Украл, вывел — в тюрьму…

В первой декаде сентября во Франции пройдут первые слушания по вопросу экстрадиции Мухтара Аблязова. Ожидать, что решение будет принято сразу же и опального олигарха моментально выдадут одной из стран, которые запросили его к себе, не стоит. Однако в конце концов его, скорее всего, отправят на Украину, где он и будет осужден на достаточно длительный срок

Украл, вывел — в тюрьму…

Уголовные дела на Мухтара Аблязова кроме Казахстана также заведены в России и Украине. Все три страны через Интерпол объявили его в розыск и запросили его экстрадицию.

Что касается Казахстана, шансы, что он будет выдан нашей республике, исчезающе малы. В свое время, когда Аблязов еще находился в Лондоне, власти Великобритании приняли решение о предоставлении ему политического убежища. Позже он нарушил правила пребывания беженца, тайно сбежав из этой страны. Тем не менее соответствующий статус у него есть. Когда дело дойдет до рассмотрения заявки Казахстана, Франция признает факт предоставления убежища Великобританией и в Казахстан его выдавать не будет. Причем это мало зависит от того, насколько хорошо проработана доказательная база казахстанскими юристами. Для выдачи в Россию или Украину такого привнесенного обстоятельства нет.

Другой фактор в меньшей степени связан с самим делом и в большей — с историей взаимоотношений Франции с другими государствами. Между Францией и Казахстаном нет договора о правовой помощи, что опять-таки является препятствием для выдачи Аблязова нашей республике. Согласно мировой практике в этом случае вступает в силу принцип взаимности, то есть если Казахстан выдал Франции какого-то запрошенного ею фигуранта дела, в следующий раз Франция должна склониться к тому, чтобы выдать какого-то подозреваемого Казахстану. Однако вряд ли случаи выдачи задержанных Франции имели место быть. Между Украиной и Францией, Россией и Францией специальные договоры подписаны, то есть имеется правовая база, которая четко описывает, как выдаются фигуранты уголовных дел.

Спор за Аблязова России и Украины скорее всего окончится в пользу последней. Статистика показывает, что отказы в выдаче на Украину из Европы в целом случаются реже, чем отказы выдачи из ЕС в Россию.

Понятно, что экстрадиция — процесс сам по себе очень длительный. Существует возможность неоднократно обжаловать решения суда, переходя во все более и более высокие инстанции. Аблязов, как показывает опыт разбирательства в Высоком суде Англии, постарается затянуть процесс любой ценой.

Годы и годы

Сколько это займет времени? В 2009 году в Москве была задержана Вероника Ефимова, возглавлявшая печально известное УКБ № 6 (Управление корпоративного бизнеса), которое, по мнению казахстанского следствия, занималось выводом средств из банка. Решение о ее экстрадиции в Казахстан российской стороной было принято достаточно быстро, однако она опротестовывала его множество раз, дойдя до Европейского суда по правам человека (ЕСПЧ).

Ее аргументы против высылки в Казахстан сводились к тому, что в Казахстане плохие условия содержания в тюрьмах, проблемы с правами человека, а процесс по делу БТА носит политическую окраску. ЕСПЧ в итоге вынес вердикт, где в общей части говорится, что действительно есть многочисленные отчеты правозащитных организаций, которые мониторят права человека в Казахстане, и там содержится критика в адрес республики. Однако суд признал, что это не является основанием не выдавать людей в Казахстан, если они, судя по всему, совершили там преступления. Суд очень детально разобрал каждый из аргументов г-жи Ефимовой и пришел к выводу, что в ее конкретном случае не доказаны в ходе слушания риски, связанные с ее экстрадицией. Летом этого года большая палата ЕСПЧ отказалась пересматривать решение суда. Сейчас остались технические моменты. Таким образом, разбирательство, касающееся высылки Ефимовой, длилось ровно четыре года.

Мухтар Аблязов, разумеется, также дойдет до ЕСПЧ и будет давить на то, что на Украине нет справедливого суда. Что Украина действует не самостоятельно, а по указке Казахстана, и руками Украины Нурсултан Назарбаев расправляется с непримиримым борцом с режимом. Также будет указано на то, что условия содержания заключенных на Украине ужасны. Жена Аблязова уже заявила, что суд в Англии ее муж проиграл только потому, что бывший английский премьер Тони Блер продался Нурсултану Назарбаеву.

По части общих моментов украинские власти с такого рода претензиями ЕСПЧ сталкиваются постоянно. Что касается вещей, относящихся непосредственно к Аблязову, есть шанс, что дело будет двигаться быстрее, чем у Ефимовой. Тема политической мотивированности истца, то есть банка, активно обсуждалась в Высоком суде Англии. Аблязов пытался убедить судей, что иски банка нужно выкинуть вообще без рассмотрения, так как они подаются исключительно для того, чтобы раздавить его как политического оппонента действующей власти. Суд однако счел, что банк вполне доказал, что есть легитимные причины требовать от Аблязова возврата денег. Кроме того, в ЕСПЧ уже рассматривали дело Ефимовой, так что решение по Аблязову будет принято, скорее всего, намного более оперативно, чем в ее случае.

Путь закрыт

Возникает логичный вопрос: если Аблязов будет выдан Украине, будет ли в дальнейшем Казахстан добиваться его высылки оттуда? Скорее всего, Украина осудит отечественного Ходорковского у себя. Когда два государства договариваются между собой об экстрадиции, выдающее государство во многих случаях берет с государства, которое получает фигуранта дела, ряд обязательств. В том числе очень распространено обязательство не выдавать обвиняемого в третьи страны. Это вполне понятно: если французы говорят, что в Казахстан они бы его не выдали, логично потребовать от Украины не выдавать его в Казахстан.

Что грозит Аблязову на Украине? В основном украинских следователей интересуют эпизоды, относящиеся к украинским компаниям и украинским активам. Некорректно будет сказать, что расследование на Украине находится в полном отрыве от казахстанских дел. Но основная фабула уголовного дела, возбужденного в отношении Аблязова на Украине, касается его деятельности именно там, что и понятно. Указанные там цифры не так впечатляют, как суммы в казахстанских делах, но они все же достаточно внушительные, чтобы быть квалифицированными на языке уголовного права как мошенничество или растрата в особо крупных размерах. То есть г-ну Алязову «светит» по статье 190 или 191 УК Украины от пяти до двенадцати лет с конфискацией имущества. За это время в Казахстане уже успеет пройти транзит власти, в котором Аблязов так надеялся поучаствовать.

Сам Мухтар Аблязов утверждает, что его судят за то, что он просто оказался неудачливым бизнесменом. Примерно то же на суде говорил о себе Берни Мэдофф, что он прекрасный фандменеджер, но вот случился кризис — и теперь на него вешают всех собак. Аблязов говорит, что являлся инвестиционным банкиром, проекты которого из-за изменения рыночной конъюнктуры резко подешевели. Казахстанские власти воспользовались этим обстоятельством, чтобы все нажитое непосильным трудом у него отобрать в пользу президента страны или его родственников.

Дедушка из Альбиона

Попробуем разобраться, есть ли в словах олигарха хотя бы капля истины.

Ни один из больших казахстанских банков к 2009 году не имел такой запутанной системы владения, как БТА. Остальные банки показывали, кто их хозяева. Большей частью, конечно, потому, что они прошли листинг и были вынуждены раскрывать конечных бенефициаров, но не только. Если посмотреть на реестр акционеров БТА 2005–2009 годов, то видно, что ни один из них не владел долей более 10%. Среди них числился уважаемый престарелый англичанин Тони Страуд, владелец некой Drey Associates Limited, который зарабатывал на жизнь опекунством над детьми богатых казахстанских бизнесменов, учившихся в британских школах. Тони владел 9,9% БТА. И его зять тоже был собственником довольно крупного пакета. В последующем в британском суде было доказано, что никакого отношения к банку они не имели — все это были «номиналы» Аблязова, как и вообще все фирмы из реестра. Собственно, он и сам на этом настаивал.

Между тем в электронной переписке в 2010 году было найдено огромное количество писем, адресованных западным банкам, которые отправлялись за подписью председателя правления Романа Солодченко. В них говорилось: по большому секрету мы вам сообщаем, кто конечные бенефициары. В этих письмах Аблязов заявлялся как владелец менее 10% банка. В качестве остальных владельцев назывались другие фамилии. То есть рынку в целом говорилась одна ложь, а кредиторам — под огромным секретом — другая ложь.

Формально Аблязов являлся владельцем 10% пакета и председателем совета директоров. А также, что, конечно, нонсенс (совмещение неисполнительной должности председателя совета директоров с исполнительной — случай уникальный), председателем кредитного комитета, одобрявшего выдачу займов за пределы Казахстана. И не более того.

Такая же картина по кредитованию. Аблязов не сообщал, что финансирует большей частью собственные же проекты. Единственный случай, где его могли поймать за руку — это российская «Евразия Логистик». В своих интервью он не раз хвалился, что лично создал эту бизнес-империю. Между тем БТА активно кредитовал эту компанию. Согласно документам, которые поступали в банк, его не было ни среди заемщиков, ни среди залогодателей. Независимые директора БТА, которые вызывались на суд в Лондоне, утверждали, что они задавали вопросы по поводу аффилированности данного проекта, конфликта интересов. Менеджмент отвечал на это, что Аблязов только говорит, что он хозяин этой компании, а на самом деле у него там лишь небольшой пакет.

Кредитный портфель БТА на 6 млрд долларов — это займы, выданные за пределами Казахстана. Вся работа, которая должна вестись внутри банка — сопровождающая аналитика, заключения по бизнес-планам, кредитные досье,— осуществлялась не в Казахстане. По российским проектам все документы держались в Москве. По украинским — в Киеве. И только изредка оттуда приезжали на проверку люди с довольно тощими папками, показывали несколько листков — и отправлялись обратно.

Теневой инвестбанк

Существовала практика сейфовых протоколов. Решением кредитного комитета одобрялся какой-либо заем. Формально все по правилам: есть залоги, есть бизнес-план, сделан запрос на получение дополнительной информации. Однако одновременно появляется секретный протокол, который хранится в сейфе, и в нем говорится, что на оформление залогов дается отсрочка 6 месяцев, на представление документов отсрочка также 6 месяцев. Через полгода отсрочки продлеваются — и так до бесконечности. В итоге когда государство зашло в банк, оказалось, что залоги так и не были никогда оформлены должным образом.

Кредитные досье по избранным проектам велись своеобразно. Заем на сотни миллионов долларов выдавался офшорной компании, которая зарегистрирована неделей раньше, чем она подала заявку, и у которой нет никакой истории. Заключение службы комплайнс выглядело часто так: «Мы не нашли в интернете никакой информации, порочащей репутацию этой фирмы, поэтому деньги ей выдавать можно».

Собственно, использованием «свежих» офшорных фирм при крупной сделке грешат практически все крупные финансовые институты — все они не прочь «оптимизировать налоги». Однако во внутренних документах очень подробно дается структура каждой сделки. Там прописывается, что есть, допустим, российский заемщик, который хочет за счет кредита приобрести землю и начать на ней девелоперский проект, но кредитовать российскую компанию напрямую из-за налогов неэффективно, поэтому предлагается выдать средства голландской компании, а дальше движение денег будет таким-то. Банк, защищая свои интересы, берет залоги в виде тех активов, на которые деньги в конечном итоге будут потрачены. Также берутся в залог права требования по всей цепочке.

В БТА между получателем денег и держателем активов в большинстве случаев зияла черная дыра. В защищаемых бизнес-планах фигурировали фантастические цифры. В России прошел уже суд по делу «Евразия Логистик». Сама земля стоила 150 миллионов долларов, но в бизнес-плане писалось, что на земле вскоре возникнет коттеджный поселок, поэтому стоимость залога в разы больше. При этом деньги выдавались на шесть разных компаний, которые предоставили банку шесть под копирку написанных бизнес-планов, которые представляли собой текст заметки из журнала «Недвижимость и цены».

Вторая реальность

У БТА, конечно, был какой-то пул рыночных заемщиков. Он был чуть больше в Казахстане, чуть меньше — за его пределами. Когда дело касалось рыночных клиентов, и залоги оформлялись тщательно, и бизнес-планы защищались. Однако после смены акционера по этим заемщикам пошли посланцы Аблязова со словами: «Зачем вам платить непонятному казахстанскому банку? Мы вам дадим документ, что банк переуступил по вашему кредиту права требования офшорной фирме. Заплатите офшору половину суммы — и от вас все отстанут». Некоторые пошли на такие сделки и сегодня расхлебывают это в судах: банк доказал, что у них на руках поддельные соглашения.

Пример рыночного клиента БТА — морской порт Витино на Белом море. Это реально работающий бизнес, владельцы которого запросили кредит на развитие, в ответ на что их попросили уступить долю, но не банку, а аффилированной с председателем совета директоров структуре.

Таким образом, видно, что та бизнес-модель, которая сложилась в банке, была не просто слиянием банковского и инвестиционного бизнеса. Если бы Аблязов всем честно заявил, что банк его и что он занимает деньги на свои собственные проекты. Если бы он предоставил все бизнес-планы, где показал бы, как он планирует деньги возвращать, какое обеспечение дает. Тогда это была бы совсем другая история. Но и денег ему заняли бы намного меньше. К тому же по огромному числу аблязовских проектов издержки завышались явно намеренно, кредиты точно никто возвращать не собирался.

Мошеннические схемы умудрились придумать даже для торгового финансирования. В офшоре, обычно из Сейшелах — тогда это была очень популярная юрисдикция,— создавалась фирма. Ее представитель приходил к большому трейдеру типа Glencore, Bunge, Cargill и предлагал произвести две сделки встык. У трейдера покупались, допустим, куриные окорочка на столько-то миллионов долларов и одновременно ему продавалось столько же окорочков. Поставки гасились между собой. Товары на самом деле никуда не ходили, хотя по документам окорочка ехали в Казахстан откуда-нибудь из Азии. По сути получалась просто сделка по финансированию. Офшорная компания приходила на Западе в какое-нибудь экспортное агентство или банк и просила деньги под покупку окорочков на год, так как контракт на покупку предполагал выплату с рассрочкой. Чтобы банкиры не сомневались в кредитоспособности фирмы, та предоставляла гарантию БТА. Ей доверяли, поскольку у банка был международный рейтинг, он выпускал облигации, в акционерах были серьезные институциональные инвесторы East Capital, ЕБРР и т.д. БТА с готовностью подтверждал гарантию, сообщая, что с этой компанией у него давние взаимоотношения и банк гарантирует возврат средств в случае чего. Таким образом проворачивались сделки с соевым жмыхом, нефтепродуктами, пшеницей, рапсовым маслом… Товары, кажется, выбирались наугад из каталогов.

Другая история по торговому финансированию. В Московской области сооружаются склады. Куплена земля, что-то на ней действительно строится. Некая офшорная компания занимает денег, чтобы в Германии приобрести у поставщика оборудование, которое в дальнейшем будет якобы установлено в Московской области на тех самых складах. Сделка на сто миллионов евро. Немецкий производитель подтверждает, что готов поставить оборудование. Аккредитивы открываются. Компания показывает, что часть оборудования уже отправлена, нужна предоплата для дальнейших поставок. БТА подтверждает: да, мы знаем эту фирму, открывайте ей кредит. Немецкий банк выгоняет деньги, а затем поставщик оборудования и офшорная фирма контракт расторгают. Производитель оборудования возвращает деньги в офшор, но фирма их банку уже не возвращает. Когда начинают разбираться, специалисты говорят: «Никто не пишет в спецификации к контракту абстрактно «складское оборудование». Пишется конкретно что за оборудование».

В Лондоне состоялся суд против четырех офшорных заемщиков, которые в совокупности заняли миллиард евро под то, что другие офшорные компании будут поставлять им морские платформы для добычи нефти, а также ледокол, который будет ходить по Каспию (!). Оказалось потом, что даже типа буровой платформы, который был указан в заявке, не существует. Выяснилось, что у всех компаний один бенефициар — белорусский фермер, живущий в Витебской области. Его английские адвокаты передали суду, что он вообще впервые слышит имя Аблязова и в британскую столицу ему ехать незачем.

Конечно, тут возникают вопросы к менеджменту западных банков и экспортных агентств: как они могли подтверждать такие заявки? Однако у банкиров, занимающихся торговым финансированием, до случая с БТА считалось, что если другой крупный банк выдает гарантию, то все риски закрыты. Никто не мог представить, что БТА — это мастодонт-самоубийца. По самым вопиющим случаям банк в дальнейшем просто отказался от своих гарантий, и контрагенты признавали, что виноваты сами. Так священная корова торгового финансирования потеряла немного своей святости.

Суд да дело

Аблязов в 2009 году, казалось, достаточно искренне удивлялся, когда его начали обвинять в хищениях: «Это же мой банк! Как я мог из своего банка похитить деньги?» Но если тумбочка твоя, это еще не значит, что деньги, лежащие в ней, тоже тебе принадлежат.

Когда в 2009 году в банк пришли аудиторы, специальные финансовые судебные советники и перелопатили кредитные досье, показав где какие существуют признаки мошенничества, подозрительные сделки, все ужаснулись. Кредиторы долго не могли поверить в то, что произошло.

«Ситуацию, которая сложилась внутри банка, никто не мог сначала адекватно оценить,— говорит управляющий директор БТА Павел Просянкин. — Были проверки АФН, аудиторские проверки, но реально степень запущенности проблемы стала ясна только после того, как государство вошло в банк. И то потребовалось несколько месяцев работы, чтобы разобраться. Обычные проблемы банков в кризис — это плохое финансовое состояние заемщиков. Банк занял где-то денег, передал их в виде кредитов заемщикам, а те в кризис денег вернуть не могут. Соответственно, задача банка в этот период — выстроить работу с проблемными долгами. Уникальность ситуации в БТА была в том, что представлял собой его портфель инвестиций. Оказалось, что БТА не функционировал как настоящий банк, который выдает настоящие рыночные кредиты, руководствуясь экономическими соображениями, и, когда у заемщика становятся совсем плохи дела, получает залоги, пытается их реализовать на рынке и так далее. На самом деле была построена целая машина по, с одной стороны, выкачиванию денег с рынка через синдицированные кредиты, облигационные займы, торговое финансирование. Причем цель была надуть такой пузырь, чтобы банк попал в категорию системных и государство не могло позволить ему рухнуть. С другой стороны, деньги в очень большой степени направлялись на кредитование проектов, так или иначе связанных с самим Мухтаром Аблязовым. Понятно, что когда ты, с одной стороны, принимаешь решение о финансировании, с другой — оцениваешь собственные проекты, ты не можешь к ним относиться объективно».

Когда государство пришло в банк, оказалось, что по таким кредитам в общей сложности на миллиарды долларов нельзя работать обычным образом. «Везде там заемщиками выступали пустые офшорные фирмы,— продолжает г-н Просянкин. — Связь между тем, куда вышли деньги и что на них реально было куплено, невозможно было проследить. Те залогодатели, которые должны были бы оформить обеспечение, либо этого не сделали, либо все залоги поснимали задним числом, пользуясь тем, что после смены акционера какое-то время длилась неразбериха. Они предъявляли какие-то уже недействительные доверенности, подписывали соглашения. Работа с активной частью баланса не могла строиться исходя из принципов нормального коллекторского бизнеса».

Банк добывал активы, по которым были обрублены концы, мучительно и долго. Нужно было найти способ предъявить претензии лично Аблязову, потому что иначе банк боролся бы с десятками, а то и сотнями офшорных компаний в разных юрисдикциях, от которых по судам ходят разные люди, постоянно меняются представители. Вместе с тем одна из стратегий Аблязова в Лондоне, направленных на затягивание времени, заключалась в том, чтобы не рассматривать отдельные иски по отдельным кредитам. Он потребовал от банка подать все, что у него есть, разом. Это был бы суперкейс на 6 млрд долларов, который мог бы многие годы рассматриваться в суде. Это было бы огромное дело с сотнями свидетелей, которое никогда не было бы доведено до финала. Вместо этого юристы банка сосредоточились, по словам г-на Просянкина, на отдельных важных эпизодах.

Основной юрисдикцией по делу банка против Аблязова стала Великобритания, и это было по-своему удачно для истца, даже несмотря на то что Аблязов получил в этой стране политическое убежище. Дело в том, что там же расположилась компания, которая управляла его офшорной империей — Bridge Capital. Там помимо Аблязова находились и другие люди, которые исторически работали с ним еще до 2009 года или иммигрировали туда вместе с ним. Кроме того, англосаксонская система меньше склонна полагаться на документы, которых как раз в данном случае недоставало, и больше — на показания свидетелей и здравый смысл. В результате удалось конкретизировать иски, подать их в суд, получить обеспечительные меры, заморозить активы, ввести внешнее управление ими… За то, что Мухтар Аблязов не подчинился суду и пытался от него какие-то активы утаить, он получил три срока по 22 месяца за неуважение к суду. И в конце концов проиграл процесс.

Второе направление — возврат активов в тех юрисдикциях, в которых находились заемщики и залоги. Здесь задача банка состояла в том, чтобы восстановить, где это возможно, свои юридические права. Незаконно снятые залоги, незарегистрированные залоги, какие-то соглашения, по которым банк якобы уступал права требования к своим заемщикам… По всем этим документам велась работа. Здесь не фигурировал лично Аблязов, и тут нужно было идти предметно по каждому займу. Есть конкретная компания-залогодатель — и есть отношения с нею банка. Например, были договоры цессии с уступкой прав по всему российскому портфелю на 4,5 млрд долларов некоему кипрскому офшору.

Правдолюбец

Является ли г-н Аблязов оппозиционером, который страдает за правду? Если посмотреть новостные ленты 2009 года, то видно, что тема политики появилась, только когда его начали обвинять в мошенничестве. В 2008 году никаких политических амбиций, кроме владения газетой «Республика», у него не было. Точно так же никто не слышал о его политических амбициях в России или Украине, хотя схемы там применялись такие же и, соответственно, суть обвинений такая же. История российского АМТ-банка — это синхронное плавание с БТА. Этот фининститут точно так же, как и его материнская структура, был доведен до банкротства. Когда в капитал зашло Агентство по страхованию вкладов, чтобы компенсировать потери российским вкладчикам, и стало исследовать досье — они застали ту же ситуацию, что и «Самрук-Казына» в Казахстане: большую часть портфеля точно так же составляли невозвратные кредиты, выданные на собственные проекты.

Сможет ли БТА вернуть украденное? В банке уверены, что кое-что сделать можно. Например, в Москве на площади Павелецкого вокзала сейчас огромная яма, которую вырыли на деньги БТА. Там должен был быть построен торгово-развлекательный центр на сто с лишним тысяч квадратных метров. Инженерные коммуникации подведены, котлован вырыт — и это все, что есть. На эти работы потрачено триста миллионов долларов. Хотя любой строитель скажет, что на самом деле речь идет о 50 миллионах. Сколько яма стоит сегодня? Если продавать ее в том виде, в котором она существует — это очень небольшие деньги. Чтобы это стало нормальным коммерческим проектом, нужно договариваться с московскими властями, искать инвестора, который бы довел дело до ума. И тогда цена актива изменится кардинальным образом.

Однако уплывшую разницу между тремястами миллионами и пятьюдесятью миллионами возместить уже не удастся, вероятно, никогда.

Главный вопрос, который открыт до сих пор: насколько сам Мухтар Аблязов верит в свою невиновность. Это звучит парадоксально, но, похоже, он убежден в ней. Его идея, похоже, состояла в том, чтобы в итоге выйти на IPO и заткнуть вырученными деньгами все образовавшиеся за годы дыры. Победителей не судят. Но с IPO он явно затянул. Блестящий шахматист Мухтар Аблязов просчитался. И проигравших как раз судят без сожаления.

Ущербный список

[inc pk='5713' service='media']

Банк оценивает свои потери от кризиса в 10 миллиардов долларов. Из них какая-то часть образовалась из-за падения рыночных цен на недвижимость, а 6 млрд — исковые требования БТА к г-ну Аблязову. Банк считает, что он с подельниками нанес ущерб банку на эту сумму. На 4 млрд иски уже удовлетворены разными судами в разных юрисдикциях. В банке считают, что возврат оставшихся 2 млрд — это технический вопрос. Все, что судам нужно, уже было установлено в рамках так называемого большого процесса в Лондоне в 2012 году. Суд детально на примере трех исков разобрал, как все было устроено в банке-самоубийце. Но 6 млрд — это оценочная стоимость данных активов на момент выдачи кредитов. Потребуются титанические усилия, чтобы довести все эти проекты до ума и действительно возместить убытки.         

Статьи по теме:
Казахстан

Не победить, а минимизировать

В Казахстане бизнес-сообщество призывают активнее включиться в борьбу с коррупцией, но начать эту борьбу предлагают с самих себя

Международный бизнес

Интернет больших вещей

Освоение IoT в промышленности позволит компаниям совершить рывок в производительности

Спецвыпуск

Бремя управлять деньгами

Замедление экономики разводит все дальше банки и реальный сектор

Бизнес и финансы

Номер с дворецким

Карта столичных гостиниц пополнилась новым объектом