ИАКП вышли?

— В жизни все происходит случайно. Мой знакомый, служивший в свое время в группе советских войск в Германии, знал профессора Мухамедярова лично. Он и посоветовал мне с ним поработать. Тогда Роберт Давлетович только начинал коммерциализировать эту технологию. В 2006 году мы зарегистрировали наше ТОО «Казгеозонд» в РК, и Мухамедяров стал учредителем и научным руководителем «Казгеозонда».

— Как МВТГМ восприняли в казахстанском научном сообществе?

— «Космонавтов» поначалу не очень-то пускали в свой круг геологи. Поначалу откровенно посылали: «Айдар, ты металлург, а не геолог, что ты лепишь? Как можно с такой высоты что-то найти?» Оказывается, можно. Люди ищут и находят. Один из первых, кто в нас поверил и поддержал, это известный ученый, академик, первый вице-президент Национальной инженерной академии РК Надир Надиров.

— Может, это они специально не воспринимали, потому что видели в вас конкурента?

— Я их не обвиняю. Человек чаще всего не понимает то, что ему неинтересно или не хочется понимать. С другой стороны — я не знаю примеров, когда инновации в таких достаточно консервативных и затратных отраслях, как геологоразведка или металлургия, внедрялись быстро и просто. Это только кажется, что стоит изобрести нечто стоящее, и нам сразу прольется на голову золотой дождь. Профессор Мухамедяров потратил на разработку своей технологии всю научную жизнь — почти сорок лет. Я учился у Андрея Владимировича Ванюкова, автора автогенной плавильной печи ПЖВ (плавка в жидкой ванне, или печь Ванюкова), которая работает на металлургических предприятиях от Балхаша до Норильска; была всего одна запись в трудовой книжке за 50 лет деятельности: «Кафедра металлургии тяжелых цветных металлов МИСиС (Московский институт стали и сплавов)». Я в Казахстане бьюсь за внедрение технологии МВТГМ восьмой год.

— Кто главные конкуренты у ИАКП в СНГ и мире и у «Казгеозонда» в Казахстане?

— На том рынке, где работает ИАКП, это американская компания Terra Insight, которую, к слову, организовали наши советские ребята, уехавшие на Запад. В мире в этом направлении работают австрийские, корейские и японские компании, конкуренция существует. В Казахстане похожие с «Казгеозондом» задачи выполняет «Казгеокосмос», есть Институт космических исследований имени Султангазина.

Конкуренции методов в геологоразведке быть не должно — вот мое мнение. Должен быть их симбиоз, взаимодополнение. В геологии должно быть как у медиков: чем больше методов диагностики, тем точнее результат, а значит, правильнее будет выстроена схема лечения больного. Волей-неволей мы соревнуемся в цене на свои услуги, и это нормальное рыночное явление. К примеру, ставят нам задачу: найти воду под Астаной. Можно подойти к ее решению консервативно: просто начать бурить на этой огромной площади разведочные скважины. Ну давайте бурить! Метр бурения стоит, предположим, сто долларов или больше. Не проще ли нам до бурения произвести космическую съемку и определить наиболее вероятные места залегания грунтовых вод? А уже потом внутри выявленных из космоса «пятен» ставить, если необходимо, электрическую, магнитную разведку, геохимию. Бурильщики в этом случае ведь тоже без работы не останутся. Мы никому не лезем в карман, ни у кого не отбираем хлеб. Мы просто делаем свою работу, которая позволяет клиенту значительно экономить.

МВТГМ позволяет заметно сократить сроки геолого-разведочных работ

— Кстати, о стоимости работ: сколько примерно стоит сделать исследование технологией МВТГМ?

— Все зависит от исследуемой площади. Чем меньше площадь, тем дороже. Но за заказ меньший чем на 150–200 тысяч евро мы, как правило, не беремся. Не потому, что жадные: просто это минимум, которым можно загружать наши мощности и работать безубыточно.

Мынкудук-свидетель

— Какие проекты вы успели реализовать за это время?

— Стартовым проектом было исследование на приграничном с РФ месторождении нефти и газа Имашевское в 2006 году. Это был пробный проект. Один мой товарищ подкинул предложение: «Вот месторождение, люди хотят посмотреть, есть там что-то или нет». Я поехал в Казань, заключил договор с ИАКП, вместе провели исследование. Было обнаружено до 11 предположительно нефтеносных участков с глубиной залегания от 2800 до 4500 метров. Планируем выйти с предложением о сотрудничестве с «КазРосГазом» — оператором разработки месторождения.

С «Казатомпромом» был опыт работ на Восточном Мынкудуке. Они дали нам для съемки 20 квадратных километров, мы сняли 300. Обработка заняла всего полтора месяца. На выходе «Казатомпром» получил подробную карту залежей на месторождении. Увидев ее, они не поверили своим глазам. Во-первых, данные их карт и моделей совпадали с тем, что предоставили мы, хотя никакого обмена информацией не было. Во-вторых, наши данные были полнее. Мы не только доказали им правильность имеющихся карт, но и наметили новые перспективные участки. Большую помощь в работе по Мынкудуку оказали завлаб Института гидрогеологии и геоэкологии имени Ахмедсафина Сергей Антипов и инженер Жанат Ускенбаева, а также специалисты института высоких технологий «Казатомпрома». Вот, кстати, хороший конкретный пример симбиоза работы «космонавтов» и наземных геологов.

Недавно к нам обращались представители проекта по застройке Кок-Жайляу с просьбой подтвердить, что работать там безопасно для окружающей среды. В принципе, специалистам «Казгеозонда» и ИАКП эту работу по силам сделать. Мы как раз в декабре прошлого года начали проект исследования золоотвала Алматинской ТЭЦ-2: зола начинает просачиваться в грунтовые воды, а они не могут найти точки, где происходит просачивание. Но Мухамедяров решил снять не только площадку золоотвала, а и весь Алматы с окрестностями. Делалось это с таким прицелом, чтобы составить карту рисков города. Вплоть до того, чтобы показать, на каком разломе какой дом стоит. Пока эта работа стоит, ждем финансирования.

То есть если нужно предъявить портфель проектов — у нас с ИАКП он есть (с 2003 года это более 30 проектов в России, Аргентине, Испании, Турции, Нигерии) и солидный. Правда, из законченных в Казахстане пока три — Имашевское, Восточный Мынкудук и Алматинская ТЭЦ-2. Но вообще-то я не люблю хвастаться старыми проектами. Ну вот я когда-то защитил кандидатскую диссертацию: как это должно характеризовать меня сегодня? Она, как старый халат, пылится в шкафу. Важно, что я умею делать сейчас.

— Вы связывались с Мининдустрии и новых технологий? Насколько интересной показалась им эта методика?

— Да, «Казгеозонд» подготовил серию предложений применения МВТГМ и направил их в МИНТ. Нам ответили, что как только примут очередную индустриальную программу на 2015–2019 годы, с нами обязательно свяжутся и будут работать. Также мы подготовили предложения для Министерства окружающей среды и водных ресурсов, поскольку недавно в Казахстане приняли программу по управлению водными ресурсами до 2040 года. Наши наработки могут и там пригодиться. Во-первых, в поиске глубинных подземных вод. Во-вторых, в исследовании трансграничных водных источников. В рамках похожего проекта в Нигерии ИАКП исследовал целый штат Тараба и, что очень важно, озеро Чад. Проблема озера Чад схожа с нашим Аральским морем. Оно тоже высыхает. Работая в Нигерии, мы со спутника сняли и прозондировали по нашей технологии зону озера Чад на глубину до двух километров и показали, откуда и куда движутся подземные воды, снабжающие его водой. Выявили причины высыхания этого озера. При этом было обнаружено новое подземное озеро на границе государств Чад и Камерун с объемом воды не менее 43 кубических километров. Такую же работу можно выполнить по Аральскому морю.

— А с бизнесом работа идет успешнее? Вы общаетесь с представителями компаний горнодобывающего сектора?

— Со многими общаюсь. Но я понимаю, что нужно иметь много терпения, чтобы продвинуть пусть даже самую суперэффективную технологию. После неудач садиться сиднем и брюзжать, что меня никто не понимает и не ценит, бесполезно. Докажи свою правоту всем, рискни! В пилотную работу по Имашевскому мы вложили собственные деньги.

Статьи по теме:
Спецвыпуск

Бремя управлять деньгами

Замедление экономики разводит все дальше банки и реальный сектор

Бизнес и финансы

Номер с дворецким

Карта столичных гостиниц пополнилась новым объектом

Тема недели

От чуда на Хангане — к чуду на Ишиме

Как корейский опыт повышения производительности может пригодиться Казахстану?

Тема недели

Доктор Производительность

Рост производительности труда — главная цель, вокруг которой можно было бы построить программу роста национальной экономики