Существо времени

Книга о святом подвижнике XV века читается как своего рода историческое уравнение

Водолазкин Евгений. Лавр
Водолазкин Евгений. Лавр

Роман Евгения Водолазкина «Лавр» — шорт-лист «Нацбеста» и один из главных претендентов на «Большую книгу» — сейчас многие читают как своеобразный манифест просвещенного (и истинного) православия: мол, вот у нас в XXI веке есть люди, сидящие за танцы на амвоне кафедрального собора (скорее по разряду имперского «оскорбления величия», памятная формулировка из древнеримской истории, нежели по вопросу веры), а вот есть юродивый XV века, который кидает камнями в дома добродетельных горожан, и посадник при этом говорит с ним уважительно. Кажется, примерно так свое сочинение воспринимает и автор, доктор филологических наук, специалист по древнерусской литературе и воцерковленный христианин. И тут мне хотелось бы рискнуть и поспорить. Мне кажется, что «Лавр» — роман об истории, ее течении и водоворотах. И ее восприятии. На наших территориях это, конечно, неотделимо от христианской культуры, но все же не равно ей. Иными словами, здесь в прямом смысле нет ни эллина, ни иудея.

Еще одно замечание: книга об истории и исторический роман — разные вещи. Исторический роман, по большому счету,— это любая драматургическая конструкция, помещенная в замкнутую среду определенной эпохи. Здесь Пикуль или Морис Дрюон — это исторический роман, а вот «Война и мир» — роман об истории. Роман об истории всегда прорастает в настоящее, а в идеале и в будущее: ведь это только кажется, что история — путешествие в один конец. Похоже, у Водолазкина получилось написать именно роман об истории.

Но с этим сейчас сложно. И дело не только в том, что нет единой парадигмы ее восприятия, это, может быть, было бы и хорошо, но в отсутствие продуктивной дискуссии о будущем разговор о прошлом — как птица с одним крылом. Ведь любая глобальная историческая концепция прошедшего пытается разгадать дальнейшее, это есть и в индоевропейской традиции, и в арабо-семитской, и в какой угодно. И столетия спустя обыватель, прознав о конце света, предсказанному по календарю майя, невольно начинает беспокоиться. Так же как герои Водолазкина — крестьяне, монахи, боярство — живут в обе стороны; история Христа и конец света, предсказанный в 1492 году, для них так же реальны, как нынешний неурожай. Еще в «Лавре» замечательно показаны взаимосвязь и взаимовлияния времени и пространства: он рассказывает об этом на примере романа об Александре (Великом): его читают друг другу молодые влюбленные, а после он, как через копирку, переносится на земные странствия героя, и в какие-то моменты Иерусалим оказывается ближе, чем Москва. Это сродни волновой теории пространства-времени из современной физики, которая не может быть полностью понята гуманитарием, но может быть осмыслена как метафора. Так, если в 1980-е для жителя Петербурга или Москвы город Ашхабад был весьма близок, а город Лондон — очень далек, то через пару десятилетий все обстояло с точностью до наоборот. Не только глобальные перемены обладают способностью сжимать и расширять пространство — так происходит и на микроуровне: герой романа знакомится с итальянским ученым, странным образом заехавшим в средневековый Псков, и Западная Европа, а с нею и Ближний Восток приближаются в перспективе: живая механика истории вкупе с чудом человеческих пересечений.

На это работает и хорошо найденный прием переключения языковых регистров: повествование ведется попеременно в палитре исторической и современной. Герои говорят на языке изучаемого периода, но внезапно переходят на выражения вроде «что за ерунда»: это работает как отличная встряска для мозгов и не дает заскучать. «На сей раз паромщик не требовал у него денег. Он сказал: Плавай, аще хощеши, человече Божий. Мню, яко посещение твое благо есть. На том берегу Арсения встретил юродивый Фома. Ага, вскричал Фома, вижу, что ты есть самый настоящий юродивый. Настоящий. У меня, будь покоен, нюх на сей счет первоклассный».

Машина времени работает в обе стороны: говорящие современным языком паломники XV века внезапно падают в слои архаические даже для них, и выживший после набега разбойников главный герой встречает на пути в Иерусалим стариков Авраама и Сарру.

Евгения Водолазкина уже сравнили с Умберто Эко: это правомерная и лестная рифма. Но распахнутость времени и пространства, поэзия взгляда за горизонт в «Лавре» куда более волшебно-безусловна, нежели у знаменитого итальянца: «Вот именно, ответил старец. Возлюбив геометрию, движение времени уподоблю спирали. Это повторение, но на каком-то новом, более высоком уровне. Или, если хочешь, переживание нового, но не с чистого листа. С памятью о пережитом прежде…

Да ты, старче, круги делаешь, сказал ему Амвросий.

Нет, это уже спираль. Иду, как и прежде, сопровождаем вихрем листьев, но — заметь, Амвросие,— вышло солнце, и я уже немного другой. Мне кажется, что я даже слегка взлетаю. (Старец Иннокентий оторвался от земли и медленно проплыл мимо Амвросия.) Хотя и не очень высоко, конечно.

Да нет, нормально, кивнул Амвросий. Главное, что объяснения твои наглядны.

Есть сходные события, продолжал старец, но из этого сходства рождается противоположность. Ветхий Завет открывает Адам, а Новый Завет открывает Христос. Сладость яблока, съеденного Адамом, оборачивается горечью уксуса, испитого Христом. Древо познания приводит человечество к смерти, а крестное древо дарует человечеству бессмертие. Помни, Амвросие, что повторения даны для преодоления времени и нашего спасения.

Ты хочешь сказать, что я снова встречу Устину?

Я хочу сказать, что непоправимых вещей нет».

Водолазкин Евгений. Лавр. — М.: Астрель, 2013. — 448 с. Тираж 2000 экз.

 

Статьи по теме:
Казахстан

От практики к теории

Состоялась презентация книги «Общая теория управления», первого отечественного опыта построения теории менеджмента

Тема недели

Из огня да в колею

Итоги и ключевые тренды 1991–2016‑го, которые будут влиять на Казахстан в 2017–2041‑м

Казахстан

Не победить, а минимизировать

В Казахстане бизнес-сообщество призывают активнее включиться в борьбу с коррупцией, но начать эту борьбу предлагают с самих себя

Международный бизнес

Интернет больших вещей

Освоение IoT в промышленности позволит компаниям совершить рывок в производительности