Прокачать Клио

Астана задалась целью навести порядок в отечественной исторической науке, что представляется как очередная попытка сформулировать национальную идеологию. Только с помощью более современного конструктивистского инструментария

Прокачать Клио

В этом году на первой июньской неделе одновременно со всех исторических факультетов казахстанских вузов пропало руководство. Факт сам по себе примечательный, ведь начало июня — пора защиты выпускных работ в университетах, когда в аттестационной комиссии собираются декан, заведующие кафедрами, а иногда и приглашенные из других вузов профессора. У не посвященных в тему даже появилось подозрение, что ученые мужи исчезли по случаю юбилея какого-нибудь прославленного собрата.

На самом деле беспрецедентное согласованное исчезновение истфаковского руководства объяснялось делом государственной важности: историки поехали (а более именитые полетели) в Астану, проходило расширенное заседание Межведомственной рабочей группы по изучению национальной истории РК. То, что на заседании прозвучит нечто значимое и определяющее, было понятно уже из большого по меркам сообщества отечественных профессиональных историков количества приглашенных. И действительно, главный спикер мероприятия — госсекретарь РК Марат Тажин — в своем выступлении выдал такой густой набор тезисов, который редко достается историкам и после иных президентских посланий.

Основная задача, поставленная перед профессиональным сообществом,— модернизация реальной методологической базы исследований в области национальной истории. Решать ее предлагается (как и в модернизации остальных сфер жизни) заимствованием передового западного опыта. Фактически г-н Тажин сформулировал основные черты модели нового казахстанского исторического конструктивизма, в которой Акорда заинтересована на ближайшие 5–10 лет. Об основных чертах, потенциале и рисках этой модели и пойдет речь в настоящей статье.

Сочинения на заданные темы

Один из замечательных представителей русской и советской исторической науки начала XX века, Михаил Покровский, создавший несколько фундаментальных работ (кстати, дореволюционных), впервые марксистски переосмысливавших историю России, запомнился широкому кругу интересующихся историей совсем не своими теориями, а лишь фразой одного из докладов в конце 1920-х, где историк клеймил имперскую историографию. Дескать, буржуазная «история ничего иного, кроме политики, опрокинутой в прошлое, не представляет». Спустя полвека постмодернисты, доказав, что таковы «не только буржуазная, а любая», откажут исторической науке в научности начисто. С тех пор история (лучше сказать: исторический нарратив — интерпретация историком информации о прошлом) не представляется ничем иным, как инструментом конструирования воображаемых сообществ в наиболее распространенной их форме — форме национального государства.

Национальное государство, помимо права на насилие, имеет еще один инструмент легализации самого себя: право на идеологию, которая базируется на мифологизации ряда исторических событий. Тут нужно подчеркнуть, что исторический миф — это не выдумка; это, скорее, интерпретация направленности событий в контексте некоего воображаемого процесса. И естественно, что направленность эта меняется, исходя из целей и задач интерпретатора.

К примеру, в историографии России последнего столетия деятельность новгородского князя Александра Ярославича, прозванного Невским, воспринимается не как политика средневекового удельного князя с соответствующими задачами, а как чуть ли не первого евразийца (по-видимому, после Аттилы), давшего отпор военно-политической и культурно-идеологической экспансии Запада. В то время как на Востоке им же был обеспечен прочный союзный тыл.  

История Казахстана такими фигурами изобилует не меньше российской: хан Младшего жуза Абулхаир возникает то как коллаборационист, то как хитроумный борец за независимость и спаситель от этноцида. Хан Букеевской орды Джангир предстает то светочем просвещения в Степи, то душителем народно-освободительного восстания во главе с поэтом Махамбетом Утемисовым. История с интерпретацией деятельности хана Кенесары в свое время стоила исследователю Ермухану Бекмаханову карьеры. А две радикальные оценки деятельности Мустафы Чокая будоражат историков до сих пор.

И дело тут даже не в источниках, массив которых по отдельным периодам критически мал, и не в глупости историков. Просто любой исторический нарратив есть интерпретация исторической информации под влиянием воззрений и политических интересов историка и тех, кто стоит за ним. Так, государственная или официальная история может быть не менее мифологизирована, чем неофициальная. Единственное их различие состоит не в доказательности тех или иных тезисов и теорий (тут уже дело в просвещенности и вменяемости политиков): просто один вариант сконструированного нарратива на определенном хронологическом этапе согласуется с запросом власти и идет в школьные и университетские учебники, а другой — нет. Вообще, учебники истории и исторические энциклопедии — лучшие источники по истории конструктивизма на примере отдельно взятой территориальной единицы.

Напротив, демифологизированное исследование предполагает объективное критическое осмысление самой совокупности исторической информации, смыслов и знаков источника. Такие работы, как правило, издаются отдельными монографиями, которые, в отличие от школьных учебников, очень долго не теряют актуальности.

Бетон для нации

Конструированием национальной истории казахстанские власти озаботились сразу после обретения независимости. Как Демиург формирует из хаоса космос, так образованный в 1993 году Национальный совет по государственной политике начал приводить к единому знаменателю дивную перестроечную разноголосицу оценок прошлого. В итоге к 1995 году, когда правительством принята «Концепция формирования исторического сознания в РК», историки уже имели модель национальной истории, отвечающую тогдашнему моменту.

Этот вариант не особенно отличался от советского (первая каноническая история Казахстана была написана еще в 1940-х, а отдельные авторские работы появились на десятилетие раньше): интересующиеся могут сравнить академическую «Историю КазССР» с изданной в 1990–2000-х «Историей Казахстана» — заметные изменения по понятным причинам коснулись лишь тома, где описывается колониальный и советский периоды; что еще удивительнее — некоторые статьи в этих разделах в разных изданиях писали одни и те же авторы.

Красной линией через концепцию проходила идея непрерывной истории казахского народа и примкнувших к нему позднее других этносов на территории Казахстана (естественно, в текущих границах, закрепленных в конце 1930-х) — от сако-скифских племен до декабрьских событий 1986 года. При этом провозглашался отход от идеологических догм, прежде всего советских.

Годом позже появилась «Концепция формирования государственной идентичности РК». «Стратегической тенденцией в развитии государственной идентичности является становление в перспективе государства-нации»,— открыто констатировалось в документе. В 1999 году вышла книга президента «В потоке истории», где изложен «краткий курс» истории Казахстана — официальная версия отечественной истории, в которой особое внимание уделялось трагическим и героическим страницам биографии многонационального народа. Народа — хозяина страны, где сохраняется гражданский мир, межконфессиональная стабильность и ширятся добрососедские отношения с соседями.

Реинтерпретация существующего на момент распада СССР варианта национальной истории в целом закончилась к началу 2000-х. Происходил этот процесс в условиях, когда к всегдашней проблеме историков — дефициту источников — прибавился дефицит средств. Но вскоре дела в экономике пошли в гору, и у правительства появились деньги на исторические исследования. Как и всегда в Казахстане, вопрос распределения средств на культурно-исторические изыскания был решен через создание госпрограммы, получившей название «Культурное наследие» и переросшей в национальный проект.

Задачи программы вполне укладывались в логику созидания национальной истории: заполнение белых пятен (для чего требовалось расширить круг источников, проводя новые археологические изыскания и вводя в оборот интересующие отечественных историков документы из иностранных архивов), а также реконструкция части архитектурных памятников и проведение тематических культурно-массовых мероприятий. Еще одна задача — создание кинокартин, пропагандирующих национально-историческое наследие внутри страны и за рубежом.

По итогам трех этапов проекта с 2004 по 2011 год потрачено свыше 10 млрд тенге. Правда, и результаты получились значительные: отреставрированы 78 памятников культуры (в том числе и за рубежом — вроде мавзолея и мечети Бейбарса в Сирии), проведено около 70 исследований, введено в оборот около 5 тыс. исторических документов, выпущено свыше 500 книг, снято 20 документальных фильмов, проведено 200 мероприятий. Окончание программы не означало окончания масштабного финансирования историков: средства на исследования с загранкомандировками шли по линии вузов, археологи окормлялись в областных департаментах культуры.

Не прошло и двух лет, как из Астаны историкам опять ставят перспективные задачи. «Нам нужно продолжить работу по формированию исторического сознания нации,— отметил президент в стратегии “Казахстан-2050”. — Всеказахстанская идентичность должна стать стержнем исторического сознания нашего народа». Позднее он развил свой тезис: «Наше восприятие истории должно быть цельным, позитивным и объединять общество, а не разделять. Чтобы поднять на должную высоту национальный дух, надо четко осознать, какова наша реальная история, культура, религия. Национальная история казахов, их этногенез должны рассматриваться как единый неразрывный процесс на протяжении тысячелетий. В этом контексте современный Казахстан закономерно предстает одним из ключевых исконных наследников великих степных цивилизаций».

 Учиться истории настоящим образом

Именно эту установку и развил на июньском собрании Марат Тажин. Он представил программу исторических исследований, инициированную президентом — «Народ в потоке истории» — как наше оружие в мировой войне всех против всех за сохранение исторической памяти. В связи с этим ставится три блока важнейших задач. Во-первых, «создание условий для качественного скачка исторической науки Казахстана на базе передовой методологии и методики». Г-н Тажин покритиковал достижения отечественных историков, которые стыдно предъявлять даже на первом километре от госграницы. Методологические ориентиры для него — результаты двух революций, произошедших в исторической науке в прошлом веке.

Первая из них — смещение угла зрения с политической истории и истории героев на социальную, повседневную историю, в историю ментальности, микроисторию (чем занимались первые три поколения французской школы анналов). Вторая (судя по словам спикера, воспринять ее плоды мы пока не готовы) — так называемый «постмодернистский вызов» истории, поставивший под вопрос адекватность самих принципов получения исторической информации. Например, американский исследователь Хейден Уайт даже раскрыл всю гамму вполне себе литературных художественных средств и форм, применяемых историками в создании нарративов. Уайт, Фрэнк Анкерсмит и ряд их коллег вывели историю за грань научных дисциплин.

Второй фронт работы — «расширение горизонтов национальной истории казахов, формирование нового исторического мировоззрения нации». Это фактически продолжение работы, начатой в рамках «Культурного наследия», с учетом изменившейся среды: с «этапа состоявшегося государства» и «с высоты современной науки», избегая дихотомической и узкоэтнической трактовки событий (особенно XX века).

Третий участок — «осмысление двух десятилетий новейшей истории Казахстана». «Нам нужно изучать новые темы. Среди них — тройной транзит как отличительная особенность переходного периода нашего государства и общества; система государственного менеджмента и стратегического управления; социально-политические процессы на каждом из пройденных этапов государственного строительства; новая социальная структура общества; влияние глобализации на национальную культуру и многие другие актуальные темы»,— перечислил г-н Тажин, прибавив: «Серьезного научного осмысления требует наша, казахстанская модель государственного строительства, роль личности главы государства на новейшем этапе национальной истории».

Конечно, предлагаемая Маратом Тажиным концептуальная модель породит множество конструктов. Только в идеале это конструкты уже более сложные, искусные и грамотные, чем те, которые находятся в общественном сознании сегодня.

Полную версию статьи «Прокачать Клио» читайте в № 34 журнала «Эксперт Казахстан» от 19 августа 2013 года. 

В протоке или на острове?

Смена подходов, о которой говорил г-н Тажин, это в первую очередь смена концепций всемирно-исторического развития, выражающаяся в отходе от одной из них: формационного подхода, применявшегося советскими историками. К чему же мы теперь можем обратиться? Выбор небольшой. Все такие концепции условно делятся на две группы: унитарно-стадиальные и плюрально-циклические.

Разницу между ними можно объяснить на образе «потока истории». Если мы мыслим в логике стадиальных концепций (формационная теория, теория модернизации, стадии Ростоу; предмет изучения — экономический базис) — объединяющий общество поток истории движется от менее прогрессивных форм к более прогрессивным (как пример: первобытнообщинный строй—феодализм—капитализм—социализм—коммунизм).

В логике плюрально-циклических концепций (культуры Шпенглера, цивилизации Тойнби и Хантингтона) никакого потока нет: есть стоячая вода между островами архипелага, которую постоянно мутят взаимодействующие друг с другом жители островов, чья жизнь регулируется биологическим циклом рост—зрелость—гибель. Цивилизационщики, фокусирующиеся на культуре, подчеркивают уникальность каждого общества.

Правда, есть еще миросистемный подход, совмещающий черты обеих концепций, используя их сильные стороны в выделении общего и разного в развитии отдельных обществ. Пространство и роль во вселенной миросистемщиков структурируются в соответствии с ролью экономик в международном разделении труда (МРТ). И вот тут кроется подвох. В МРТ капиталистической миросистемы сервисная экономика Казахстана находится в незавидной части — периферии. То есть не в потоке и не на острове, а в протоке истории.

Статьи по теме:
Международный бизнес

Интернет больших вещей

Освоение IoT в промышленности позволит компаниям совершить рывок в производительности

Спецвыпуск

Бремя управлять деньгами

Замедление экономики разводит все дальше банки и реальный сектор

Бизнес и финансы

Номер с дворецким

Карта столичных гостиниц пополнилась новым объектом

Тема недели

От чуда на Хангане — к чуду на Ишиме

Как корейский опыт повышения производительности может пригодиться Казахстану?