Кого кормит «вечный хлеб»?

Введенные предельные тарифы компенсируют лишь небольшую долю средств, необходимых для модернизации предприятий коммунального хозяйства. Только долгосрочные инвестиции за счет займов и бюджетных средств помогут справиться с этой задачей

Кого кормит «вечный хлеб»?

Каждый второй казахстанец, согласно результатам опроса, проведенного Институтом общественной политики партии «Нур Отан», считает рост цен на коммунальные услуги «острой проблемой». В некоторых регионах доля недовольных еще выше: в Восточно-Казахстанской области коммунальные тарифы волнуют 81% опрошенных, в Алматы — 76%. После девальвации в обществе нарастает напряженность еще и в связи с ожиданием роста всех потребительских цен, в том числе тарифов на коммунальные услуги. Заместитель председателя Агентства по регулированию естественных монополий (АРЕМ) Аманжол Алпысбаев в своем выступлении на «круглом столе» аналитической группы "Кипр" произнес такую фразу: «Никто не хочет в стране произносить два слова — рост тарифов».

Но молчи не молчи, они все же растут. В начале года — это уже данность — цены всегда поднимаются. Повышение тарифов не увязывается с инфляцией или девальвациями. С января 2014 года подорожали горячая вода и отопление в Жамбылской области, с февраля обещали повысить цены на воду и канализацию в ЗКО, и для всех казахстанцев на 7% увеличились тарифы на железнодорожные билеты; после девальвации на 7–10% увеличила тарифы на международные перевозки «Эйр Астана».

Возмущаться ростом тарифов — впустую сотрясать воздух. Важнее понять, приводит ли удорожание коммуналки к позитивным изменениям. Ведь не зря же для электроэнергетики с 2009‑го до 2015 года установлены предельные тарифы. То есть в стоимость услуги для потребителя стали закладывать инвестиционную надбавку — на обновление основных фондов. С прошлого года такое же ценообразование — тарифы в обмен на инвестиции — действует и в водоснабжении. Министерство индустрии и новых технологий (МИНТ) планирует вернуть энергетическую отрасль в конкурентную среду в 2016 году, но, скорее всего, компании будут лоббировать пролонгацию действия инвестиционных тарифов. Вместе с тем специалисты признают, что только за счет тарифов нельзя модернизировать коммунальные предприятия.

Куда уходят деньги потребителей

Предельные тарифы в энергетическом секторе, а конкретно в генерации, действуют уже шестой год, а процент изношенности оборудования (правда, в целом в отрасли) нам все время называют один и тот же — 60–70%. Понятно, что износ с годами нарастает, но программа «тариф в обмен на инвестиции» для того и была придумана, чтобы переломить ситуацию и обновить оборудование.

Денег, собираемых естественными монополистами, в частности энергетическими компаниями, с потребителей, даже с учетом предельных тарифов, хватает, по выражению председателя Алматинской общественной антимонопольной комиссии Петра Своика, «только на поддержание штанов», но никак не на развитие.

Проблема тарифов — главное, о чем вспоминают, говоря о естественных монополиях. Однако этим тема, конечно, не исчерпывается. Как деньги, собранные поставщиками услуг, используются? Это также всех интересует. Мы готовы платить за свет, тепло, газ и воду, но хотим знать: как, куда и на какие цели эти средства расходуются. Среди населения бытует мнение, что деньги разворовываются, монополисты богатеют, а износ оборудования остается на том же уровне. И мнение это небезосновательно: в его пользу говорят две страшные аварии с небольшим временным интервалом в теплосетях Алматы практически на одном и том же месте, в которых пострадали люди. Высокие тарифы на тепло не гарантируют, что подобные ситуации не повторятся, потому что удорожание услуг мало отразилось на состоянии объектов снабжающих компаний, на эффективности использования средств, развитии сберегающих технологий, снижении потерь.

В качестве иллюстрации приведем такие цифры. Объем потерь электроэнергии в 2008–2012 годах только вырос. Причем в 2009‑м по сравнению с предыдущим годом он несколько снизился — с 7 млрд кВт/ч до 6,5 млрд, а затем стал увеличиваться и достиг в 2012 году (более свежие статданные пока не опубликованы) 8,9 млрд кВт/ч из выработанных 90 млрд кВт, то есть на потери приходится почти десятая часть. Интересны данные по отдельным регионам. В Алматы за 7 лет потери выросли в 2,2 раза, а в Павлодарской области, где, как известно, располагаются наши главные источники генерации ГРЭС-1 и ГРЭС-2, в 2012 году потери достигли 1,6 млрд кВт/ч, увеличившись с 2009 года в 3,6 раза.

Г-н Своик на том же «круглом столе» со ссылкой на МИНТ назвал сумму, собранную с потребителей за годы действия предельных тарифов — 700 млрд тенге, или более 4,7 млрд долларов (по курсу до 11 февраля). «Это не весь тариф, это только инвестиционная надбавка. За счет этих денег введены новые мощности в расчете по 2800 долларов на каждый киловатт. Причем это восстановление старых турбин, это не строительство новых мощностей. Для сравнения, строительство действительно новой Балхашской ТЭС обойдется по проекту по 1705 долларов за киловатт. Восстановление заведомо дешевле нового строительства, а обходится на деле в полтора раза дороже»,— возмущается экс-руководитель антимонопольного ведомства Казахстана г-н Своик.

Тему тарифов продолжает экономист, редактор портала oilnews.kz Сергей Смирнов: «Тариф должен формироваться из обоснованных издержек и нормы прибыли. Однако расчет коммунальных тарифов осуществляется по алгоритму “затраты плюс”. Эта модель не предусматривает стимулов для снижения затрат компаниями-монополистами — такими, как, например, тепло- и электросети, водоканалы,— уверен эксперт. — Монополисты в погоне за прибылью без особых проблем элементарно поднимают тарифы. Непрозрачная методика расчета тарифов на услуги позволяет им легко влиять на уровень цен через раздувание себестоимости. Необходимо заставить монополистов показывать реальную себестоимость своих услуг, иначе ни одна методика работать не будет. Им это невыгодно. Однако сделать киловатты, кубометры, гигакалории прозрачными некому: компетентного и ответственного руководства ни в отрасли, ни в антимонопольных ведомствах просто нет».

Инвестиции плюс

Аманжол Алпысбаев напоминает, что согласно закону о естественных монополиях тарифы должны быть не ниже затрат, то есть себестоимости, при этом необходимо учитывать получение прибыли. «Никто не уводит прибыль. Прибыль остается монополистам для того, чтобы они могли ее реинвестировать или привлекать на эти средства заемные деньги для обеспечения эффективного функционирования предприятия»,— горячится он. Один из способов увеличения прибыли — не только повышение тарифа, но и сокращение затрат.

По словам зампреда АРЕМ, норма прибыли включена в тариф и ограничена, в этом отличие естественных монополий от рыночных предприятий. Уровень прибыли определяется как произведение ставки прибыли на величину регулируемой базы используемых активов. Для водоканалов ставка прибыли установлена законодательно — 30%, для энергетических высчитывается по формуле и составляет около 16%. В тариф включается также вознаграждение по займам в тенге, привлеченным на инвестиционные программы в размере не более двукратной ставки рефинансирования Нацбанка.

Ограничение прибыли имеет двоякий смысл. Авторы этого положения вроде бы хотели показать, что монополистам не дозволено получать сверхприбыль за счет тарифов. Но при таком подходе не исключено, как заметил президент научно-образовательного фонда «Аспандау» и Plankion Group Канат Нуров, что монополисты будут делать все возможное, чтобы себестоимость на бумаге всегда увеличивалась и никогда не уменьшалась. «Если мы зафиксируем тарифы и не будем регулировать остальные показатели, в том числе прибыль, то предприятиям придется ее показывать, потому что это важный источник финансирования инвестиций»,— добавляет он.

Помимо прибыли в затратную часть тарифов включаются амортизационные отчисления. Амортизация — вторая составляющая инвестиций в модернизацию. Замена устаревшего оборудования — это еще и один из способов снижения затрат и, в конечном счете, возможность затормозить рост тарифов. Но в случае с не самым передовым оборудованием, работающим с 1960–1970‑х годов, невозможно снизить затраты только за счет тарифов. «Например, в тарифную смету заложили 65 млн тенге, а котел стоит миллиарды тенге»,— говорит г-н Алпысбаев. Он привел в пример структуру инвестиций в основной капитал в теплоснабжении и водоснабжении (в 2007–2011 годах), чтобы доказать свою основную мысль: тарифы составляют мизерную часть необходимых для обновления фондов средств. Основную нагрузку все равно несет государство, за счет бюджетных средств финансируется 81% инвестиций в теплоснабжении и почти 72% — в водоснабжении. С 2013 года ситуация, очевидно, поменялась, так как водоканалам также ввели предельные тарифы.

Тут все взаимосвязано: прибыль предприятий-монополистов должна реинвестироваться, а не идти на выплату дивидендов. Модернизация повысит эффективность, за счет чего увеличится прибыль. А эффективному предприятию легче получить заем на финансирование инвестиций, что также нужно учитывать.

Представитель Центрально-Азиатской топливной компании Андрей Карягин рассказал о том, что холдингу ЦАТЭК за счет получения предельных тарифов удалось снизить амортизацию по генерации с 70 до 65%, а по РЭКам — с 75 до 71%. Но денег, получаемых от потребителей услуг, недостаточно для развития — нужны «длинные» деньги, минимум на 10–15 лет. «Наша компания пользуется кредитами ЕБРР, IFC, западных компаний, что вызывает массу проблем с курсами валют, которые часто меняются. Но только эти институты доверяют средства на такой долгосрочный период. У нас банки не кредитуют выше 5–6 лет, что связано с их пассивами. Нужно рассмотреть возможность гарантии муниципалитетов либо самого государства на привлечение долгосрочных финансов. Тогда это позволит сдвинуть уровень амортизации оборудования до 20–30%. Это сыграет на руку и населению — не будут повышаться тарифы. Компании же уменьшат как нормативные, так и коммерческие потери»,— полагает он.

Нужны не только долгосрочные займы — на срок от 15 до 20 лет, но и дешевые — под 3–4%. Вопрос только в том, где их взять. В качестве источников финансирования долгосрочных инвестиций в коммунальную инфраструктуру участники рынка называют государственный бюджет и Национальный фонд, проекты же можно реализовать на основе государственно-частного партнерства, что, кстати, предусмотрено Программой модернизации развития ЖКХ РК на 2011–2020 годы. Но что-то пока не слышно о ГЧП в коммунальной сфере.

У банков сегодня нет долгосрочного фондирования. Отечественный банковский сектор пока не справляется даже с ролью кредитора реального сектора, вряд ли банки способны финансировать инфраструктурные проекты в коммунальной отрасли, где прибыль формируется за счет потребительских тарифов. В программе модернизации ЖКХ даже не рассматривается такой источник финансирования, как банковское кредитование. Из 877 млрд тенге более половины должны внести сами предприятия, 304 млрд — республиканский бюджет, 44,7 млрд — местные бюджеты, граждане — 75,8 млрд тенге. После девальвации президент Нурсултан Назарбаев распорядился выделить из Нацфонда на кредитование экономики 1 трлн тенге. Министр экономики и бюджетного планирования Ерболат Досаев уже доложил, куда пойдут эти деньги: на МСБ — на 7 лет под 7% годовых, финансирование крупных проектов — сроком на 10 лет, а также долгосрочных капиталоемких проектов — сроком на 15 лет. Проекты в коммунальной сфере можно отнести к третьей группе, но войдут ли они в избранный круг получателей нефтяных накоплений, пока неизвестно.

Коммуналку — в частные руки

Один из участников «круглого стола», о котором шла речь выше, назвал сектор коммунальных услуг вечным хлебом, пояснив, что спрос на воду, тепло, свет будет всегда. Казалось бы, этот сектор должен привлекать частных инвесторов: им никогда не придется беспокоиться о рынках сбыта. Но частник в коммуналку не идет — его отпугивает большая социальная составляющая. Ничто так не раздражает людей, как сообщение о грядущем росте цен и тарифов. Да и ограничение прибыли в тарифе отпугивает.

Г-н Своик видит выход в нормировании основных показателей предприятия, например удельного расхода топлива на полезный отпуск тепла и полезный отпуск электроэнергии для конкретной ТЭС, ТЭЦ или котельной, что, по мнению г-на Своика, позволит понять, насколько они эффективны. Кроме того, нужен профессиональный внешний аудит занормированных показателей. И то, и другое можно организовать с участием Национальной палаты предпринимателей.

Аманжол Алпысбаев считает, что не все безнадежно. Один из оптимальных способов привлечения нетарифных средств в сектор, как он полагает,— максимальное разгосударствление. Именно частный инвестор может залатать «коммунальную дыру». В пример он привел возможность приватизации водоканалов. «В программу “Ак булак” была заложена задача максимального привлечения частного капитала, чтобы слезть с бюджетной иглы. В 2014 году горводоканалам выделят 50 млрд тенге на замену труб. Основные суммы пойдут в крупные населенные пункты. Можно объединить в четыре группы 80 городских водоканалов, тем самым увеличить капиталоемкость. Расчеты показали, что можно вложить деньги, модернизировать, сбить себестоимость, удержать тарифы на определенном уровне и вытащить инвестиции»,— говорит он.

В пример заместитель председателя АРЕМ привел Россию, где еще в 2003 году была начата передача горводоканалов частным финансово-промышленным группам. Владельцем одной из крупнейших федеральных компаний «Российские коммунальные системы», обслуживающей 6,5 млн человек, является «Ренова». Компания «Росводоканал», снабжающая водой семь крупных городов, входит в состав «Альфа-Групп». Однако желающих инвестировать в наши водоканалы не видно. Несмотря на существование различных государственных программ, уже упоминавшихся «Ак булак» и модернизации ЖКХ, движения государства в направлении улучшения коммунальной инфраструктуры малозаметны, хотя деньги выделяются колоссальные. По программе обеспечения населения питьевой водой («Ак булак») на 2011–2013 годы было направлено 315 млрд тенге. О финансовой основе программы по ЖКХ говорилось выше.

Однако обратимся к истории. Передача частным иностранным инвесторам энергосистемы Алматы (бельгийской «Трактебель»), мутная история с заходом в алматинский же горводоканал французов (компания «Вивенди Уотер») в конце девяностых — начале двухтысячных, помнится, закончилась в первом случае высокой откупной ценой: бельгийцы получили за отказ от актива 100 млн долларов, хотя купили его, по некоторым сведениям, за 7–8 млн, во втором случае — вообще ничем: даже непонятно, был ли мальчик, то есть французский инвестор. И все потому, что частные игроки начали свою деятельность с новых тарифных планов, поскольку не видели иной возможности модернизации доставшегося им хозяйства. Социальный характер сферы коммунальных услуг входит в противоречие с желанием инвесторов получать доход от купленного актива. Круг замыкается.

Читайте редакционную статью: Принуждение к инвестициям

Статьи по теме:
Казахстан

Не победить, а минимизировать

В Казахстане бизнес-сообщество призывают активнее включиться в борьбу с коррупцией, но начать эту борьбу предлагают с самих себя

Международный бизнес

Интернет больших вещей

Освоение IoT в промышленности позволит компаниям совершить рывок в производительности

Спецвыпуск

Бремя управлять деньгами

Замедление экономики разводит все дальше банки и реальный сектор

Бизнес и финансы

Номер с дворецким

Карта столичных гостиниц пополнилась новым объектом