Образование ≠ культура

Образование и культура в современном мире — это отличающиеся друг от друга вещи

Образование ≠ культура

Тема языков в Казахстане социально острая, крайне политизирована и обсуждается, на мой взгляд, излишне эмоционально. Мне кажется, правильным будет оставить в стороне государство, правительство, политику и взглянуть на проблему глазами родителя. Это придаст рассуждениям необходимую трезвость. В конце концов, каждый из нас несет на себе полное бремя ответственности за будущее своего ребенка.

Наши дети растут, и когда приходит пора отдавать ребенка в детский сад, а особенно в школу, наши родительские волнения по поводу языка превращаются в сущую муку. Нам предстоит важный выбор: отдать свое чадо обучаться на казахском, русском или английском языке? Каждый из вариантов имеет свои плюсы и минусы.

У меня пятеро детей, и о родительских сомнениях, касающихся языкового вопроса, знаю не понаслышке. Я активно слежу за языковыми дебатами в прессе, на телевидении. И меня поражает следующий факт: как много эмоций и как мало статистики, обращения к опыту других стран — то есть, собственно, к какой-либо науке. В этих дебатах слишком много прошлого: рассуждений о том, кем мы были. И практически нет взгляда в будущее — то есть размышлений о том, кем мы, собственно, хотим стать. Стать через двадцать, тридцать, пятьдесят лет.

Мне достаточно легко свободно говорить на эту тему. И вот почему. До семи лет я рос в ауле, где, понятное дело, говорил только на казахском. С семи до двадцати лет была школа, армия — словом, меня окружала плотная русскоязычная среда. После этого мне довелось восемь лет прожить в Америке, погрузившись в английский. Я знаю эти три языка, мне легко о них говорить.

В результате своих размышлений я пришел к некоей системе взглядов на языки. Мне кажется, что споря, мы путаем образование и культуру. В этом кроется основная проблема. В современном мире образование и культура — это не одно и то же. У них разные цели и задачи.

Цель образования — сделать человека конкурентоспособным, то есть обладающим самыми современными теоретическими знаниями, практическими навыками и современными технологиями. Создать человека, способного зарабатывать деньги в нашем конкурентном мире. Зарабатывать для себя, для своей семьи, для своей страны. Цель же культурного воспитания — это в первую очередь национальная самоидентификация: знание языка, истории, традиций, искусства своего и других народов.

Во времена до Абая 95% знаний, которыми должен был обладать у нас высокообразованный по тем временам человек, были о Казахстане и казахах. Мы, казахи, жили в своем достаточно изолированном пространстве. Но мир для нас усложнился, когда мы стали частью СССР. В ходе индустриализации количество необходимых знаний резко выросло. Появилась потребность в двуязычии для тех, кто хотел быть конкурентоспособным в новых реалиях.

Глобализация еще более усложнила мир. Мы стали открытой частью открытой планеты. Сегодня 95% информации, знаний, которыми должен обладать современный, образованный человек, ни к Казахстану, ни к казахам никакого отношения не имеет. И действительно, речь идет практически о всех фундаментальных и прикладных науках — философии, политологии, медицине, IT и других технологиях… Образование стало гораздо шире. Оно вышло далеко за пределы знаний, относящихся к локальной культуре.

Самая большая проблема здесь заключается в том, что основные знания не создаются на казахском языке. Они рождаются на разных языках. И, похоже, в последнее время мир договорился, что языком распространения этой информации станет английский.

Вот доказательства. В 2011 году в мире было напечатано 550 000 книг на английском языке. Причем это не переиздания — это новые книги и переводы. То есть, можно сказать, это новые мысли, новые идеи, новые единицы информации, необходимые для того, чтобы считать себя образованным человеком. В том же году на русском опубликовано 97 000 книг. Неплохо, но коэффициент уже один к пяти. На французском выпущено 65 000 изданий — коэффициент к английскому один к восьми. В том же 2011 году на казахском языке вышло 2 300 книг. То есть на двести англоязычных новых книг мы, стараясь, активно работая, вкладывая ресурсы, выпускаем не более одной.

В разрезе научных дисциплин соотношение выглядит следующим образом: в области медицины — 14 000 на английском языке, 147 — на казахском; экономика и социология — 29 000 к 239; новые технологии — 35 000 и 191.

Мы должны осознать, что это не наша уникальная проблема. Цифры у Азербайджана, Узбекистана, Грузии и других либо сопоставимы, либо хуже. Многие страны — от Египта, Мексики до Швеции — стоят перед одной и той же задачей: необходимость переводить на родную речь огромные массы информации, которая постоянно рождается. Но подобное не по силам ни одной стране, ни одному бюджету.

Сегодня 70% технической информации в свет выходит на английском. То есть даже если ты испанец и на твоем языке говорит вся Латинская Америка, на своем родном языке ты своевременно можешь получить не более 3–4% новых технических знаний.

На английский язык приходится 80% информации в электронном виде — то, что определяется как информация будущего. На все остальные языки, вместе взятые, включая китайский, русский, японский, французский и т.д., приходится двадцать процентов.

Мы далеко не одни такие, кто столкнулся с тем, что мировой информационный поток течет на другом языке.

Второй серьезнейшей проблемой является то, что в языке для полноценного его использования должен существовать понятийный аппарат. Чтобы специалисты могли квалифицированно обсуждать друг с другом какие-то проблемы, им нужен лингвистический инструментарий в виде набора терминов и условных обозначений из своей сферы деятельности. Эти слова должны существовать и, больше того, носители должны их использовать. Последнее уточнение крайне важно. Исследователи считают, что для развития понятийного аппарата в отрасли должно быть не менее 10 тысяч активных пользователей.

Я считаю, что понятийный аппарат для русской философии создал Владимир Ленин. Потому что он, можно сказать, создал более 10 тысяч идеологов марксизма, а те развили современный понятийный аппарат, на котором говорит русскоязычная философия. Даже если эта философия противоречит и марксизму, и ленинизму. Сам же Ленин был вынужден учить немецкий, чтобы получить доступ к Гегелю и Канту. И он об этом пишет в своих трудах.

Но Гегель не переведен ни на грузинский, ни на казахский, ни на азербайджанский языки. Я не нашел работ Гегеля и на турецком. Он не может быть переведен, так как для этого надо создать понятийный аппарат, а это — 10 000 активных пользователей. Даже если какой-то один поклонник Гегеля придумает терминологию, но эта терминология не будет использоваться достаточным числом людей, это окажется пустой тратой времени.

Согласитесь, что, не зная, не имея доступа к таким огромным пластам современного мышления, как, например, классическая немецкая философия, нашим детям трудно стать высокообразованными людьми или специалистами с какими-либо перспективами. Больше того, в современном мире создаются и развиваются с невероятной скоростью новые отрасли и подотрасли знаний, где отдельно взятая страна не может, просто не успевает создать свой понятийный аппарат.

Как правило, чтобы обсуждать какие-то проблемы, специалисты сегодня переходят на английский. Пилотирование, материаловедение, химия, ИТ, некоторые отрасли медицины базовым языком общения выбрали именно этот язык, и процесс ускоряется и ширится.

Будущее

Что же делать малой нации, которая решила войти в число 30 наиболее развитых стран? Ответ, мне кажется, очевиден: быстро двигаться к овладению английским. На мой взгляд, такие, как наша, страны должны форсированно идти к тотальному владению английским всем населением. Тот, кто раньше достигнет этого, получит определенное конкурентное преимущество.

Примеров государств, которые уже пошли этим путем, много: практически все скандинавские страны, Прибалтика, Швейцария, Сингапур, Малайзия, Дубай. В Южной Корее мало кто хорошо говорит на английском, но все население довольно сносно читает и пишет. Недавно в эту гонку включились грузины. Они привезли 2500 волонтеров — учителей английского языка — по 1–2 в каждую школу. Узбекистан разработал новую стратегию образования (статья об этом опубликована в «Деловой неделе» в начале ноября прошлого года). Сегодня пересмотр государственной языковой политики принял глобальный характер.

Вынуждена реформироваться даже Франция, самый яростный борец с английским, введя с сентября этого года обязательное обучение английскому языку во всех классах всех школ. Я в позапрошлом году жил во Франции и был свидетелем жарких дебатов. Там говорили: вы понимаете, что этим мы ставим великий французский в красную книгу языков? Такой риск существует. Однако нация, имеющая доступ лишь к 5% мирового потока информации, никогда не будет конкурентоспособной.

Как, не отлучая казахстанцев от мировой цивилизации, сохранять определенную самобытность? Вопрос сложный, которым, как вы видите, задаются даже французы. Мне кажется, у нас должен быть один тип школы, в которой все технические специальности преподаются на английском, история, культура страны — на казахском, история и культура стран СНГ — на русском.

О необходимости трехязычия у нас заявлено на самом высоком уровне. Президент страны в этом году дал установку перейти к обязательному преподаванию на трех языках. То есть вроде бы политическое решение принято. Теперь важны будут сроки, глубина и охват.

Но государство — это огромная машина, отягощенная законодательным, процедурным, финансовым и часто идеологическим багажом. Ни одна государственная машина быстро не разворачивается. Однако от нас, родителей, в огромной степени зависит судьба наших детей. Мы определяем их выбор, и мы же впоследствии пожинаем плоды свой решений.

Предлагаемый подход кажется угрозой нашим культуре и языку. И, к сожалению, эти опасения небеспочвенны. Не будем себя обманывать. Но так или иначе с этой проблемой нам, как нации, придется много работать. Начинать, мне кажется, надо с детального и глубокого анализа опыта других стран.

Каждая нация — носитель уникальной культуры. Но необходимость социальной модернизации заставляет все нации повторять путь друг друга. Казахстан — далеко не первая страна, которая сталкивается с проблемой сохранения культурной идентичности. Но ни язык, ни культура не стоят на месте, они развиваются, модернизируются, сталкиваясь с изменяющимися реалиями.

Яркий пример модернизации культуры — Чечня. Веками чеченцы соблюдали кодекс кровной мести. Если «ваши» в каком-то роду убили одного из «наших», то мы должны отомстить. Это был закон, который неукоснительно исполнялся столетиями. Это великая и глубокая традиция. Но в прошлом году их Министерство культуры объявило эту традицию вне закона — гражданского и морального. Идет национальная компания по примирению семей.

В Китае закапывали имущество умершего. Чем богаче был покойник, тем обширней было его захоронение. Знаменитые терракотовые воины наглядно демонстрируют былой ритуальный обряд. Сегодня победил прагматизм, и китайцы просто рисуют холодильники, затем сжигают рисунок на могиле.

У нас уходят в прошлое крупные, неподъемные экономические жертвы, на которые идут родители, чтобы провести крупные тои. Все реже закладывают квартиры, оказываясь на грани разорения, люди, играющие сыну свадьбу. Или неприемлемое сегодня воровство невест. Хотя процесс идет медленнее, чем того хотелось бы, культура под натиском изменяющегося мира модернизируется.

В этом отношении, мне кажется, всех опередили скандинавы. Они первые развили концепцию «зеленых». И это произошло в семидесятые, когда у нас считалось: если ты не охотник — ты не мужик. Они же первыми социализировали гей-сообщество. Мы в те годы вообще не понимали, о чем идет речь.

Анализ скандинавских стран показывает, что культура превращается в чистое знание. Иными словами, мы знаем базовые параметры своей культуры, но в поведенческом отношении представители разных этносов становятся все более похожими друг на друга.

В понимании того, как будет модернизироваться культура, нам нужен научный подход, анализ трендов и сил, которые влияют на социальную модернизацию. А это мощные силы. Например, строительство городов. Я сторонник теории, что жители крупных полисов разных стран ментально и поведенчески гораздо ближе друг к другу, чем жители города и деревни одного государства. То есть ментально коренной москвич ближе к жителю Варшавы, чем Тамбова. Крупные города — это похожие экосистемы, это конкуренция, это образование, материализм, вещизм и т. д. А мы в Казахстане города сегодня строим, укрупняем их.

Если мы хотим сохранить и развить свой язык, свою культуру, нам необходимо добиться того, чтобы на казахском хотя бы базово читал и говорил каждый казахстанец. Работа, согласен, трудная и благородная. И при этом, как мы видим, к сожалению, она не сделает наших детей более конкурентоспособными в современном мире. Следовательно, только реальное владение тремя языками даст нашим мальчишкам и девчонкам шанс соперничать с иностранными ровесниками.

Самое главное, мне кажется, мы должны научиться — и как родители, и как нация в целом — разделять цели и задачи образования и цели и задачи культурного воспитания. И когда мы научимся этому, многое встанет на свои места.

Выступление автора на конференции TEDxAlmaty

Статьи по теме:
Казахстан

От практики к теории

Состоялась презентация книги «Общая теория управления», первого отечественного опыта построения теории менеджмента

Тема недели

Из огня да в колею

Итоги и ключевые тренды 1991–2016‑го, которые будут влиять на Казахстан в 2017–2041‑м

Казахстан

Не победить, а минимизировать

В Казахстане бизнес-сообщество призывают активнее включиться в борьбу с коррупцией, но начать эту борьбу предлагают с самих себя

Международный бизнес

Интернет больших вещей

Освоение IoT в промышленности позволит компаниям совершить рывок в производительности