Добро пожаловать

Похоже, Казахстан меняет формат взаимоотношений с Китаем

Добро пожаловать

В двадцатых числах мая в Шанхае на IV Саммит СВМДА съехались лидеры немалого числа государств, но шуму больше всего наделал не сам по себе представительный форум, а двусторонние переговоры, проводившиеся параллельно между КНР и РФ. В особенности же привлекло внимание подписание контракта между CNPC и Газпромом на 400 млрд долларов, а также соглашение о совместной разработке широкофюзеляжного самолета и вертолета-гиганта. На этом фоне итоги переговоров казахстанской делегации в Шанхае выглядят, кажется, более чем скромно. 10 млрд долларов прямых инвестиций, в том числе строительство завода по производству синтетического топлива из угля по договоренности с корпорацией «Синхуа» — это, конечно, не российские 400 млрд. Однако в действительности речь идет о серьезном пересмотре парадигмы взаимоотношений с соседом.

Рост прямых инвестиций из Китая начался в 2000-х с низкой базы. За восемь лет средний рост ПИИ из этой страны — 39,2%. Но только в последние три года объем китайских инвестиций стал сколько-нибудь сопоставимым с объемами главных инвесторов в РК — Нидерландов, Великобритании, ряда офшоров. В позапрошлом году наблюдался пик притока китайских ПИИ: чуть более 2,4 млрд долларов китайских денег были зафиксированы Нацбанком РК как ПИИ (см. график 1). В прошлом году восточный сосед инвестировал в нашу экономику почти 2,2 млрд.

Структура обязательств Казахстана перед КНР выглядит нестандартно с точки зрения структуры страновых обязательств в общем: ПИИ составляют только 28% этого объема, тогда как в совокупных обязательствах РК доля этой составляющей — 62%. Китайцы практически не используют портфельные инвестиции (0,25%), тогда как в общей структуре это 10,56% вложений (см. график 2).

Основное орудие Поднебесной в РК — это кредит, и Пекин к концу 2013 года вышел на третье место в списке кредиторов Астаны. Текущий внешний долг РК перед Китаем оценивается в 15,84 млрд долларов. Больше заняли нам только британцы и нидерландцы. Однако половина внешнего долга РК (точнее 48%) — это межфирменная задолженность, тогда как в случае с Китаем межфирменные долги — всего 9% (см. график 3).

Пока вкладываемые в казахстанскую экономику средства китайцев распределяются в основном вокруг проектов транспортно-логистического комплекса (7,24 млрд долларов), инжиниринга (3,26 млрд), а также финансовой и страховой деятельности (2,64 млрд).

Итак, Казахстан до последнего времени в сотрудничестве с Китаем склонялся к таким формам, как кредиты, нередко обусловленные, или продажа сырьевых компаний. В стране уже не первый год присутствует китайский госфонд прямых инвестиций CITIC, однако особо громких приобретений в Казахстане он не сделал. Совместные фонды с Kazyna Capital Managemant — самые пассивные из созданных KCM. Однако сейчас, на фоне сближения России и КНР, вызванного украинским кризисом, судя по всему, происходит переход на другую модель, когда китайские компании будут создавать в Казахстане больше совместных предприятий, открывать компании с китайским менеджментом. И совершенно очевидно, что реакция на это в республике будет неоднозначной. Китая в Казахстане скорее боятся.

Страшный дракон

В Казахстане сильны страхи в отношении Китая. Типичными фобиями являются следующие: Китай претендует на казахстанские земли, во всяком случае на Семиречье; если пустить нескольких китайцев на территорию, это обязательно приведет к их массовому переселению, «окитаиванию» территории. «Страхи в отношении восточного соседа всегда были,— говорит научный сотрудник Казахстанского института стратегических исследований (КИСИ) Руслан Изимов. — В какой-то степени это характерно не только для Казахстана, но и для всего остального мира. Китай сегодня уже фактически стал второй экономикой мира. Специалисты прогнозируют, что через 5–6 лет КНР может обогнать США по объему ВВП. На этом фоне страхи относительно экономической экспансии Китая вполне обоснованны и закономерны. Другое дело — что избежать опасений такого рода практически невозможно. Вообще же в экономической кооперации с Поднебесной заинтересованы больше мы сами, нежели Китай».

В качестве яркой иллюстрации агрессивных намерений китайцев алармисты приводят такой пример: якобы часть территории нашей республики в китайских школьных учебниках обозначается как принадлежащая Китаю. «Что касается темы “территорий, временно не принадлежащих Китаю” (именно так их называют в некоторых старых китайских изданиях), то она не нова. Любая активизация Китая на центральноазиатском направлении автоматически приводит к актуализации темы о якобы существующих у китайского руководства территориальных претензиях к республикам региона. Лично я ни разу не сталкивался с такими картами или материалами в китайской печати»,— делится опытом г-н Изимов. Он напоминает, что Казахстан и Китай уже давно официально урегулировали территориальный вопрос, и вряд ли ближайшие поколения политиков к этой теме вернутся.

При взаимодействии с Китаем важно понимать цели и задачи стратегии Пекина в Центральной Азии. Во всех своих действиях в регионе Китай руководствуется главным образом внутренними потребностями. «В Пекине прекрасно знают о фобиях и страхах, существующих в Центральной Азии по отношению к КНР. Исходя из этого, на данном этапе все усилия китайских властей брошены на создание положительного имиджа Китая в глазах центральноазиатов»,— видит Руслан Изимов.

Но, как показывают последние события во Вьетнаме, даже в Юго-Восточной Азии, где традиционно сильное китайское влияние, общественность достаточно жестко может обходиться с китайскими предприятиями и гражданами. То есть, несмотря на все усилия китайских властей, им так и не удалось создать там устойчивый положительный образ. И малейший повод может спровоцировать масштабные антикитайские протесты. «Учитывая сказанное, думаю, тема территориальных претензий Китая к странам нашего региона невыгодна в первую очередь самому Пекину»,— убежден сотрудник КИСИ.

Важно не забывать, что у Китая на современном этапе существует масса серьезных проблем, которые не имеют шансов быть решенными в ближайшей перспективе. Это, прежде всего, демографическое давление, экологический фактор, проблема обеспечения продовольственной безопасности, коррупция и целый комплекс нерешенных вопросов в социальной сфере, перечисляет «бутылочные горлышки» г-н Изимов.

Буферная зона

Казахстан, географически расположившийся между Россией и Китаем, всегда вынужен был лавировать, сохранять баланс интересов. Например, строительство нефтепровода в Китай по территории республики российской стороной всегда воспринималось как недружественный акт. Однако сейчас произошло мощное сближение России с Китаем. Для Казахстана это могло бы означать то, что он мог бы смелее начать сотрудничество с Пекином, не особо оглядываясь больше на Москву.

Но насколько сильно могут в действительности сблизиться Россия и Китай с точки зрения геополитики? «Я не особо верю в истинность намерений Москвы и Пекина стать союзниками,— скептически заявляет Руслан Изимов. — Распространенное мнение о сближении позиций этих двух региональных держав в данном конкретном случае — это больше объективная необходимость в нынешнем положении каждой из сторон. Москве было выгодно продемонстрировать странам Запада возможности диверсифицировать маршруты экспорта сырьевых ресурсов, выбора». Причем и в экономическом плане Москва в целом не осталась в полном проигрыше, как об этом заявляют многие эксперты. Заключение долгосрочного контракта на поставку газа в Китай сопровождается подписанием большого количества дополнительных соглашений. Вкупе все документы дают Кремлю возможность при финансовой поддержке из Китая наконец начать разработку крупных газовых месторождений, а также, что немаловажно, стимулировать экономический подъем Дальнего Востока через строительство там инфраструктурных объектов.

«Но все-таки больше всего от подписания “газового контракта” выиграл Пекин. В частности, китайские стратеги ждали удобного момента десять долгих лет, в течение которых не шли ни на какие компромиссы. В итоге в Пекине все-таки дождались, когда можно было слегка надавить на российских коллег и подписать соглашение на наиболее выгодных для себя условиях. И все это говорит о том, что Китай нисколько не стремится стать союзником России. И уж тем более в плане противодействия Западу,— убеждены в КИСИ. — По большому счету, Китай больше всего не заинтересован в усилении конкуренции с западным миром».

Таким образом, ясно, что спустя какое-то время внезапная страстная близость России и Китая начнет сходить на нет, выдыхаться. И тогда все вернется на круги своя, и Казахстан снова вынужден будет балансировать свои интересы.

Но пока что есть лаг, когда можно воспользоваться ситуацией и привлечь китайские инвестиции и — что, вероятно, важнее — технологии.

Уже не копировальный аппарат

Многие в Казахстане убеждены, что Китай ничего, кроме денег, нам дать не может. Свободных денег у КНР действительно много. Раньше Китай направлял валюту на покупку гособлигаций США, но в марте этого года он сбросил большой пакет американских госбумаг и с тех пор их чурается. Китай активно скупает золото, хотя оно падает в цене, и, казалось бы, теряет свои золото-валютные резервы, но возвращаться к инвестициям в американские бумаги не торопится. Тем не менее деньги нужно куда-то девать, внутрь страны он их направлять не хочет, поэтому активно скупает активы по всему миру. Предпочтение отдается сырьевым компаниям. Наибольшую активность в этом смысле проявляет он прежде всего в Африке. Вместе с тем именно в Африке китайцев обвиняют в экономической колонизации: часто говорят, что они извлекают недра, не принося никаких технологий.

Но могут ли они предоставить технологии? Некачественные китайские товары, продающиеся на барахолках, и технологии как-то не вяжутся. Многие в мире, и в Казахстане в частности, убеждены, что китайцы не владеют и не создают технологий, а лишь предоставляют дешевый труд для американских и европейских компаний, довольствуясь мизерной добавленной стоимостью.

В действительности это не совсем так. Компания Huawei, с руководителем которой Нурсултан Назарбаев встречался в Шанхае,— мировой технологический лидер в области мобильного телекоммуникационного оборудования, реальный конкурент Ericsson, Nokia, Siemens и Motorola. Уже упоминавшаяся «Синхуа» — также на передовой линии прогресса. Учитывая, сколько средств Китай вкачивает в прикладную науку, он во многих областях довольно скоро превзойдет европейцев и американцев. Конечно, у китайцев есть серые зоны. Например, несмотря на отчаянные попытки построить свой самолет, у них ничего не вышло. Но в той же микроэлектронике они действительно хороши.

Чтобы не повторить судьбу Африки, Казахстану нужно склонять Китай к созданию у нас именно технологичных производств. Брать у китайцев кредиты недальновидно: их придется отдавать с процентами. Такой формат, как совместное предприятие, хорош не только тем, что другая сторона инвестирует половину средств, но и главным образом тем, что другая сторона приносит технологии. Сам Китай это совсем недавно прошел. Поэтому нужно зазывать китайцев в наши промышленные инфраструктурные проекты не только как контрагентов, кредиторов или подрядчиков, но как прямых инвесторов.

Изменения роли Китая в нашей экономике принимают качественный характер: из кредитора и контрагента он превращается в инвестора, он перераспределяет на себя казахстанский спрос в высокотехнологичной продукции. Темпы роста взаимной торговли с Поднебесной растут быстрее, чем с нашими партнерами по Евразийской интеграции. Не исключено, что сам Евразсоюз в два ближайших десятилетия превратится в ресурсную периферию китайской экономики.

Без страха и упрека

Китаефобию в обществе должен сменить прагматичный подход с четким пониманием всех реальных рисков сближения. Необходимо сформулировать внутриказахстанскую «китайскую» информационную политику посредством создания исследовательских групп, ориентированный на Китай и АТР, медиапродуктов о Китае и АТР и т.д.

Это не означает, что Китай, ранее воспринимавшийся как дракон, теперь должен быть представлен в виде безобидной пушистой панды. Напротив, следует трезво оценивать слабые места отечественного бизнеса, чтобы выстроить грамотную стратегию экспортной работы и действий, направленных на поддержку местного производителя ввиду открывающихся направлений сотрудничества с Поднебесной.

Необходимо признать: помимо факторов производства, в которых мы проигрываем китайским партнерам заведомо (стоимость труда, капитала, качество НИОКР, узость внутреннего рынка), есть один — целиком на нашей совести. Это асимметрия информации о китайском рынке и бизнесе, реальной структуре издержек последнего от отрасли к отрасли, его потенциале и проблемах. В таких условиях бессмысленно строить экспортные стратегии в отношении восточного соседа, а не строить их, имея под боком полуторамиллиардный рынок, растущий в среднем на 10% в год, глупо.

Возвращаясь к распределению 10 млрд долларов ПИИ, о которых президент договорился в Пекине: судя по списку проектов, это деньги на среднесрочный период (3–5 лет). Исходя из этого, можно предсказать рост ПИИ на 60% (2014–2016 гг. к 2011–2013 гг.) по оптимистичному сценарию. Если динамика кредитования китайскими фининститутами не будет расти схожими темпами, а динамика притока ПИИ останется прежней, через пять лет картина по инвестициям поменяется коренным образом.

Повторимся еще раз. Если кредиты уступают место прямым инвестициям — это не только другой уровень доверия к экономике, но и иной уровень технологического сотрудничества.

Сырье мое

Пока что Казахстан поддерживал позитивное сальдо внешней торговли без особого труда. За последние пять лет наш экспорт в Поднебесную рос на 18%, импорт на 15% (см. график 4). Правда, в последние три года импорт дважды обгонял экспорт по темпам роста. Стоит также отметить, что по сравнению с 2008 годом китайский импорт в 2013-м вырос в 1,8 раза. Последние два года товарооборот с Китаем вообще растет быстрее, чем с остальными крупными партнерами (см. график 5). Возникает парадокс: товарооборот РК с Китаем растет, а с партнерами по Евразсоюзу падает.

Текущий объем товарооборота между странами — 22,52 млрд долларов. Во время визита Назарбаева в Китай прозвучал прогноз роста товарооборота до 40 млрд долларов в перспективе до 2016 года. Судя по всему, стороны рассчитывают, с одной стороны, на повторение рывка импорта (а это, прежде всего, машины и оборудование; здесь Китай конкурирует на нашем рынке в основном с ЕС и качество китайской продукции растет), а также существенный рост экспорта наших углеводородов и металлов, занимающих в нашем экспорте в Китай 62%.

Китайские экспортеры осваивают наш рынок с новой продукцией и новыми ее объемами. Приведем конкретный пример. В первом квартале этого года на казахстанском рынке было продано 605 автомобилей марки Geely. Бренд занял скромные 1,75% первичного рынка легковых автомобилей, что само по себе непримечательно. Примечательно, что в первом квартале прошлого года о Geely в республике никто не знал, но вот теперь китайский бренд обошел в квартальных продажах Wolksvagen и Ssang Yong.

На авторынке понимают, что это не просто звоночек, а доносящееся эхо далекого колокола китайской автоиндустрии, которая уже несколько лет числится в лидерах мирового автопрома. Китайские бренды Geely, BYD, Lifan, Chery, Great Wall уже несколько лет жестоко бьются с японскими, корейскими, немецкими и американскими брендами на развивающихся рынках. Еще год назад казалось, что китайцы просто «не видят» наш авторынок с его относительно малой емкостью. По-видимому, ситуация изменяется. И это надо иметь в виду, рассчитывая динамику роста выручки местных производителей.

На ступень выше

Казахстанская промышленность подошла к такому моменту индустриализации, при которой, даже чтобы воспроизводить производства четвертого и пятого укладов, требуются качественно новые технологии — энергоэффективные, с низкой материалоемкостью и высокой производительностью. Один из отечественных заводов искал универсальные станки, и оказалось, что российская техника дорога (даже несмотря на отсутствие пошлин), но не столь эффективна, как японская, тайваньская и китайская.

Китайские инжиниринговые компании широко представлены в РК, они готовят модернизацию наших нефтеперерабатывающих заводов, поставляют технологические линии для нефтехимии, металлургии, дают нам все больше и больше спецтехники для строительных работ. Причем и оборудование, и спецтехника китайского производства обладают качествами, которые как нельзя лучше ложатся на местную бизнес-практику: грузовик или бульдозер работает год, а то и два; за это время он успевает износиться на 90%. Завершая проект, предприниматель может смело списывать его по остаточной стоимости как металлолом.

Хотя китайская техника в большинстве не отличается надежностью, есть образцы, за которые производственникам из КНР не должно быть стыдно. Например, на Казахстанском электролизном заводе, открывая который, президент назвал его буквально «заводом мечты», стоят электролизеры от China Nonferrous Metal Industry’s Foreign Engineering and Construction Co Ltd. Почти все отечественные мобильные операторы пользуются телекоммуникационным оборудованием Huawei. Конечно, ультрабуки китайских компаний по качеству сборки и применяемых материалов не идут ни в какое сравнение с MacBook Air, но часто превосходят «яблочные» модели по техническим характеристикам и стоят, как правило, вдвое дешевле.

Изучение китайского

Очевидно одно: Пекин все больше претендует на роль третьей силы в балансе сил вокруг Казахстана. Но в перспективе 5–10 лет Китай вполне может выйти на первое место среди инвесторов и обойти всех держателей внешнего долга РК. Если, конечно, сможет сам пройти сложный этап трансформации, переключаясь с внешнего на внутренний рынки и смещая акцент с количественных на качественные показатели.

Мыслители левого круга еще более 20 лет назад, когда Китай только вставал на индустриальные рельсы, начали говорить о смещении ядра мироэкономики с Запада на Восток. И вот Китай уже перешел к производствам верхних переделов — машинам, технологическому оборудованию и электронике. Андре Гундер Франк в своем ReOrient (книга опубликована в 1998 году) доказывал, что гегемония в 5000-летней капиталистической мироэкономике всего лишь возвращается в Поднебесную, восстановившую экономическую мощь после упадка XVIII—XX веков. Другой левый социолог, Джованни Арриги, видел Китай наследником Штатов в роли гегемона мировой экономики, а Пекин — преемником Генуи, Амстердама, Лондона и Нью-Йорка, внедряющего эффективнейшие капиталистические практики. Этому посвящена последняя работа Арриги «Адам Смит в Пекине».

Возможно, эти теоретики, откровенно разочаровавшиеся в Западе, ждали от Востока большего, чем он может показать. Китай — это не танк и даже не внедорожник, стремительно мчащийся вперед. Сопровождаемое массой внутри- и внешнеполитических проблем, его развитие лучше сравнить с поездкой на велосипеде: лишь динамичное движение вперед в экономике позволяет затушевать проблемы Тайваня, Тибета, Синьцзяна, напряженности в отношениях с Вьетнамом и Японией. Правы и те, кто указывает на тревожный рост стоимости рабочей силы — ключевого фактора производства в КНР, дешевизна которой последние 20 лет обеспечивала высокую конкурентоспособность китайских товаров.

Однако и левые, и правые, и теоретики, и практики сегодня вынуждены признать: Китай уже стал мастерской мира. На производствах этой страны, а промышленность КНР представлена максимально широким спектром отраслей, опережающими темпами внедряются новейшие технологии. В китайские университеты едут учиться, а в китайские больницы — лечиться из Старого и Нового Света.

«Мне хотелось бы акцентировать свое внимание на возможностях, которые открываются перед нами в процессе взаимодействия с КНР,— говорит Руслан Изимов. — Обе страны являются членами таких организаций, как ШОС, СВМДА, имеют в целом непроблемные двусторонние отношения, являются соседями. Все это дает Казахстану уникальные шансы на равных вести диалог с новым глобальным центром силы. Вопрос, опять же, в форме и условиях этого диалога».

Чтобы вести его квалифицированно, для лучшего понимания процессов, происходящих в самом Китае, необходимо комплексно изучать нашего восточного соседа, верит г-н Изимов: «Кстати говоря, в Китае уже давно и обстоятельно изучают наш регион. В результате сегодня в Поднебесной функционируют более 20 отдельных институтов и центров по изучению Центральной Азии. Более того, в последние годы были подготовлены специалисты со знанием не только русского языка, но и казахского, кыргызского, узбекского языков. Нам в этой ситуации целесообразным было бы также расширить аналитику по китайскому направлению».

Впрочем, если Казахстан не подготовил глубокой аналитики даже перед созданием Таможенного союза с РФ и РБ, говорить о серьезном изучении взаимоотношений с Китаем вряд ли приходится.

Читайте редакционную статью: Курсы повышения квалификации

Китайский прагматизм

Китай заинтересован в экономическом сотрудничестве с Казахстаном — и не более.

Поднебесная предпочитает вести себя во внешней политике по возможности тихо, поскольку имеет ряд собственных серьезных проблем как внутри страны, так и за ее границами. Поэтому ухудшать свою репутацию путем, например, захвата казахстанских земель КНР невыгодно. Такова точка зрения специалиста по Китаю, преподавателя факультета международных отношений КазНУ имени Аль-Фараби Кайрата Бекова.

— Почему Китай сейчас пошел на переформатирование сотрудничества с Казахстаном?

— Инициатива о создании СП исходила от Казахстана. Еще в 2010 году тогдашний министр иностранных дел РК Канат Саудабаев призывал китайские компании к созданию совместных предприятий в Казахстане для доступа товаров на территорию стран — участниц ТС. Думаю, тенденция к росту казахстанско-китайских совместных предприятий и рост китайских инвестиций в несырьевой сектор в первую очередь связаны с созданием Таможенного союза и общей эволюцией двусторонних экономических отношений. Если вспомнить, казахстанско-китайские экономические отношения прошли несколько этапов своего развития, начиная от ограниченного научно-технического сотрудничества, челночной торговли, до крупных сырьевых и инфраструктурных проектов. Соответственно, следующим шагом в расширении китайского присутствия в нашей экономике должны стать совместные предприятия, работающие в различных сферах и основанные на китайском менеджменте, капитале и технологиях.

Эти изменения в целом укладываются в общую логику развития китайской экономики, когда КНР из страны-производителя и экспортера превращается в инвестора. Этим же путем когда-то прошла и Япония. Новое руководство КНР проводит политику либерализации финансового сектора и поощряет китайские компании к инвестированию за рубеж. Китайские инвестиционные фонды уже давно занимаются приобретением долей в крупнейших предприятиях по всему миру, от США до стран Африки. Так, в 2013 году прямые китайские инвестиции охватили более 5000 предприятий в 156 странах. Поэтому активность китайских компаний в Казахстане не является чем-то исключительным.

Что касается результатов этого процесса, то можно лишь очертить круг потенциальных плюсов и минусов. К первым относятся, естественно, рост инвестиций в экономику Казахстана, создание новых производств, рабочих мест и новые технологии. К возможным проблемным моментам можно отнести конкурентное преимущество китайских компаний в виде государственной поддержки. Также можно ожидать политизацию происходящего процесса, в форме использования лозунгов о «китайской угрозе», во внутриполитической борьбе.

— Китая в Казахстане скорее боятся, не так ли?

— Синофобия является вполне естественным явлением, особенно в странах, граничащих с Китаем. В этом отношении Казахстан отнюдь не является исключением. Примерно похожие настроения имеют место быть и в Монголии, Вьетнаме или Японии. Вопрос заключается в том, насколько эти страхи оправданны.

Как и любая фобия, страх перед Китаем и китайским имеет иррациональные корни и поэтому апеллирование к логическим и фактическим аргументам здесь мало чем может помочь. Вся прелесть фобий заключается в том, что чем страшнее та или иная «угроза», тем более очевидной она кажется и тем меньше требует доказательств. Истории о китайских учебниках или миллионах «невидимых» китайских мигрантов являются одними из многочисленных самоподдерживающихся компонентов этого страха. Поэтому вопрос об основаниях для этих страхов видится не совсем корректным, так как они, в общем-то, не сильно нуждаются в них. С другой стороны, если говорить о степени «китайской угрозы», то она на данный момент видится маловероятной. Образно говоря, у Китая хватает и других проблем, помимо территориальных претензий к Казахстану. К внешнеполитическим можно отнести непростые отношения с США, которые взяли курс на сдерживание Китая в военно-политическом плане, территориальные споры с морскими соседями, нестабильную ситуацию на Корейском полуострове, неопределенность в Афганистане и, конечно, проблему Тайваня. Внутри Китая также имеется множество серьезных проблем. Это и сепаратизм, который сейчас у всех на слуху, все увеличивающееся социальное расслоение, коррупция и рост локальных протестных настроений. Отдельный комплекс проблем связан с экономикой. Это вопросы трансформации экономической модели в связи с тем, что текущая модель перестает соответствовать изменившимся реалиям. Кстати, усиление китайской инвестиционной активности как раз таки связано с необходимостью вывода неиспользуемых внутри страны капиталов.

— Исходя из поведения КНР в Африке и странах АТР, где она активно инвестирует, как можно описать ее типичное поведение?

— Если говорить кратко, то это в первую очередь прагматизм. Китай концентрируется исключительно на экономических вопросах и не участвует во внутриполитической борьбе в странах-партнерах. Возможно, это вызвано ограниченностью китайских возможностей и ресурсов или может быть связано с высокими рисками и издержками подобной политики.

— Каковы основные проблемы для развития самого Китая, «бутылочные горлышки» этой страны? К чему в этом смысле нужно быть готовым Казахстану?

— Что касается Казахстана, то наиболее актуальной для нас остается ситуация в СУАР, так как дальнейший рост нестабильности в данной части Китая будет иметь непосредственное влияние на безопасность Казахстана. Согласно официальным китайским оценкам, за последними терактами в СУАР стоят исламисты, то есть это движение имеет трансграничный и международный характер и поэтому вполне может затронуть и Казахстан.

— Насколько сильно могут в действительности сблизиться Россия и Китай с точки зрения геополитики?

— Российско-китайское сближение будет иметь временный и тактический характер, так как на отношения этих стран влияют США. То есть ухудшение отношений одной из этих стран с США приведет к их движению навстречу друг к другу. Поэтому говорить о российско-китайском союзе будет преувеличением. Нынешнее сближение между РФ и КНР также является частью практики, при которой эти страны используют друг друга в качестве козыря для давления на Штаты. Этот своеобразный «треугольник» сложился еще в годы «холодной войны» и со временем менялась лишь его конфигурация. Говоря терминами realpolitik, у России и Китая сегодня просто нет общего врага, который мог бы их сплотить.

Поэтому нынешнее сближение между Китаем и Россией вызвано ухудшением российско-американских отношений из-за Украины. В Китае прекрасно отдают себе в этом отчет и попытаются выиграть из ситуации как можно больше, при этом КНР не будет рисковать своими отношениями с США, оказывая поддержку российскому курсу на Украине.

Статьи по теме:
Казахстан

От практики к теории

Состоялась презентация книги «Общая теория управления», первого отечественного опыта построения теории менеджмента

Тема недели

Из огня да в колею

Итоги и ключевые тренды 1991–2016‑го, которые будут влиять на Казахстан в 2017–2041‑м

Казахстан

Не победить, а минимизировать

В Казахстане бизнес-сообщество призывают активнее включиться в борьбу с коррупцией, но начать эту борьбу предлагают с самих себя

Международный бизнес

Интернет больших вещей

Освоение IoT в промышленности позволит компаниям совершить рывок в производительности