Нам грозит историческая политика?

Одним из потенциальных результатов вмешательства политических сил в работу историков (формулирование задач и единых концепций) может стать появление отечественной версии «исторической политики». Чтобы объяснить, что это такое, необходимо вновь вернуться к такому явлению, как национализм.

Входная инсталляция таллинского музея оккупации
Входная инсталляция таллинского музея оккупации

Активный этап создания национального государства характеризуется выработкой национального мифа: истории нации как индивида, который развивается в конфликтных условиях, преодолевая сопротивление внешних сил, приобретая традиционных врагов, друзей и предателей. Собственно, национальный миф и живет в исторических и литературных творениях национально мыслящих интеллектуалов. Однако тон и окрас интерпретаций историков со временем меняются, соответственно меняются и нарративы. Происходит вполне нормальное для гуманитарной науки явление, которое в широком кругу презрительно называется «переписыванием истории». И тут возникает ключевой агент процесса: политическая сила, которая пытается зафиксировать текущее положение вещей. Для этого производится институализация и регламентация системы защиты текущей трактовки национального мифа определенными политическими силами (как правило, националистическими и патриотическими партиями). Шаг, само собой, небескорыстный, да и серьезно осложняющий жизнь своим дипломатам.

Это явление в современной историографии получило название «исторической политики». Зафиксированная впервые в Германии рубежа 1980–1990-х (когда тамошние историки попробовали позитивировать немецкий патриотизм), Geschichtspolitik в начале 2000-х стала особенно популярна в странах бывшего соцлагеря и на постсоветском пространстве.

К примеру, в 1998 году в Польше появился «Институт национальной памяти — Комиссия по расследованию преступлений против польского народа», в штат которого входят не только историки и архивисты, но и сотрудники спецслужб и прокуратуры: не зря одна из задач этой структуры — расследование преступлений нацистов и коммунистов. Результат таких расследований — давление на Берлин и Москву, которые не должны забывать, что они — правопреемники тоталитарных режимов, следовательно — палачей, тогда как поляки — потомки жертв. В Прибалтике, Украине и Грузии для тех же целей существуют музеи оккупации. Но методология исторической политики не ограничивается созданием специальных учреждений: помимо этого происходит нормативное закрепление определенных трактовок исторических событий и соответствующий контроль исполнения в медийной сфере, а также ограничение или избирательный доступ исследователей к архивам.

Самое неприятное — историческая политика контрпродуктивна, если речь идет о диалоге специалистов, и, к сожалению, всегда (как показывает опыт России, ставшей объектом этого явления) вызывает зеркальную ответную реакцию. Взять хотя бы учебники по новейшей истории России А.А.Данилова и А.В.Филиппова, а также А.В.Вдовина и А.С.Барсенкова, где сталинские репрессии и аннексии находили оправдание исключительными условиями ввиду модернизационного рывка. «Плоды исторической политики, результаты исторической политики тем страшнее, чем менее демократическое и плюралистическое общество является объектом ее воздействия»,— отмечает исследователь этого феномена российский историк Алексей Миллер.

Как вылезти из болота исторической науки? Ответ содержится в «Письме из Блуа» известного французского историка Пьера Нора: «История не должна становиться служанкой политической конъюнктуры. Ее нельзя писать под диктовку противоречащих друг другу мемуаристов. В свободном государстве ни одна политическая сила не вправе присвоить себе право устанавливать историческую истину и ограничивать свободу исследователя под угрозой наказания. Мы обращаемся к историкам с призывом объединить силы в их собственных странах, создавая у себя организации, подобные нашей (имеется в виду ассоциация “За свободу истории”. — «ЭК»), и в ближайшее время подписать в личном качестве наш призыв, чтобы положить конец сползанию к государственному регулированию исторической истины.

Мы призываем политических деятелей отдать себе отчет в том, что, обладая властью воздействовать на коллективную память народа, вы, тем не менее, не имеете права устанавливать законом некую государственную правду в отношении прошлого, юридическое навязывание которой может повлечь за собой тяжелые последствия — как для работы профессиональных историков, так и для интеллектуальной свободы в целом. В демократическом обществе свобода историка — это наша общая свобода».

Статьи по теме:
Спецвыпуск

Бремя управлять деньгами

Замедление экономики разводит все дальше банки и реальный сектор

Бизнес и финансы

Номер с дворецким

Карта столичных гостиниц пополнилась новым объектом

Тема недели

От чуда на Хангане — к чуду на Ишиме

Как корейский опыт повышения производительности может пригодиться Казахстану?

Тема недели

Доктор Производительность

Рост производительности труда — главная цель, вокруг которой можно было бы построить программу роста национальной экономики