Жибек-Жолы-арт

В Казахстане художникам и кураторам традиционные выставки в помещениях удаются лучше, чем уличные инсталляции и перформансы

Жибек-Жолы-арт

В Алматы открылся четвертый международный фестиваль Art Bat Fest. Его организаторы, «Евразийский культурный альянс» (при поддержке городского акимата), утверждают, что поменяли ориентиры и можно заметить разницу между нынешним и прошлым годом. Тема фестиваля, который традиционно разворачивается в городском пространстве,— «Город как холст». Как обычно, в нем приняли участие различные художники и художественные группы. Перформансы, инсталляции и отдельные культурные объекты представили не только казахстанские, но также российские и западные художники из США и Европы. Одно из отличий «АрбатФеста-2013» — в том, что в этот раз для участников и гостей размножили карту, на которой отмечены основные объекты, расположенные в центре города, в квадрате улиц Абая — Абылай хана — Жибек жолы — Фурманова. Они образуют основной фестивальный проект под названием Public Art, который возглавила куратор из Москвы Дарья Пыркина. В основном здесь участвовали казахстанские и российские художники. Также в рамках фестиваля был представлен обучающий проект Workshop куратора из США Генри Кендала, с итогами которого зрители познакомились на алматинском Арбате (ул. Жибек жолы). А также проект Екатерины Никаноровой «Весновка: культурный терренкур», объекты которого расположились вдоль речки Весновки — сверху, с улицы Аль-Фараби, до улицы Карасай батыра. Помимо событий open air, то есть проходящих на открытом воздухе, в рамках фестиваля проходят четыре выставки в помещениях: «Похищение Европы» (куратор Валерия Ибраева) в музее искусств «Умай», «Вектор Перми» (кураторы Марат Гельман и Елена Олейникова) в дирекции художественных выставок, «Что слышат ракушки?» (куратор Гульнур Кулкыбаева) в здании станции метро «Жибек жолы», а также персональная выставка художника-автостопщика (и по совместительству шамана) из Швеции Риккардо Фореуса «Нефть, свобода, яблоки» в галерее «Тенгри Умай». Фонд фестиваля для проведения выставок выделил три гранта Валерии Ибраевой, Гульнур Кулкыбаевой, а также Екатерине Никаноровой, чей проект open air не входит в район фестивальной карты.

Как рассказал руководитель общественного объединения «Евразийский культурный альянс» Игорь Слудский, организация представляет собой сплав людей, работающих на идею. «История стандартна: сначала в 2010 году появился фестиваль, затем под него понадобились структура и “грантирование”, взаимодействие с властью и спонсорами, поэтому в 2012-м сформировалось общественное объединение. Сейчас Art Bat Fest — уже не просто выставка под открытым небом, а целый жанр»,— считает он. Помимо фестиваля, альянс осуществляет и другие проекты. «Мы плотно взаимодействуем с акиматом и управлением культуры,— подчеркнул г-н Слудский. — Возможно, будем делать какие-то проекты на ЭКСПО-2017». Специалист управления культуры Алматы Галина Корецкая сообщила, что фестиваль — второе крупное событие после «Парада оркестров»: «Art Bat Fest — пример развития современного искусства в Центрально-Азиатском регионе. Алматы — культурная сила страны, и не просто культурная столица, а творческий город. Фестиваль дает возможность заниматься творчеством, образовательной и донорской деятельностью. Он помогает взращивать аудиторию — не только художников, но и зрителей». Но, как продемонстрировал фестиваль, далеко не все его события можно классифицировать как искусство.

Открытие фестиваля сопровождалось танцевальными шоу и выступлениями музыкальных групп. Например, в первый вечер на импровизированной сцене, которой уже не первый год становятся ступеньки возле каскада фонтанов у здания «Казахтелекома», можно было полюбоваться представлением коллектива современного танца Third Rail Projects — смесью классической хореографии с контактной импровизацией. Затем на сцену вышли девушки в обтягивающих коротких юбках и стали выгибаться в духе стрип-пластики под громко бухающий хаус. Какое это имело отношение к искусству и чем руководствовались организаторы фестиваля, приглашая сексапильных танцорок, не совсем понятно. Возможно, по задумке группировка должна была выступать возле божьего храма, мечети или церкви. Но волею судьбы девушкам пришлось «отжигать» на алматинском Арбате. Затем выступили музыканты отечественной группы «Шаман, еще бубен», играющие ретро-инструментал. Их вполне можно было бы совместить со «стрип-шоу»: девушки ничуть не хуже смогли бы двигаться и под «шаманскую» музыку.

Реализация + утилизация — политизация

Московский куратор Дарья Пыркина сказала, что для нее и художников участие в фестивале стало важным опытом работы с новым городским пространством. Накануне открытия для журналистов впервые была устроена специальная экскурсия по арт-объектам фестиваля, некоторые из них находились еще в процессе инсталляции. Экскурсии будут проходить и в другие дни, заверили организаторы. Можно сказать, это тоже был своего рода важный опыт: ведь без экскурсовода было немудрено искусства и не заметить.

Проект формировался на основе открытого приема заявок, из которых были отобраны 23 работы для инсталляции в городском ландшафте. Куратор уверена, что работы «внедряются в структуру города и врастают в нее корнями». В самом деле: многие из объектов (даже самые большие), если специально не заострять на них внимания, выглядят неприметными. В центре города не так уж и мало мест, где идет или шло строительство и валяется мусор, брошены леса и другие отходы ремонтной деятельности. Поэтому в голову не придет, что проходишь мимо образцов художественного творчества. Городское пространство — среда для реализации произведений искусства, подчеркнула Дарья и назвала состоявшийся опыт взаимодействия со средой удачным. Что ж, можно сказать, задание выполнено: в пространстве Алматы случилась не только реализация, но и утилизация искусства.

Группа 310 (Россия) пошла по стопам Роя Лихтенштейна. «Лихтенштейн пролистывал газеты и журналы комиксов в поисках необычных картинок. Понравившуюся иллюстрацию вырезал, проецировал на холст и обводил изображение карандашом. Затем вносил некоторые корректировки в рисунок на холсте и раскрашивал его. Картина считалась законченной»

На пресс-конференции журналисты интересовались, не было ли каких-то специальных пожеланий со стороны акимата — ведь, к примеру, современное искусство в современной России — явление довольно политизированное. Цензуры не было, и согласовывались только дислокации, а не идеология проекта, заверили организаторы. «Есть художественные проекты, которые хотят привлечь внимание к проблеме. Мы не готовы говорить о политике и экономике. Современное искусство проще классического. Например, чтобы понять алтарную композицию, нужно знать мифологию и историю. Contemporary Art не требует подготовки. Произведения связаны с современным, понятным всем окружением. Это вопрос приятия языка, который не есть холст и масло. Жест в пространстве города не может быть свободен от социальных и политических реалий, но не надо путать искусство и провокацию. Основными критериями отбора были критерии художественности. Никакой пропаганды тут не было»,— заверила Дарья.

Со своей стороны заметим, что традицией для «АрбатФеста» стала свобода не только от социально-политических реалий, но и от эстетических критериев. Конечно, интересные и привлекающие внимание работы за эти годы встречались, есть они и на этот раз. Но, к сожалению, их единицы. Не заметно и декларируемой организаторами работы художника со средой: инсталляции чаще всего переносят механически, без учета местного культурного контекста и окружающей среды. Неудивительно, что на вопрос об адресате фестиваля приезжий куратор ответила, что публику изучить времени не было. В действии — стереотип усреднения: произведения современного искусства в целом доступны любому зрителю. Но почему-то при этой установке акцентируется роль образовательной программы фестиваля.

Вандализма арбатфестовцы не боятся: «Это тоже акт коммуникации, фиксирующий непонимание между художниками и публикой». Любая ситуация есть взаимодействие со знаком «плюс» или «минус». Отрицательная реакция — это тоже реакция, полагают организаторы. Образ адресата все-таки прорисовался: это никакой не вандал, а человек, много путешествующий, и преимущественно в западные страны. «Посетитель посмотрит и вспомнит, что видел похожее в Нью-Йорке; подумает: прекрасно, что вижу это и у нас»,— так представил реципиента фестиваля Игорь Слудский. Но те, кто побывал если не в Нью-Йорке, то хотя бы в Европе, скорее отмечают невысокий уровень исполнения большинства фестивальных работ. В них почти отсутствуют качества, пробуждающие эстетические эмоции. Да и практической пользы от таких арт-объектов нет. Образно говоря, «картина дыру в обоях не закрывает». При помощи подобных инсталляций эстетическая «дыра» в нашей городской среде, скорее, еще больше себя манифестировала. И, заметим, такая ситуация складывается не первый год. Правда, в отличие от предыдущих лет, реклама, неизменно сопровождавшая искусство и мимикрировавшая под него, на этот раз отсутствовала.

«Из Греции и Рима я взял бюст. Мне нравится эта форма. В ней уже заключен определенный порядок мироустройства», — говорит Шамиль Гулиев. По словам художника, его интересует процесс; когда известен результат — это неинтересно. Процесс, как и жизнь, непредсказуем. В нем присутствуют и простота, и легкость, и мучения. Когда все сразу получается — это настораживает, считает мастер.

Оградка и тени

Организовав экскурсию по родному городу, арбатфестовцы познакомили журналистов с инсталляциями open air. Сначала нашему взору представили одинокую выкрашенную в золотой цвет чугунную ограду на Абая — Фурманова. Но при более близком рассмотрении она оказалась обклеена золотинками. Автор, Серик Буксиков, еще не успел окончить свое «полотно», и местами чернел чугун. «Золотой квадрат» — так называется композиция, призванная вернуть центру Алматы культурный статус. «Все, к чему прикасался царь Мидас, превращалось в золото. Так и художник может озолотить город, пострадавший от тех, кому он не дорог. Общество ценит только презренный металл. Богатство и успех в тренде. Что поделать?» — грустно вопрошает автор в пресс-релизе. Зритель, подобравшись поближе, вполне способен оценить по достоинству нелегкий труд заклеивания решетки золотой фольгой.

Пройдя по проспекту Абая и повернув на Абылай хана, а затем — по Курмангазы, вы, если будете внимательно поглядывать по сторонам и под ноги, обязательно заметите нарисованные на асфальте тени. Это «Тени предков» — любопытная работа Куаныша Базаргалиева и Сауле Сулейменовой. Тени призваны напомнить, откуда мы и куда идем: «Люди идут по асфальту куда-то вперед, отбрасывая свои тени, которые переплетаются с тенями предков».

Работа Сырылбека Бекботаева, расположенная на пересечении улиц Абылай хана и Курмангазы, отличается масштабом и напоминает воздушные шары или дирижабли, какие-то самодельные летательные аппараты легче воздуха. Называются они «Маки» (имеются в виду обычные цветы). Как сказано в пресс-релизе, «в былые времена мужчины дарили цветы с чувством (достоинством) и большим удовольствием. В современном мире это делается ради сиюминутного желания и часто механически». Ни за что не догадаешься, что «дирижабли» — про это, даже если прочитаешь!

Двигаясь дальше по Курмангазы, экскурсовод Дарья обратила наше внимание на объект «Полоса без препятствий» группы из России «МишМаш» (Мария Сумнина и Михаил Лейкин): красную ковровую дорожку, тянущуюся через арык, по газону и детской площадке к противоположной стороне улицы, на ней — возвышенности, бордюры и прочие препятствия, оборудованные деревянными рукодельными лесенками и подъемными средствами. По словам Михаила, дорожку следует рассматривать как аллюзию на карьеру чиновников. Но не надо сводить ее к политической сатире, парировала Мария. Мнения художников по поводу идеи собственного произведения расходились и менялись на глазах: есть ли у дорожки начало или его нет; конца нет тоже или все-таки он есть; олицетворяет ли дорожка карьеру в госорганах или же карьеру в искусстве… В общем, добиться от авторов каких-то дефиниций не удалось. Наверное, особой концепции у современных российских художников из группы «МишМаш» и не было, кроме, возможно, стремления вывернуться из всех ситуаций самоопределения, извиваясь подобно ими же придуманной «Полосе без препятствий».

Далее нам представили художников за работой — уже почти готовым огромным граффити на стене углового дома на Курмангазы—Фурманова под названием «Отец яблок». «Мы рисуем вашего президента в молодости, но без портретного сходства, чтобы не было пропаганды. Поэтому он и называется “Отец яблок”», — пошутили художники из группы 310 (Россия). Наверное, ребята были не в курсе слов, сказанных организаторами, об исключении политики из фестиваля. Правда, потом 310 поправились, что никакой политики в их работах нет. На самом деле это трафарет одного из рисунков американского поп-художника Роя Лихтенштейна, получившего на заре своей карьеры титул «возможно худшего художника современности». Молодых художников Лихтенштейн вдохновил точечной техникой нанесения рисунка, удобной для больших форматов. «У него холсты, а не монументальная живопись. Мы превратили их в огромные трафареты. Это одна из цитат из его работ»,— пояснил один из участников группы. Авторы не стали адаптировать рисунок под наш «азиатский» контекст, хотя и прошлись по поводу разреза глаз изображенного мужчины, больше напоминающего Аль Капоне: довольный герой сжимает в руке зеленый шар, который трафаретчики не преминули окрестить яблоком.

«Интерактивчик» на траве

Правило «По газону не ходить» в данном случае не работает, уверен Валерий Казас из Красноярска. По словам художника, он специально, чтобы вписать работу в среду нашего города, использовал покрашенные в желтый цвет вертикальные брусья, водрузив их частоколом на газоне с подсохшей травой. «Это минимализм, а название тут ни при чем. Важнее — визуальные аспекты. Возможно, при дневном освещении возник диссонанс по цвету. Плотный желтый цвет композиция приобретает в ночное время»,— пояснил он. Хотя пресс-релиз гласил, что перед нами «средовая скульптура постоянного размещения, предполагающая непосредственный контакт со зрителем», Виктор заявил, что не любит вмешательства со стороны: зрители должны просто смотреть — и желательно восхищаться. Но благоговения врытая в землю «трава» не вызвала, и к нашему приходу один из «стеблей» уже был повален. «Публика везде одинаковая: дикая, необузданная, очень юная и еще крайне энергичная»,— уверен инсталлятор. Он сам видел, как на Старой площади (где расположена его скульптура) вечером «скейтеры тусят».

Инсталляция «Нефтебочки» Арыстанбека Шалбаева может служить типичным примером неприметности фестивальных объектов, которые вполне можно не заметить, приняв за строительный мусор. Подобная судьба постигла «произведения искусства» и в прошлые годы: они затерялись среди рекламного «мусора».

На «Арбате» группировка из России «ЗИП» представила интерактивную инсталляцию «Режимный лагерь». Работа построена на противопоставлении контроля и свободы, сообщил экскурсовод. Удалось задать зипам несколько вопросов:

— Свое мнение надо высказывать организованно?

— Ну, это же режимный лагерь.

— А в нережимном?

— Нережимного нет.

— А как же демократия, народное собрание, голосование?

— В современных России и Казахстане с этим достаточно сложно. Мы участвовали в выборах и фиксировали «вбросы». Но наша работа — не про политику, а про то, что люди могут создавать формы коммуникации даже в самых режимных условиях. Это система, в которой человек может сделать выбор 50% на 50%: «за» либо «против». Подняться и высказать в рупор свое мнение. Есть и убежище, где можно укрыться. Это режимный лагерь с выбором и набором коммуникаций.

— Охранники в нем есть?

— Нет.

— Что же тогда его делает режимным лагерем?

— Под режимом подразумеваются разные способы действия: двойная игра, личное высказывание, тоталитарное высказывание. Режим — тоже способ коммуникации.

В «Режимном лагере» алматинцы и гости южной столицы демонстрировали преимущественно позитивный настрой, выбирая плакаты с надписями «Мне нравится», «Я согласен», «Все хорошо». А дети рисовали маркерами на шкале социальной дифференциации горы, солнце, котов и прочие детские «глупости».

Восхищение Европой

На следующий день открылись выставки в помещениях.

По словам организаторов выставки «Похищение Европы», в названии они опирались на миф о прекрасной Европе, похищенной обернувшимся быком Зевсом. Причем ключевым понятием для них выступила красота Европы, ее привлекательность для казахстанских художников. Тему выставки можно было бы считать политически подобострастной: обычно такие мероприятия проводятся под посольской эгидой к круглым датам межстрановых отношений. Но смысл представленных на ней работ трудно свести к однобокой идеологии. К тому же в мифах, помимо поверхностного смысла, всегда содержится смещенный. Богатый, плодородный и культурно развитый остров Крит, на который Зевс-бык привез прекрасную Европу, был завоеван греками, в том числе и при помощи идеологии. Распространяя мифы о первичности, первородности древнегреческих богов по отношению к крито-минойским, греки превратили историю и культуру острова в часть своей мифологии.

«Влияние европейского искусства началось давно, вместе с социалистическим реализмом. Но это было примитивное влияние. То, как наши художники сейчас интерпретируют европейское искусство, используя национальные коды,— интересный феномен в искусстве Казахстана. На выставке есть работы иронические, что означает, что мы научились иронизировать над собой. Есть работы трагические, означающие, что мы научились себя оценивать»,— сказала на открытии выставки ее куратор, искусствовед Валерия Ибраева. Из трех опрошенных художников двое ответили, что их участие в выставке свелось к тому, что их попросили представить определенные произведения, и они их представили. «Когда я делал свои работы, я абсолютно не думал про Европу, просто их выбрали — они подошли», — пояснил участник выставки художник Шамиль Гулиев. «Если в мире есть знание, то оно должно принадлежать всем. А иначе какая в нем польза? И не важно, откуда оно: из Египта, Греции, Европы или Китая»,— резонно заметил он. Больше всего на выставке работ Шамиля Гулиева, именно они получили теплые зрительские отклики.

На вопросы о концепции выставки ответила ее куратор и участник, художница Сауле Сулейменова.

— Сауле, если отбросить географические и политические дефиниции и обратиться к художественной интуиции и интимным образам, то что для вас означает Европа?

— Европа — родина многих понятий. Искусство и художник — европейские понятия. До европейского влияния в Казахстане искусство имело декоративно-прикладное значение. Представление о картине, которая вешается на стену, пришло из Европы. Все осознанное, что происходило со мной как с художником, было европейским. Я помню с детства, как мой папа, архитектор, испытывал сильное влияние Пикассо.

— Почему так сложилось, ведь Казахстан географически довольно далек от Европы?

— Это вторично. Сначала Казахстан был частью Российской империи, а потом — СССР, которые следовали за Европой. Наше образование основано на российском, которое, в свою очередь, основано на европейском. Также существует комплекс неполноценности у России перед Европой и у Казахстана — перед Россией и Европой.

— Комплекс неполноценности? Откуда он взялся?

— Весь мир живет по европейским законам, от этого не убежишь. Все приходит из Европы. Европейское влияние имеет мировое значение. Но лично я верю в сакральность искусства, его священность. Это исходит от восточной, казахской культуры. Казахская культура основана на вере в искусство как проводника между мирами. Западное искусство это утеряло.

«Вы увидите работы четырнадцати художников, и у всех разные взаимоотношения с Европой. Важно, что мы научились смеяться над собой»,— отметила Сауле Сулейменова. Мир меняется благодаря художнику, который выстраивает новые эстетические законы. Чувство прекрасного, как и представление о нем, тоже меняется, говорит она.

И хотя до «Гаража» Э. Рязанова (имеется в виду самоирония соцреализма) современным казахстанским художникам еще далеко, выставки в помещениях (это можно сказать о «Похищении Европы» и «Векторе Перми») оказались более художественными и обстоятельными, чем street art. Все-таки выстраивать экспозиции в зале фестивальщикам удается лучше, чем работать в городском пространстве.

Статьи по теме:
Казахстан

Не победить, а минимизировать

В Казахстане бизнес-сообщество призывают активнее включиться в борьбу с коррупцией, но начать эту борьбу предлагают с самих себя

Международный бизнес

Интернет больших вещей

Освоение IoT в промышленности позволит компаниям совершить рывок в производительности

Спецвыпуск

Бремя управлять деньгами

Замедление экономики разводит все дальше банки и реальный сектор

Бизнес и финансы

Номер с дворецким

Карта столичных гостиниц пополнилась новым объектом