Литература посторонних

Русскоязычным писателям Казахстана сложно определиться в пространстве и времени. Они объявляют себя носителями ценностей глобального мира и называют кочевниками духовных пастбищ. Им сложно ответить на вопрос, казахстанские ли они авторы, но они точно знают, что не русские

Литература посторонних

В конце февраля в клубе Института политических решений состоялось обсуждение недавно вышедшей книги Юрия Серебрянского «Desti atio . Дорожная пастораль». В этот раз опять ставились «проклятые вопросы», теперь уже о судьбах казахстанской литературы. Как заметил модератор собрания и писатель Павел Банников, для поколения 30—40-летних казахстанских литераторов не важно, где они живут — Казахстан не прочитывается из их книг. Поэтому было предложено поговорить на тему: «Что и кому должен писатель? А точнее, что он должен читателям и обществу?». По мнению критика Бориса Стадничука, Казахстан в книге Юрия Серебрянского присутствует своим отсутствием. На него книга произвела «впечатление эскапизма, свойственного многим отечественным авторам». Окружающая реальность либо не интересует их, либо кажется чуждой и враждебной, заметил он. Борис определил жанр книги Юрия как лирическую прозу. «Автор ищет новых впечатлений, ищет рай. Например, Казахстан присутствует в образе встреченных в вагоне поезда соотечественников. Он к ним прислушивается и приглядывается. Но почему на протяжении всей книги его тянет сбежать? Это отдельная тема для разговора. Если человек пишет от первого лица и это выдуманный персонаж, то он пишет о своей несостоявшейся судьбе. Он пишет о жизни, которую бы хотел прожить», — уверен критик. По его мнению, трагедия казахстанских русскоязычных писателей в том, что они выражают интересы определенного культурного слоя, который сужается с каждым годом, а читателей становится меньше. Поэтому у них один путь — пробиваться к российскому читателю. О себе Борис заметил, что другой родины у него, кроме Алма-Аты, нет. «В России я себя чувствую дискомфортно, это другая среда. Для моего поколения ударом был крах СССР, смена идеологии, одновременное сужение и расширение культурного диапазона. Искать в книге Юры напрямую ответы на эти вопросы не стоит. В ней все это есть, но сказано иначе. Больше того, что нас объединяет, чем разъединяет. Насколько я знаю из разговоров о казахскоязычной литературе, вопросы там ставятся в более открытой и жесткой форме. Мы же избрали легкий путь: я вроде здесь и не здесь, меня не спросили — я не сказал», — посетовал он.

Ты здесь не нужен

На заседании в основном присутствовали коллеги Юрия, другие казахстанские писатели. Они и высказали свое мнение. Писатель-прозаик Канат Кабдрахманов продолжил размышлять над темой эскапизма: «Эта особенность присуща не только поколению тридцатилетних писателей. У поэта Николая Веревочкина та же ситуация. Он родился в Казахстане, но это не прочитывается в его произведениях. Хотя так или иначе писатель всегда отражает свое время и место. По моему мнению, его выражать очень трудно. Особенно такое время и такое место, когда ты не знаешь, твоя ли это родина, и когда тебе прямо или косвенно говорят, что ты здесь не нужен. Поэтому естественен уход от такого места и времени. Но если писатель здесь родился и сформировался — он должен суметь выработать в себе осознание родины. Любой начинающий писатель пишет про себя. Но с накоплением опыта приходит самосознание, стремление передать место и время». Про себя Канат Кабдрахманов сказал, что у него мало читателей и тираж его книг не превышает ста экземпляров. Но эти сто читателей тратят деньги, чтобы их купить. Поэтому он пытается ответить на волнующие их вопросы. Для писателя важно начать думать о других, считает он.

Без драматизма, но с комфортом

Модератор высказал идею, что географическое пространство и пространство языка для молодых казахстанских писателей различаются — живут они в Казахстане, а пишут на русском языке. «Любой из сидящих здесь впервые был опубликован в России и получил первые отклики вне пространства казахстанской культуры. Как вы себя чувствуете в ситуации дилеммы местоположения и языка?» — задал он коллегам вопрос. Как отметил писатель и поэт Илья Одегов, ему везде хорошо — и в Казахстане, и в России. Все зависит от человека, а не от сообщества, считает он, и драматизма ситуации не чувствует: «Я вырос в “Мусагете”, получил казахстанское воспитание и образование. То, что нас больше публикуют в России, объясняется тем, что там больше журналов, у которых больше читателей. В российской литературе есть критики, здесь их нет». С ним согласен Михаил Земсков, который как русскоязычный писатель чувствует себя в Казахстане комфортнее, чем в России. Поэтому драматизма ситуации, как и Илья, он не разделяет: «Толстой писал о казаках. Они были вроде русские, но жили на границе с чеченцами и ощущали с ними более близкое родство. Так же и я чувствую себя казахстанцем в большей степени, чем россиянином. Хотя все мои романы были изданы в России». С точки зрения Михаила, в России до сих пор мыслят по-имперски: «Там нас рассматривают как представителей Средне-Азиатского региона и находят в этом экзотику. Тематика наших произведений российскому читателю не интересна. Современная русская литература более социальна, политизирована и откровенна в своих вопросах. Например, Захар Прилепин и Дмитрий Быков активно выступают в политическом поле. Но мне их позиция не близка». По поводу произведений соотечественников он заметил, что они более прозападные, чем российские. Это касается и Юриной книги. В то время как «современная русская литература увязла в своем болоте и отстала от современных западных тенденций». В книге Юрия Михаил почувствовал потерю корней, последовательности пространства и времени, которая питала людей раньше.

Почему-то испытываешь неловкость, слыша признания наших писателей в комфортности существования. Казалось бы, за людей радоваться надо — они довольны жизнью и везде чувствуют себя хорошо. Возможно, это покажется кому-то старомодным и банальным, но писатель должен если не страдать, то хотя бы переживать за родину, за то, что ему дорого и что он ценит.

Собственная гордость

О большей своей близости Западу, чем России, присутствующие писатели говорили с неподдельным энтузиазмом. «Русская проза традиционно завязана на ландшафте. Там колхозная тематика сильна до сих пор. У наших авторов этого нет. Круг чтения у нас с российскими писателями разный. В Нижнем Новгороде читают писателей патриотической направленности, почвенников. У нас круг чтения другой», — подытожил Павел Банников. Данное заявление прозвучало не как указание на недостаток или хотя бы констатация факта, а как демонстрация некого достоинства нашей литературы. Что, конечно, абсурдно и совсем не означает, что сельская проблематика для Казахстана не актуальна. Сегодня для страны, в частности для социального ландшафта казахстанских городов, она является наиострейшей. Печально, что этот факт ускользнул от внимания отечественных авторов. И гордиться тут нечем. Стремясь расширить географию мировых путешествий, бывая в Таиланде, на Тибете, в Европе, наши писатели в собственном городе ходят по одним и тем же двум улицам в центре, и им никогда не приходит в голову пройтись по «Аксаю» или «Шаныраку». Не говоря о том, чтобы съездить в Кустанай, Кокчетав или Жанаозен с Атырау. На это, как и на проблемы российской жизни, они смотрят со стороны.

Казахстанские литераторы хотят идентифицировать себя с западной литературой, минуя русскую. Так, Павел Банников причисляет себя и коллег к поколению битников, критиковавших общество потребления. Что странно, ведь он сам пишет по-русски. Не хочется умалять лингвистические познания наших писателей, которые, возможно, читают классические и современные произведения западных авторов на языках оригиналов, но даже в этом случае любой профессиональный переводчик соотносит свой перевод с имеющимися уже переводами и сложившейся литературной традицией. К тому же тема природы и сельского ландшафта (кстати, наряду с темой путешествий) является одной из ведущих в творчестве основателя битничества Джека Керуака.

«Безродинность» или безродность?

Провозглашая беспочвенность и спекулируя метафорой номадизма, отечественные авторы искусственно помещают себя в пространство духовной пустоты, из которого сложно определиться, «насколько ты казахстанский писатель», но зато смело можно заявить, что «точно уже не русский». По мнению Каната Кабдрахманова, наши писатели в отличие от отсталых соседей-патриотов выражают ценности нового глобального мира — демократии и индивидуальной ответственности. По его мнению, факт «безродинности» (патриотизм Канат Кабдрахманов почему-то отождествляет с имперским сознанием) только предстоит осознать россиянам. Ему вторит поэтесса Жанна Прашкевич, которая считает, что новое поколение казахстанских писателей уже шагнуло в новую реальность. В общем, выступающих охватила гордость за самих себя и казахстанскую литературу, которая впереди планеты всей. Илья Одегов со вкусом обыграл рекламный образ беспочвенника-номада, не отягощенного культурной традицией и порхающего подобно бабочке с цветка на цветок: «Юрина книга в этом смысле номадическая, кочевая. Ее герой — близкий нашей кочевой культуре человек. Он ищет новые духовные пастбища. В России же принято пускать корни в землю, строить дома на сваях».

Стоит заметить, что с собой можно унести немногое, легко перемещаться могут только те, у кого все имущество помещается в небольшом узелке. Может, все же не стоит радоваться отсутствию корней? К тому же для человеческой культуры номадическая цивилизация — пройденный этап, она осталась в прошлом, как и каменный век. Как метафора и образ номадизма полезен, но только не в случае разговора о культурной или литературной традиции. Постмодернист француз Жиль Делез использовал это слово как философское понятие и имел в виду нечто вполне определенное, взятое строго в контексте его научных трудов.

Конечно, желание утешить себя и обернуть недостатки преимуществом объяснимо. Но не стоит упиваться такого рода надуманной уникальностью. К тому же стремление примкнуть к кому-то и чему-то (к той же западной традиции, поколению битников или современной литературе) у наших писателей, пусть и неосознанно, но присутствует. Но факт остается фактом — традиция в самой казахстанской литературе еще не сложилась. А без почвы побегам не взойти и не превратиться в цветущий сад. В Казахстане есть отдельные авторы, которые что-то пишут и издают. Очень хорошо, что они знают друг друга, общаются и образуют социальную группу. Но пока ярких творческих феноменов, складывающихся в единую мозаику, все же нет. Писатель интересен тем, что пишет о том, что волнует, что близко и понятно. Кто, кроме самих казахстанских писателей, сможет лучше рассказать об окружающих и знакомых с детства местных реалиях? В этом вопросе у казахстанцев конкурентов нет. Ничто не делает текст таким интересным и уникальным, как время и место. Поэтому, как ни крути, эти классические ходы остаются той беспроигрышной комбинацией, которая может помочь молодой казахстанской литературе выбиться в дамки.  

Статьи по теме:
Спецвыпуск

Риски разделим на всех

ЕАЭС сталкивается с трудностями при попытках гармонизации даже отдельных секторов финансового рынка

Экономика и финансы

Хороший старт, а что на финише?

Рынок онлайн-займов «до зарплаты» становится драйвером развития финансовых технологий. Однако неопределенность намерений регулятора ставит его развитие под вопрос

Казахстанский бизнес

Летная частота

На стагнирующий рынок авиаперевозок выходят новые компании

Тема недели

Под антикоррупционным флагом

С приближением транзита власти отличить антикоррупционную кампанию от столкновения политических группировок становится труднее