Современная бредовая речь

Современный язык болен. Но если это действительно так, то что есть «больная» речь? Отличаемся ли мы в этом случае от больных с мыслительными расстройствами?

Современная бредовая речь

Сумасшедший, воображающий себя князем, отличается от настоящего тем, что первый — только князь со знаком минус, а второй — сумасшедший со знаком минус. Если их рассматривать без знаков, то они подобны друг другу», — в свое время философски замечал Г. Лихтенберг. Афоризм cимптоматичен. Кого считать «нормальным», а кого — «ненормальным»? Абсолютны и определяемы ли характеристики нормы и патологии в характеристике человека и как они проявляются в современной речи?

Одно из известных определений шизофрении в психологии — спутанность мышления, бред, галлюцинации, не связанные с какой-то определенной темой. Но в этом клише при известном желании можно узнать если не себя, то хотя бы соседа или родственника, политика или чиновника. Совсем недавно мэтр психиатрии был вынужден заметить: «Нужно смиренно признать, что диагноз ставят, не зная причин болезни, и что людей не лечат, а скорее опекают» (Д.Розенхан). Приснопамятен произвол советских психиатров. Известен и курьез из американской психиатрической практики. Профессор психологии Стэнфордского университета Давид Розенхан составил группу добровольцев (врачи-психологи, студенты, домохозяйки), которые поочередно появлялись в 12 психиатрических клиниках 5 штатов. Все члены группы были нормальными людьми и никогда в жизни не обнаруживали никаких психических расстройств. Согласно инструкции профессора мнимые больные должны были сообщать, что иногда слышат незнакомый голос, произносящий какие-то слова. Далее, только изменив собственное имя, «безумные» добровольцы без утайки рассказывали все, что касалось их реальной жизни со всеми ее радостями и горестями. Если верить Д.Розенхану, в рассказах не было ничего похожего на патологию. Но 11 из 12 участников «игры» были приняты в клинику с диагнозом «шизофрения». «Больные» в надежде быстро выписаться из больницы перестали говорить о «голосах». Однако лишь через три недели после многочисленных попыток добровольцы-«шизофреники» смогли вернуться домой, а один, которого держали уже два месяца, был вынужден бежать, так как не смог убедить врачей в том, что он здоров. Секрет был разгадан сразу же лишь настоящими пациентами клиники: «Вы ведь не сумасшедший, правда»; «Вы наверняка журналист или ученый»; «Держу пари, что вы наводите справки о больнице».

Если столь велик шанс среднестатистического обывателя попасть в психиатрическую лечебницу, что же тогда есть психическое расстройство, каковы его речевые критерии?

Разрушение языка

Несмотря на порой определенную «красивость» бредовой речи, слово в речи шизофреника не выражает атрибута положения вещей. Слово шизофреника для слушателя — пустота и, следовательно, ложь. Характер языковой способности при мыслительных (познавательных) расстройствах, в том числе шизофрении, определяется соотношением между тем смысловым полем, которое за ним стоит, и ситуацией употребления слова. Следующие примеры из протокольных записей речи еще не свидетельствуют о патологии сознания, это пока «нестойкие» расстройства речи, смысловое поле слов сохранено. Ответы при назывании предметов по картинкам: Что это (стакан) — «это для воды»; (окно) — «…дом… это неверно сказать»; (печка) — «… холод, надо топить…топить»; (мясо) — «это или… нет… убил лошадь, корова… будет»; (стекло) — «можно разбить».

Понятие в сознании человека не утрачено, человек отчетливо представляет себе предмет, знает, для чего он может быть использован, но не имеет его названия. Так, один из пациентов не произносил слово «нож» отдельно, но употреблял его в зависимости от контекстного окружения, поочередно, называя нож то «карандашным точильщиком», то «очистителем яблок», то «хлебным ножом» или же «ножом-вилкой». При затрудненной номинации «оживлялось» не само слово, а те прототипы, которые включены в конкретно-ситуативную модель.

Что происходит при собственно разрушении сознания, каковы, следовательно, зримые этапы разрушения языка?

На уровне речевой деятельности совершается переход от развернутых и усложненных высказываний к простым и сложным, а далее — к знаковым единицам (словам-предложениям), похожим на детские «эгоцентрические» слова типа «вау-вау», «дынь», «ква», «пи-пи» и т.п. Подобное же явление наблюдается при старческом слабоумии. При резко выраженных возрастных мыслительных расстройствах наблюдаются парафразы, когда необходимое слово заменяется словами, характеризующими свойства предметов: вместо «часы» — это временное; вместо «карандаш» — письменное; вместо «катушка» — нитки для шитья.

Каким образом человек осуществляется в мире «искаженных» отношений при шизофрении и каким образом извлекается им языковой материал из семантической памяти?

Признаки больной речи

Речь в данном случае пойдет не столько о пограничных состояниях сознания, сколько об элементарных словесных признаках психического заболевания.

Исходные предпосылки интеллекта в этой ситуации определяемы: аутическая оторванность от внешнего мира, отсутствие внутреннего единства и последовательности в психике. Феномен отчуждения является сутью мыслительного расстройства, происходит подмена стереотипных жизненных моделей моделями деформированной реальности, как в следующем образчике бреда больного: «Кто я? Я — это я и это весь мир в то же самое время... время... нужно остановить время... Вы не можете мне повредить... Я пустой внутри... У меня больше нет лица».

Заметим, что размытый смысл свойственен и обычной речи людей без видимых мыслительных расстройств. Показательны и любопытны в этом случае образчики из листовок нынешних казахстанских уже экс-кандидатов, избиравшихся в депутаты 15 января 2012 года:

— Алматы нуждается в нашей с вами помощи, в бережном отношении к его природе, его жителям» (Алматы имеет свою природу?);

— Именно поэтому мною будут разработаны программы для содействия решению таких точечных проблем населения и принятия мер по их осуществлению (население имеет точечные проблемы?);

— Его жизненное кредо на посту депутата — обеспечить своим избирателям достойную жизнь, предусмотренную Конституцией (хотелось бы думать, что жизнь предусмотрена все же кем-то свыше или хотя бы родителями);

— Я приложу все усилия для решения следующих проблем: сохранение гражданского мира; решение вопросов, связанных с оборудованием детских площадок в каждом дворе» (только в такой последовательности и только такое соединение);

— Мы будем продолжать курс строительства новых школьных и дошкольных учреждений, развитие дошкольного воспитания в каждом ауле нашей страны (предполагается курс на развитие дошкольного воспитания в ауле?).

— Ни в коем случае нельзя ущемлять население города непродуманными решениями, которые приняты наскоро, впопыхах или засланы сверху (кто же этот засылающий нечто зловредное?).

Все это шло с отметкой «Оплачено из государственных средств».

Из самых стандартных речевых признаков представленных примеров назовем такие: изменение отношения человека к слову; аномальная соотнесенность слова с фразой, в состав которой оно входит. В приведенных образчиках либо отсутствует смысл для говорящей личности или же он явно не совпадает со стереотипными знаниями других. Покажем это и на примере ассоциативных рядов, полученных от больного шизофренией и здоровых носителей языка.

Х., больной шизофренией: «Летать — возвысить себя до материального и отпустить все связи; оставить все естество; значит развитие пилотности; перемещение; отделить расстояние; полет форм».

В языковом сознании усредненного и здорового носителя языка ассоциативный ряд к этому же слову выглядит так: «Лететь — высоко, самолетом, быстро, птица, парить, небо, во сне, над землей».

Так же как и в патопсихологии, по отношению к экс-кандидатской речи можно говорить (при всем разнообразии стандартных речевых нарушений) о снижении уровня обобщения или искажении процесса обобщения.

Подобные речевые умозаключения не столь безобидны, они разлагают смысл формализмом мышления. В речи шизофреников, так же как и в современных экс-кандидатских образчиках, преобладают случайные, несущественные признаки предметов и явлений. Собственно, сами образцы речевого мышления больных и здоровых наглядно демонстрируют известное явление «резонерства»: слабость суждений, многоречивость, склонность к большим обобщениям по поводу незначительных объектов суждения.

«Вязкость» мышления характеризует следующий образец рассуждения шизофреника, в котором отсутствуют логические связи между предметами и явлениями и нет заинтересованности во внимании собеседника: «Почему я, вот почему мне, конечно, никто не сказал об этом, и где я не вычитал это, это и нигде не показано. Я думаю и твердо, что это материя движения, весь земной шар. Да, я думаю, долго я думал об этом деле, но вижу, что значит это — живая материя, она, находясь, вот значит живая материя, вот я думаю, что потом я думаю, раньше я учился, сколько я не учился, воздух — не живой, ну, кислород, водород, все мертвые вещества, а мне теперь представляется, что вся населяющая окружающую атмосферу зелень окутывает, ну, живое существо; совершенно живое существо, совершенно живое вот, и оно состоит, цветя, его представляю, как этот дым, только не сразу, как он появляется, вот как уже разошелся, чуть-чуть заметно состоит из таких мельчайших существ, просто различить, вот и они имеют страшную силу, конечно, они вселяются куда хотите, через поры любого вещества, вот все это двигает в то же время, вот я считаю, что и зарождалась то. Почему женщина, вот эта материя, по-моему, весь род на земле происходит». Порой в подобной же манере с нами говорят политики и дипломаты.

С другой стороны, быть может, действительно должно быть «право на безумие», ведь в высказываниях шизофреников очевиден определенный способ выражения своей неприспособленности к миру. Но стереотипные структуры являются конвенциональными — принятыми в данном языковом сообществе.

Из этого на первый взгляд простого заключения следует теория смысла в норме и патологии. В речи шизофреника и иных «лиц» нарушен порядок и та предсказуемость, которые составляют привычную основу знания, поэтому фантазии и иллюзии больного стремятся установить фиктивный порядок на месте беспорядка. Изменение круга свойств и отношений, которые используются шизофрениками, не могут квалифицироваться как ошибочные, они показывают актуализацию нестандартных признаков.

Речь в ситуации с языковой деятельностью шизофреников должна идти не о переходе мышления на допонятийный уровень, а о замене понятий комплексами, в которых нарушена дифференцировка свойств и отношений предметов. Показательно признание самого шизофреника: «Мои мысли так расплывчаты, все так неустойчиво, для меня нет определенного, они неясны, так пропитаны чувством. Все сливается у меня, один предмет превращается в другой, как в сновидении, я ни на чем не могу остановиться».

Вывод патопcихологов тоже прост — речевые нарушения (и соответственно мыслительные) наступают тогда, когда нарушена семантическая память.

Смысл хрупок, с более общих позиций речь шизофреника может быть обозначена как аномальный дискурс: человек говорит, сознательно «не ведая» о языковых соглашениях или оставляя их без внимания.

Статьи по теме:
Международный бизнес

Интернет больших вещей

Освоение IoT в промышленности позволит компаниям совершить рывок в производительности

Спецвыпуск

Бремя управлять деньгами

Замедление экономики разводит все дальше банки и реальный сектор

Бизнес и финансы

Номер с дворецким

Карта столичных гостиниц пополнилась новым объектом

Тема недели

От чуда на Хангане — к чуду на Ишиме

Как корейский опыт повышения производительности может пригодиться Казахстану?