Старики-канатоходцы

Пенсионная реформа конца девяностых была настолько радикальной, что представителей профессий, характеризующихся тяжелыми условиями труда, лишила всех преференций. За прошедшие почти полтора десятка лет они так и не вернули своих прав на досрочную пенсию

Старики-канатоходцы

В 90-е Казахстану как государству приходилось тяжело. Но, как не раз заявляли наши первые лица, экономические успехи республики последних лет стали настолько очевидны, что многим другим постсоветским странам остается нам только завидовать. По логике — и по Конституции — социальная защищенность должна была бы стать главным приоритетом. Но в стране есть масса примеров, когда факты говорят обратное.

Один из таких примеров — представители некоторых тяжелых профессий, которых реформа 1998 года лишила права раньше выходить на пенсию. Речь идет о пилотах, артистах цирка и балета. Накопительная система для них не очень годится. Реально работоспособный возраст для них — это 20—30 лет. За такой срок и обычный-то пенсионер при существующей модели не успевает накопить себе на достойную старость.

А летчики гражданской авиации, артисты балета и цирка уже более десяти лет выходят на пенсию на общих основаниях — в 58 и 63 года, женщины и мужчины соответственно. Они уже устали это обсуждать и просить государство вернуть старые правила. Не устают только надеяться.

Такой вот цирк

В коридоре цирковой администрации нас радушно встречает художественный руководитель Валихан Чалабаев. Практически сразу он переходит к теме, которая волнует циркачей почти полтора десятка лет:

— Наш парламент совершенно не хочет вникнуть, что это пятый угол, в который загнали всех артистов. Мы оказались единственной республикой на территории СНГ, которая лишила льгот артистов цирка и балета. Это возмутительно и кощунственно. Просто варварство какое-то!

[inc pk='1227' service='media']

Болезненность затронутой темы настолько очевидна, что экспрессия кажется вполне естественной.

— Они, видимо, думают, что пятьдесят процентов населения страны — артисты цирка, и будет страшная экономическая угроза при выплате пенсий.

Мы вышли из кабинета, оклеенного цирковыми афишами, и направились в другой осматривать трофеи казахстанских артистов. На полках, нагромоздившись одна на другую, стоят цирковые «Оскары» из разнах стран. Валихан вкратце рассказывает историю каждой статуэтки. Это свидетельства побед на международных фестивалях в Китае, России, Южной Корее, Европе…

— Только в этом году мы взяли главные призы в Будапеште и бронзовый приз в Мадриде. Мы можем гордиться тем, что входим в десятку цирковых держав мира, но дома нас не ценят! — говорит худрук, но, вспомнив причину нашей встречи, продолжает: — У артистов цирка есть биологический возраст. Цирк — это повышенная опасность, а пенсия — это основной гарант и стимул, обеспечивающий благополучие и развитие циркового искусства.

[inc pk='1228' service='media']

Уже на манеже, где каждый день проходят репетиции, встречаем Казбека Коржумбаева, ветерана цирка. Артисту, можно сказать, повезло дважды: он успел уйти на пенсию до 1998 года и найти себя в преподавательской деятельности в республиканском эстрадно-цирковом колледже.

— Куда уходят те артисты цирка, которые уже по состоянию здоровья не могут выступать на арене? Становятся преподавателями? — спрашиваю я.

— Не все преподают… Кто как приспосабливается. Кто на рынке торгует, кто в охране, кто дворником. Потому что семью-то кормить надо. Или рабочими по сцене работают — выносят реквизит, например. У нас есть такие сотрудники, которые в прошлом работали за рубежом, в Америке, прекрасные были артисты. Приехали. Никуда не устроились. Теперь рабочие сцены.

Шестилетняя девочка, как гуттаперчевая, с легкостью выполняя сложнейшие трюки, парит над репетиционным манежем так, будто делать шпагаты в воздухе — это нечто естественное.

— Мариночка у нас единственная в мире, кто такие трюки делает, — замечает стоящий рядом заслуженный деятель республики Курмангали Досбатыров. — Вот я ее подготовил, занимаюсь с ней с пятилетнего возраста. Она — будущая звезда! Мама ее рассказывает, что она просыпается ночью и так и говорит: «Я звезда Казахского цирка!». И потом дальше спит. Те трюки, которые она делает, взрослые не делают.

Но мягкие нотки в голосе артиста совершенно исчезают, как только мы заговариваем о материальной стороне жизни.

— У нас есть артисты, которые получают всего по тридцать тысяч тенге в месяц. Вы считаете, это оклад?.. Это только из любви к цирку! Мы сейчас все кадры растеряем! В России в среднем получают тысячу долларов, еще и пенсия есть… Никому до нас дела нет! На квартиру надо накопить, на здоровье надо накопить, на пенсию надо накопить…

— Вот, например, в Канаде, они пять лет отработали — и уже обеспечены. В месяц они могут получать до десяти тысяч долларов. А мы с нашими зарплатами и 10-процентными отчислениями от них — не накопим, — подключается к разговору Ержан Конурбаев, заслуженный артист РК. — Система другая должна быть. Человек, отработав, что-то должен накопить. А у нас за 20 лет вряд ли при наших ставках что-то накопишь.

— Ну, даже восстановят пенсию, — рассуждает вслух Курмангали. — Вот моему сыну завтра скажут: 20 лет отработал — молодец. Посчитают накопления. И что насчитают? Это даже может обернуться хуже для нас. Может, начнут увольнять раньше со словами: «Давай дорогу другим». Так что перемены бумерангом вернутся. Это в России хорошо — там и накопительная, и солидарная пенсии.

Перед уходом, чтобы закрепить впечатление и глотнуть адреналина, мы с фотографом напросились к тиграм и львам, чей рык, доносившийся из соседней двери под замком, вызывал любопытство. Дрессировщицей оказалась молодая хрупкая девушка, бесстрашно тискающая своих питомцев, будто это не клыкастые хищники, обладатели десятисантиметровых когтей, а домашние котята. От предложения девушки подойти к клеткам чуть ближе мы вежливо отказались.

[inc pk='1229' service='media']

Когда наблюдаешь за работой артистов со зрительских мест или экрана телевизора — это одно. Но наблюдая в непосредственной близости их ежедневный риск, открываешь совершенно другую, не очень капиталистическую реальность, в которой царит практически голый альтруизм.

Билетом в достойную и безбедную жизнь для циркачей стало приглашение работать за рубежом. Сейчас лучшим в мире считается канадский цирк «Дю Солей», где большой процент артистов из СНГ. «Там из Казахстана человек двенадцать. Чем мы гордимся», — уточняет Валихан Чалабаев.

Казахский цирк, возникший более сорока лет назад, это, безусловно, наследие сильного советского цирка. Высокая планка была поставлена еще тогда. «У нас есть жанр, в котором мы самые лучшие, — это джигитовка, — продолжает Чалабаев. — Это общепризнано, и наши джигиты и в Европе работают. У нас сильнейшие в мире воздушные полеты. И на всем этом фоне есть страны, которые гораздо хуже нас себя чувствуют по своим социальным и экономическим показателям. Но они как-то сумели сохранить привилегии для артистов цирка…»

Танцы — в минус

У артистов балета, которые столкнулись с той же проблемой, настрой боевой. Они неоднократно обращались во всевозможные инстанции, но говорят, что пока безрезультатно — «наверху» есть большие мастера по отпискам. Сорокашестилетний Канат Каражанов работает в театре оперы и балета. Чтобы выжить, параллельно преподает в хореографическом училище.

«Может быть, это непедагогично, но каждый год перед началом занятий я спрашиваю учеников: вы уверены, что хотите посвятить жизнь именно этой профессии?» — делится с нами Канат по дороге в хореографическое училище. «А ваши дети не хотят быть артистами балета?» — интересуемся мы. «К счастью, нет!» — следует ответ.

[inc pk='1230' service='media']

Мы заходим вместе с артистом в его родную альма-матер. В балетный класс заходят шестнадцатилетние старшеклассники. «Можно я сегодня на полупальцах, у меня мозоли», — просит одна из учениц. «У тебя мозоли будут всю жизнь», — отвечает преподаватель, тем не менее идя на уступку.

Проблемы пенсии в балетной среде также обсуждают охотно. Как и в цирке, артисты балета в первую очередь кивают на соседнюю Россию. Там на пенсию уходят после 38 лет, как это и было при Союзе. И зарплата, как утверждают артисты, там в пять раз выше.

— Нет пенсии и не будет. А что делать дальше? После сорока лет и мне очень хочется танцевать. Но мало у кого будет желание смотреть на такие танцы. Нам кивают на Плисецкую. Но она такая одна — потому она и Плисецкая! Даже в ее шестьдесят, в ее семьдесят лет на нее шли и хотели увидеть. И не столько посмотреть, как она танцует, а на нее саму, — говорит Каражанов.

Бросить балет ближе к тридцати и начать жизнь с чистого листа мало у кого из артистов получается. «После сорока кому мы нужны?» — возмущенно восклицает артист. Судя по его словам, получается, что самые удачливые из его коллег те, кто вовремя уехал за границу. Например, в США, где, чтобы послепенсионная адаптация прошла легче, артистам балета предлагают специальные курсы, помогают определиться с альтернативной профессией. «В 38 лет уйти на пенсию — это тоже стресс. А теперь получается, что лучше пережить тот стресс, чем нынешний. По телевизору все очень красиво: аплодисменты, овации, воздушные балерины. Но все это хорошо до сорока лет. Мне повезло — для меня есть партии в театре, где не нужно много прыгать. А основной массе моих коллег куда деваться? Пополнять ряды безработных? Спиваться? Получается, что пока ты молодой, тебя использовали. А дальше… Мы же не с неба свалились на Казахстан — мы такие же граждане этого государства».

[inc pk='1231' service='media']

Пенсия — больное место для каждого артиста и даже для тех, кто ее уже имеет. Там, где раньше был детский сад — сегодня репетиционные залы известного балетмейстера, народного артиста республики Булата Аюханова. Закуривая сигарету, Булат Газизович начинает разговор с размышлений о качестве повседневной жизни соотечественников:

— Общество утонуло в бытовухе. На экранах телевидения российского и казахстанского беспредел. Нет контроля со стороны вышестоящей организации, которая не допускала бы выход на экраны, на сцену низкопробной продукции.

С этого года резко сократился бюджет, так что поехать на гастроли даже в Астану Государственному академическому ансамблю классического танца стало дорого. Узнав все это, мы плавно переходим к теме пенсий.

— Там, в этом мажилисе, сидят люди или жестокие, или неграмотные. Неужели они не понимают, что на старую балерину, которая не может встать на пальцы, противно смотреть. Искусство балета — оно короткое. Николай Цискаридзе, звезда. А потом ему 38 лет — и до свидания! Нам предлагают стать лифтерами, предлагают продавать соки, рекламировать что-нибудь. Это для цивилизованного государства нонсенс!

Почему карьера в балете столь коротка, догадаться несложно. К сорока годам артисты уже имеют серьезный букет профессиональных заболеваний. Наиболее распространенные, как нам стало известно от врача хореографического училища, это тендовагинит — воспаление сухожилия, которое сопровождает всю жизнь, остеохондроз. У мужчин слабым становится поясничный отдел — сначала боли, потом радикулит. Да и в целом идет преждевременное старение опорно-двигательного аппарата.

— Двадцать лет работы в театре — это достаточно, чтобы артиста балета отправить на заслуженный отдых. В Узбекистане, Кыргызстане — уж насколько это бедные страны — у них и то через 20 лет работы все находятся на заслуженной пенсии, — констатирует Кульчара Касенова, врач медицинского комплекса при АХУ им. Селезнева, и добавляет, вздыхая: — Это тяжелая профессия!

Гранд-батман, плие… В зале слышатся замечания педагога возле обливающихся потом старшеклассниц, старательно исполняющих движения с французскими названиями. Когда одна из учениц переобувалась в пуанты, мы увидели ее мозоли, будто искусственно врощенные в кожу. Девочка поспешно заклеила эти наросты лейкопластырем — и будто невесомая начала изящно исполнять пируэты.

— Балет — это молодость! — восклицает Майра Кадырова, художественный руководитель хореографического училища. — У девочек ноги, суставы страдают. Море болезней! Не просто же так отправляли на пенсию. Это адский труд! А в результате действия этого закона круг замыкается. Мы мало получаем детей — они знают, какая у них перспектива. Или, закончив училище, они стараются уехать.

Полеты во сне — и наяву

Государство не очень беспокоит судьба не только тех людей, которые собирают залы и своим искусством прославляют имя Казахстана, но и совершенно игнорирует тех, от кого зависят жизни людей и сохранность имущества авиакомпаний. Летный состав гражданской авиации также остался без ранней пенсии по выслуге лет, хотя военные пилоты по-прежнему имеют привилегии. Пенсионная реформа, свалившаяся им на голову первого января 1998 года, заставила их запастись терпением, а главное, здоровьем.

— В Советском Союзе и в 90-х достаточно было налетать 6,5 тысячи часов, чтобы оформить минимальную пенсию. Многие так и сделали — в 1997 году оформили ее и сейчас продолжают летать, получая пенсию. Это пилоты, штурманы, бортинженеры и радисты. Они еще и отчисляют 10 процентов с заработной платы в накопительный фонд. Но сейчас в наших авиакомпаниях работает много молодых летчиков, которых в перспективе ожидает то же самое, что и меня», — говорит старший бортинженер с тридцатилетним стажем в гражданской авиации Юрий Иванов.

[inc pk='1232' service='media']

—6,5 тысячи часов — это сколько приблизительно лет?

— Где-то 13 лет надо летать. В среднем в год летали по 600 часов. В советское время была санитарная норма, по которой пилот не имел права в месяц налетывать более 80 часов. Если больше, предполагался дополнительный отдых позже. Работа вредная: шум, радиация, постоянные перепады давления. Плюс эмоциональные нагрузки. Все это сказывается на здоровье. Этому есть научные доказательства — врачи как-то проводили статобследование летчиков, средний возраст которых составлял 59 лет. Хотя есть, конечно, исключения из правил.

— Очевидно, что чем старше пилот, тем сложнее ему переносить перегрузки. Как вы готовитесь к медкомиссии?

— Я соблюдаю диету, травы пью, капельницы делаю. Комиссия — это тоже стресс. Зарубежные летчики проходят ее за 45 минут, а у нас она длится неделю. Я в прошлом году прошел комиссию за 4 дня, но я очень готовился. В этом году вряд ли так получится. Боюсь, что показатели будут не очень хорошие. В последнее время давление начало скакать. Я это говорю к тому, что если, допустим, — в этот момент наш собеседник суеверно стучит по дереву, — я не пройду комиссию, то меня отстранят от полетов. Но кроме как летать, я же больше ничего не умею. Ну еще на машине ездить могу! Все — других перспектив нет! Не имея уверенности, что я получу пенсию, надо еще как-то дожить до 63 лет. Вы согласны?

— Сколько вы сейчас летаете?

— Я налетал 180 часов за прошлый год — это катастрофически мало. Это и на зарплате сказывается. Хотя по казахстанским законам саннорму увеличили до 100 часов в месяц. Когда полеты ночные — это тяжело. Самое страшное время, когда солнце только из-за горизонта появляется. Мы называем это «волчий час». Так спать хочется, что готов выть. Особенно, когда за спиной сутки в дороге. А домой приезжаешь — и, несмотря на усталость, уснуть не можешь. Некоторые спасаются ста граммами…

Как выяснилось, даже санчасть в Алматы, ранее предназначенная исключительно для авиации, превратилась сегодня в обычную поликлинику с правами экспертной комиссии, где в одной очереди вместе с летчиками сидят бабушки и инвалиды.

Несложно предположить, что, как и в двух предыдущих случаях, выгоднее работать за границей, и отсутствие льготных пенсий стимулирует трудовую миграцию, которая впоследствии переходит в эмиграцию.

— Мой родственник живет в Афинах на окраине авиационного городка. У него полный соцпакет. У него свой дом, дети бесплатно учатся, бесплатное медицинское обслуживание и все прочее. И это Греция, где сейчас кризис и беспорядки! Я говорил как-то с пилотами «Бритиш Эйрлайнс» — у них в Англии то же самое. Если их летчик, не дай бог, уходит по состоянию здоровья, ему выплачивается сумасшедшая страховка. У нас этого нет!

— А что у нас есть?

— У нас есть 36 дней отпуска в год!

Уже после интервью наш пятидесятитрехлетний собеседник добавляет: «Не верю я, что когда-нибудь нам вернут пенсии по выслуге лет. Как-то в неофициальной беседе с депутатами выяснилось, что когда закон писали, про нас просто забыли…»

Статьи по теме:
Международный бизнес

Интернет больших вещей

Освоение IoT в промышленности позволит компаниям совершить рывок в производительности

Спецвыпуск

Бремя управлять деньгами

Замедление экономики разводит все дальше банки и реальный сектор

Бизнес и финансы

Номер с дворецким

Карта столичных гостиниц пополнилась новым объектом

Тема недели

От чуда на Хангане — к чуду на Ишиме

Как корейский опыт повышения производительности может пригодиться Казахстану?