Цель и средства

Непредсказуемость действий центробанка ставит под сомнение разумность введения инфляционного таргетирования в Казахстане

Цель и средства

При использовании таргетирования инфляции в целях макроэкономического регулирования необходимо полагаться на достоверные и подробные данные. В настоящий момент данные по инфляции имеют сомнительное качество и поэтому не позволяют делать выводы нужной глубины. Следовательно, есть серьезный риск того, что попытка осуществить инфляционное таргетирование в таких условиях превратится в фарс. К примеру, даже крупные инфляционные шоки, вызванные девальвацией 2009 года, 30-процентным повышением пенсий и зарплат госслужащих в 2011 году, не нашли адекватного отражения в официальных данных по инфляции, не говоря уже о том, что декларируемый в бесшоковые периоды уровень инфляции также вызывает вопросы. Чтобы не видеть несовпадений, надо элементарно не ходить по магазинам.

Еще одна проблема состоит в том, что таргетирование всего лишь одного или нескольких (если добавят безработицу, с объективными данными по которой еще больше проблем) бесструктурных показателей, посчитанных, может, и по международным, но небесспорным методикам и с использованием исходных данных невысокого качества, является, мягко говоря, очень большим упрощением.

И это только верхушка айсберга.

Третье: то же инфляционное таргетирование в США вызывает много вопросов и, скорее, является ширмой для куда более глубоких механизмов. Попытка перенять внешнюю оболочку, не понимая внутренней сути, не создав реальные системные механизмы для расширения реального производства, может закончиться довольно плачевно, тем более если это делать вслепую. Много значимых производств удалось организовать в 90-е годы, во время перманентной девальвации?

В-четвертых, осуществление инфляционного таргетирования потребует ни много ни мало переформатирования существующих финансовой и денежно-кредитной систем, а также ответственности совершенно иного уровня. При существующей сейчас системе невзвешенность в решениях и отсутствие реального контроля ведут сначала к растранжириванию кредитных средств, а потом к банкротству заемщика и дефолту банка (что является в большей части локальной проблемой). В условиях же фиктивного инфляционного таргетирования существенно повышается риск того, что, ориентируясь на недостоверные и бесструктурные данные по инфляции, регулятор просто-напросто не сможет принимать адекватных решений, а принятые неадекватные решения будут не лучшим образом сказываться теперь уже разом на всей стране. Взвешенные решения могут основываться только на качественных комплексных данных и при условии их корректной интерпретации.

В-пятых, существующий механизм предоставления ликвидности по ставке рефинансирования пока что находится в зародышевом состоянии. Чтобы не выпустить джинна из бутылки, необходимо продумать, реализовать и апробировать механизм контроля предоставленных средств по всей цепочке — от Национального банка до расходов заемщика. В условиях, когда реального должного контроля нет во многих других сферах, полагаться на чудо в финансовом секторе я бы не стал.

Шоковая терапия без оснований

В свете заявлений Национального банка о небывало низком уровне инфляции и возможном переходе на инфляционное таргетирование проведенная девальвация смотрится как раз как один из инструментов будущего инфляционного таргетирования.

Причем многое крайне нелогично в сопутствующих проведенной девальвации утверждениях. Делаются ведь заявления о недопустимости роста цен после девальвации, но при этом в Казахстане нет масштабного производства товаров повседневного потребления, а затраты большинства местных производителей в существенной мере фиксированы в иностранной валюте. Поэтому заявления центрального банка вызывают вполне разумный скептицизм. Естественно, что необоснованного повышения цен может и не быть, а будет только обоснованное девальвацией весьма ощутимое повышение стоимости жизни.

Поразительно, но факт: девальвация еще и скомбинирована с требованиями о снижении уровня неработающих кредитов в банковской сфере. Между тем и без девальвации ситуация была напряженная (как пример — S&P понизил рейтинг Альянс Банка до дефолтного), девальвация же, помимо явно выраженного негативного влияния, порождает массу дополнительных небеспочвенных слухов и домыслов, а также разумную боязнь вкладчиков за свои сбережения в банках. Такое впечатление, что элементарно не понимается: выигрыш, например, горнодобывающего сектора совершенно нельзя экстраполировать на другие сектора, ситуация в которых вследствие такой сильной девальвации может стать, наоборот, критической.

Да, в горнодобывающем секторе, дающем 10% экспортной выручки (нефтегаз дает 80%), который более всего выигрывает от девальвации, ситуация была непростой. Однако вакантных производственных мощностей в Казахстане, по большому счету, нет, а это значит, что никакого ощутимого с точки зрения рядового гражданина расширения производства, тем более производства потребительских товаров, в Казахстане в ближайшие несколько лет не будет: чтобы построить и запустить заводы, нужны годы. Сначала следует создать производства, а потом помогать производителям — быть может, умеренным ослаблением национальной валюты или же недопущением ее укрепления, как делалось до недавнего времени в Китае.

Сейчас же создается впечатление, что ничего этого авторы девальвации не понимали или не хотели понимать. Хотя, возможно, просто были другие мотивы. Ведь закрыли же глаза и на поступления в Национальный фонд, которые сейчас на отличном уровне в 25 млрд долларов в год, и на то, что общие ЗВР, включая НФ, выросли на 10 млрд долларов за 2013 год, несмотря на пресловутый рост импорта и продекларированное «давление на тенге». К тому же импорт растет, скорее, не потому, что казахстанцы стали уж очень хорошо жить, а потому что программа модернизации, несмотря на декларируемые успехи, не настолько масштабна и не ориентирована на проекты, дающие товары, необходимые для повседневной жизни.

Если учесть, что из 25 млрд долларов притока в Национальный фонд 9 млрд должны были быть проданы на бирже и переведены в тенге в бюджет (по условиям ежегодного трансферта, фиксированного в долларах), то на пресловутую поддержку тенге было потрачено всего порядка 6 млрд долларов за весь 2013 год. При этом общие резервы еще и увеличились на 10 млрд долларов (приток был больше суммарного оттока). Интерпретация такой ситуации, как какое-то колоссальное давление на тенге, напоминает не совсем адекватное восприятие реальной ситуации либо является чисто ширмовым утверждением, вуалирующим совсем иные мотивы. Отмечу, что заявления высшего руководства страны о недопустимости девальвации исходя из интересов лишь отдельной отрасли также имели место.

Кроме того, необходимо учитывать, что увеличение объемов нетто-покупки той же наличной иностранной валюты к концу года и в январе-феврале является сезонным явлением и наблюдается из года в год. Связано это, скорее всего, с получением средств по контрактам, которые исполнялись в течение года. Дополнительное же давление могло быть создано действиями самого Национального банка, решившего плавно ослабить тенге начиная с лета, что действительно несколько взбудоражило население, и это неудивительно, поскольку реальная ситуация подробно не разъясняется. После последней девальвации на реальную ситуацию смотреть будут еще меньше, а станут больше обращать внимание на слухи.

Ссылка на очень большой объем интервенций Национального банка, осуществляемых для поддержания курса тенге, выглядит довольно странно. Если бы имела место именно масштабная скупка иностранной валюты на бирже, то в условиях поддержки курса Национальным банком объемы покупки/продажи иностранной валюты на бирже, скорее всего, заметно бы выросли. Однако этого не наблюдалось. Если какое-то давление и имело место, то, скорее, оттого, что нетто-продавцы валюты вследствие начатого самим же Нацбанком ослабления тенге предпочли валюту придержать до лучших времен. Видится более вероятным, что не столько спрос на валюту увеличился, сколько сократилось предложение валюты из-за явного тренда на ослабление тенге, продемонстрированного Национальным банком, причем существенность влияния такого поведения на общие ЗВР страны, в общем-то, сомнительна.

Также невозможно представить себе апокалиптический сценарий того, что при грамотном подходе монетарных властей и общих ЗВР, эквивалентных 128% денежной массы страны (после девальвации — 151%), население и юридические лица вдруг начнут продавать все имеющиеся у них тенге, опасаясь обесценения, и в итоге экономика остановится из-за отсутствия тенге. Такое развитие событий возможно только при массовом психозе, созданном искусственно, либо при действительно ограниченных ЗВР (некоторые страны обеспечивают стабильность и при ЗВР, эквивалентных 40% денежной массы страны, коих может не хватить, если ограничиться умеренной девальвацией) и, как следствие, объективных опасениях за стабильность национальной валюты.

Нет доверия

Девальвация проведена, и очевидно, что реальная волна инфляционных процессов, вызванная ею, дополнительно обесценит не только сбережения населения в банках и зарплаты, но и пенсионные накопления, хотя на бумаге вследствие заниженной официальной инфляции все может быть довольно красиво. Если считать в тенге, то получится даже дополнительная прибыль. Понятно, что эта прибыль будет иллюзорной. И вот теперь искаженные данные по инфляции, имеющие огромную фактическую погрешность, думают широкомасштабно использовать для экономического управления страной и проведения денежно-кредитной политики.

Доверие не то что иностранных инвесторов, но и собственного населения крайне сильно подорвано постоянным несоблюдением обещаний. Инвесторы, как иностранные, так и отечественные, и без того настрадались из-за предоставления неадекватной и неполной отчетности казахстанским бизнесом, объявляющим дефолты слишком часто. Добавим сюда коррупцию и нестабильность условий ведения бизнеса, и станет понятно, что уповать на конструктивное и взаимовыгодное сотрудничество с пресловутыми (и в какой-то степени даже мифическими) инвесторами в индустриализации сейчас вообще не приходится. Хотя теоретически проведенная девальвация удешевляет производство в Казахстане, на деле инвесторы, за редким исключением, настолько часто теряли здесь свои деньги, что их доверие утрачено. После девальвации даже большинство уже планируемых и осуществляемых проектов оказывается под вопросом, поскольку роль импортного оборудования в этих проектах колоссальна, и ориентированы они были прежде всего на внутренний спрос. Такие «сюрпризы» вряд ли забудутся.

В условиях нарушения прямых обещаний стабильности тенге и отсутствия реальных аргументов в пользу девальвации дедолларизация депозитной базы крайне сомнительна. Не поможет и принудительное снижение долларовых ставок: перспектива потерять 20% от суммы на пустом месте, без реальных причин и предпосылок, настолько серьезна, что даже снижение ставок до нуля не поможет. При этом заемщики будут еще больше стремиться брать кредиты в тенге; другой вопрос — предоставят ли пострадавшие от девальвации банки тенговые кредиты по разумным ставкам при преимущественно долларовой базе фондирования? В условиях отсутствия длинных денег, за исключением пенсионных,— вряд ли. Да и потери теперь придется банкам компенсировать за счет повышения ставок по кредитам.

Не исключено, что девальвация «с запасом» была сделана с прицелом на последующее укрепление тенге. Однако нарушение прямых обещаний однозначно ведет к осознанию того, что, даже укрепив немного национальную валюту, Национальный банк ни с того ни с сего вдруг опять может сделать что-то шокирующее. Вера потеряна, и это очень серьезно и очень надолго, поскольку очевидно, что нарушение обещаний явно приняло системный характер. С таким багажом сотрудничество с инвесторами, на которое продолжают уповать в индустриализации, становится крайне проблематичным.

Статьи по теме:
Спецвыпуск

Бремя управлять деньгами

Замедление экономики разводит все дальше банки и реальный сектор

Бизнес и финансы

Номер с дворецким

Карта столичных гостиниц пополнилась новым объектом

Тема недели

От чуда на Хангане — к чуду на Ишиме

Как корейский опыт повышения производительности может пригодиться Казахстану?

Тема недели

Доктор Производительность

Рост производительности труда — главная цель, вокруг которой можно было бы построить программу роста национальной экономики