Вали — как на интеграцию

Пока страны ЕЭП развиваются так, словно никаких интеграционных процессов нет, Астана использует евразинтеграцию как интеллектуальный конструкт — инструмент оперирования во внешней и особенно во внутренней политике

Вали — как на интеграцию

Почитать официоз — так нет и месяца без событий, связанных с развитием и укреплением евразийской интеграции. Только за последнюю пару недель произошло как минимум три значимых разноплановых события, получивших отражение в СМИ. Это два подписания: первое — президентом РК Нурсултаном Назарбаевым — закона, оформляющего приведение очередной группы отечественных нормативно-правовых актов в соответствие с решениями наднационального органа; второе — документов о создании железнодорожниками трех стран Объединенной транспортно-логистической компании. А также объявление о запуске совместного проекта формирования системы экономического прогнозирования Евразийского экономического пространства, над которым будут работать ЕЭК и ЕАБР.

Параллельно подобным новостям — в соцсетях и СМИ евразинтеграция подвергается методичной обструкции. Процесс критикуют политические оппоненты нынешних властей Казахстана, Белоруссии и России, представители местного бизнеса, которые считают свои позиции ущемленными в ЕЭП, независимые эксперты из числа националистов и либералов. Предметом анализа и тех, и других, и третьих являются либо узкие текущие проблемы бизнеса, либо большие стратегические геополитические вопросы. Возможно потому, что взвешенная оценка текущей экономической конъюнктуры не дает определенного повода для пессимизма или оптимизма какой-либо из сторон, евразинтеграция все больше превращается в интеллектуальную конструкцию, которая становится инструментом информационного воздействия.

Список антиномий прилагается

Как отмечает политолог, эксперт по проблемам национальной безопасности Талгат Мамырайымов, популярность темы евразинтеграции вызвана рядом факторов. «Во-первых, главный импульс массированному освещению евразийской интеграции задает сама власть. И это неудивительно, поскольку главным апологетом интеграции Казахстана с большей частью постсоветского пространства выступает сам Нурсултан Назарбаев. Кроме того, евразийская интеграция укладывается в рамки так называемой многовекторной политики РК. Во-вторых, именно в последние два года ускорились процессы юридического межгосударственного оформления евразийской экономической интеграции».

Третье — значительное количество казахстанцев тоскуют по советскому прошлому. Четвертое — значительная часть общества лояльно относится к любым формам интеграции со славянской частью бывшего постсоветского пространства как своей исторической родиной. Причем, как отмечает г-н Мамырайымов, среди поддерживающих процесс евразинтеграции также наблюдается довольно значительная часть и казахского населения.

«В-пятых, другая часть нашего общества, преимущественно представители титульного этноса, категорически против любых форм возрождения интеграции на постсоветском пространстве, рассматривая их как фактор потери Казахстаном суверенитета и независимости. В-шестых, в последнее время в регионе нахождения Казахстана складывается непростая геополитическая ситуация, что выступает поводом для многих думать о необходимости присутствия нашей страны в различных интеграционных объединениях»,— резюмирует он.

Эксперт Института политических решений (ИПР) Василий Мисник добавляет, что даже незначительные новостные поводы, связанные с этой темой, получают освещение в самых разных СМИ. «Но вот качество этого освещения оставляет желать лучшего,— сетует эксперт. — Даже экспертные оценки страдают от отсутствия цифр и расчетов, которые, во-первых, позволяли бы учесть произошедшие в результате нормативно-регуляторной деятельности ТС изменения и, во-вторых, позволяли бы вычленить результат этих изменений на фоне множества других факторов и тенденций».

Попытаемся сформулировать основные противоречия, на которых заостряется внимание СМИ при прокручивании темы евразинтеграции. Во-первых, это ухудшение торгового баланса с партнерами по ЕЭП (главным образом Россией; Белоруссия в товарообороте РК с другими странами не выходит за пару процентов): объем экспорта снижается, импорта — растет. Отсюда появляется тезис о завоевании рынка РК российскими производителями и гибели местных. К слову, демпинг россиян и белорусов уже ощутили некоторые отрасли: например, производители стеклотары и мебели. Постепенно расширяется доля автомобилей российской сборки.

С другой стороны, отмечалось, что снижение экспорта казахстанских товаров в ЕЭП связано главным образом со спадом мировой цены на основной экспортный товар, двигающийся в этом направлении, — каменный уголь. В то же время по экспорту средств производства отмечается позитивная динамика. То же относится и к импорту. «В структуре импорта наметилось увеличение доли потребительских товаров, как длительного потребления, так и продуктов питания, в совокупном импорте в Казахстан. В трех кварталах 2012 года импорт потребительских товаров превысил 20% совокупного импорта из ТС,— отмечают в Центре экономических исследований “Ракурс”. — Однако, несмотря на рост импорта из ТС потребительских товаров краткосрочного и длительного пользования, как правило, более половины импорта из ТС в Казахстан приходится на сырье и инвестиционные товары».

Не оправдались ожидания об усилении зависимости казахстанской внешней торговли от России; Астана по-прежнему ориентирована на внешние рынки, а ритмы взаимной торговли, несмотря на значительный объем сырья в межсоюзном обмене, не согласованы с общим трендом. Впрочем, доля РФ в импорте действительно увеличивается за последние годы. Но если взять средние за 5 лет (2007–2011 годы) темпы роста долей российского импорта и китайского, то показатель первого — 4%, второго — 6%. За тот же период среднегодовой прирост относительной доли вывоза казахстанских товаров в Поднебесную составил 12%, в РФ — минус 3% (см. графики 4–7). РК и РФ больше конкуренты на внешних рынках, чем партнеры на взаимном.

Следующий момент — рост потребительских цен, вызванный выравниванием с российскими ценами. Этот аргумент используется и на уровне правительства: к примеру, министр нефти и газа РК Сауат Мынбаев так объяснял повышение предельных розничных цен на светлые нефтепродукты. Кроме того, согласно договоренностям в рамках создания ЕЭП, официальной унификации подвергались тарифы на транспортные перевозки и цены на газ, которые должны были начисляться равнодоходным методом: экспортная цена минус стоимость транспортировки. Вместе с тем статистика этой динамики не показывает (см. графики 9–10), демонстрируя, напротив, весьма пологий рост потребительских расходов с 2009 года.

Закономерные опасения того, что снизится деловая активность в связи с российским вторжением, также пока не оправдываются. Напротив, это в России открывается все меньше новых компаний, тогда как в РК и РБ этот показатель движется вверх, хотя и медленно. Похоже, плохие результаты россиян мало обязаны влиянию ЕЭП; скорее, они объясняются общими неблагоприятными финансово-экономическими условиями, усилением административной нагрузки на бизнес и жесткой кредитной политикой правительства.

Тот факт, что анализ экономических результатов дает аргументацию и сторонникам, и противникам евразинтеграции (оставим в стороне квалифицированность их анализа),— свидетельство неоднозначности промежуточных результатов. Объективно макроэкономические тренды трех стран — суть продолжение их развития в 2000-х, только скорректированное мировым кризисом. По-видимому, Казахстан, уже четвертый год находясь в ЕЭП, все еще движется своим путем —сырьевого экспортера со слабо диверсифицированной экономикой.

Национальная карта

Однако наиважнейшее противоречие лежит в политической сфере: чем больше функций Астана передает в наднациональный уровень, тем более усиливаются националистические настроения.

Во-первых, надо обозначить, что под национализмом здесь понимается не этнокультурная нетерпимость к другим, а теория и практика построения государства вокруг политической нации — единственной в своем роде, базирующейся на некоем этнокультурном ядре. Во-вторых, заметим, что исторически национализм и протекционизм — явления одного ряда в обществе, переживающем модернизацию. Собственно, протекционизм и является одним из инструментов построения национального государства: ведь сначала формируются политико-административные и таможенные границы, а затем внутри них формируется нация со своей национальной экономикой. ТС и ЕЭП — это тоже пример протекционизма, но протекционизма, который входит в противоречие с национализмом, поскольку границы шире, чем этнокультурное ядро РК или РБ. В текущей конфигурации оба этих молодых национальных государства вновь рискуют попасть в русскую орбиту.

Все это вынуждает официальную Астану искать формулировки, вкупе воспринимающиеся как противоречивые. С одной стороны, все больше полномочий передается наднациональным органам ЕЭП (с 2015 года — Евразийский союз; ЕАС), с  другой — президент утверждает, что Казахстан не будет состоять в объединениях, угрожающих его суверенитету. Пример формулы осуществления такой тонкой политики недавно привел вице-премьер Кайрат Келимбетов: интеграция без потери суверенитета — это процесс взаимного сближения национальных законодательств и техрегламентов настолько, чтобы потом на наднациональном уровне вопрос стоял лишь о механической фиксации общих подходов.

В свою очередь, в казахстанском обществе обостряется ощущение потери суверенитета. В информационной среде то и дело возникают дискуссии о российском колониализме в разные исторические периоды. Националистически настроенные интеллектуалы инициируют переосмысление значения русской и советской символики. Например, в этом году их обструкции подверглась акция «Георгиевская ленточка», традиционно проходящая перед Днем Победы вот уже восемь лет: в ленте, которая украшала солдатские медали русской армии еще с царских времен, был усмотрен колониальный символ. В свою очередь, националисты предложили свои ленты ко Дню памяти жертв политических репрессий (в РК отмечается 31 мая), подчеркивая вину Москвы в голодоморе и репрессиях 1930-х.

«Тема ТС превратилась в Казахстане в символ России и всего русского,— объясняет г-н Мисник. — Поэтому националистические силы, остро нуждаясь для поддержания своего существования в образе врага, но не будучи в большинстве своем достаточно честными, чтобы открыто призывать к изгнанию всех “чужеродцев” и к экспроприации их собственности, избрали тему ТС в качестве того жупела, размахивая которым можно мобилизовать массы в свою поддержку. То есть все требования полного разрыва с Россией (скрытым, но логически неизбежным образом подразумевающие чистку всех “непатриотов”) теперь можно облекать в форму критики не только “проклятого прошлого”, но и текущего момента».

В этой ситуации поразительно нелогичными выглядят российские информационные вбросы. К примеру, в конце прошлого года заявление спикера нижней палаты парламента России Сергея Нарышкина о необходимости создания Евразийского парламента на базе ЕАС встретило негодование не только на экспертном уровне, но и на официально-политическом. Секретарь правящей партии «Нур Отан» Ерлан Карин тогда подчеркнул, что «создание наднациональной политической структуры нами не может обсуждаться в принципе, поскольку это напрямую затрагивает суверенитет нашей страны».

«Одобряющие евразийскую интеграцию в большинстве своем делают это исходя из своих этнических и культурных соображений или на основе анализа рисков геополитического будущего Казахстана. Не одобряющие этот процесс исходят при этом в большинстве своем из соображений угрозы суверенитету и независимости, национальной безопасности нашей страны от евразинтеграции,— говорит Талгат Мамырайымов. — И такие опасения не напрасны, поскольку для Москвы интеграция является больше геополитическим проектом, нежели геоэкономическим». Эксперт не исключает, что Кремль оказывает давление на Акорду с целью нейтрализации антиинтеграционных настроений. «И этот процесс, по-видимому, уже начинает набирать обороты в СМИ. В то же время нельзя сказать, что Акорда будет придерживаться евразинтеграции во вред национальным интересам Казахстана. Поэтому до поры до времени критики из числа националистов широко не востребованы правящей властью»,— замечает г-н Мамырайымов.

Собеседники «Эксперта Казахстан» по-разному относятся к возможности использования националистической карты Астаной. «Можно предположить, что в определенные моменты, когда станет ясно, что ЕАС начинает напрямую угрожать суверенитету, независимости, национальной безопасности Казахстана,  интересам его правящей элиты, Астана может пойти на использование критиков евразийской интеграции в процессе переговоров с Москвой»,— полагает г-н Мамырайымов.

Г-н Мисник считает аргументацию националистов заведомо слабой для переговоров с Кремлем. «Во-первых, у националистической критики отсутствует сколько-нибудь диалогопригодное содержание: вряд ли в обозримом будущем кто-то сумеет выставить на переговорах в Кремле требование “заберите ваших русских и заплатите нам за это”. Во-вторых, Москва весьма мало интересуется внутренними проблемами Акорды, так как в России Кремль играет в абсолютно аналогичные игры со своими национал-патриотами и вникать в проблемы соседей, не говоря уж — решать их — ему и нечем, и незачем»,— рассуждает он. Эксперт ИПР отмечает, что отсутствие в казахстанском обществе единогласия по вопросу ЕЭП все-таки дает необходимое пространство для маневра. «Если Кремль использует риторику “собирания земель” для мобилизации своего электората и набора внутриполитических очков, то Акорда точно так же использует свои периодические выпады против подобной риторики. Даже такая пассивная идеологическая оборона позволяет успешно избегать технических подробностей собственно экономических переговоров, которые, как уже было сказано, и являются в данном случае единственно осмысленным предметом для дискуссии»,— говорит он.

Хотят этого в Астане или нет, но у казахстанской власти появляется инструмент внешней и внутренней политики. С одной стороны, участие в ЕЭП позволяет Казахстану пользоваться экономико-дипломатическими успехами России, которая, как более сильный переговорщик, может выторговать лучшие условия, согласовывая с ВТО или ЕС те или иные процедуры, техрегламенты и так далее. Впрочем, неудачные российские решения будут влиять на нас, но чтобы не допускать такого развития событий, у Астаны есть возможность влиять на Москву внутри ЕЭП, тормозя или отказываясь от ключевых реформ.

Во внутренней политике фактор ЕЭП — это хорошее объяснение роста цен и тарифов и даже общего ухудшения ситуации в том или ином секторе. Конечно, с недовольством граждан ему все равно приходится иметь дело, но работать с проблемами, которые вам создали другие — это одно, а исправлять свои ошибки — другое. Примечательно, что критики интеграции в РК скорее склонны негодовать из-за действий российских «имперских бюрократов», чем из-за решений своих чиновников, которые аккуратно подписывают все соглашения.

«Можно допустить, что подобное упрощение всего комплекса взаимоотношений с Россией до короткого словосочетания “Таможенный союз” небезвыгодно самой власти. Во-первых, это позволяет канализировать часть энергии националистических сил на борьбу с труднодосягаемой Россией; во-вторых, любые неизбежные проблемы, возникающие при решении сложного комплекса вопросов межстрановых обменов, можно использовать как инструмент не только внешней, но и внутренней политики»,— полагает г-н Мисник.

Еще одно и, пожалуй, ключевое информационное значение ЕЭП заключается в том, что отношение к евразинтеграции стало в РК главным маркером политической ориентации. Интеграционные процессы дают почву для формирования политического капитала разным силам. Неприятие и критика (пусть она кому-то и кажется неконструктивной) евразинтеграции ускоряет процесс организации казахской националистической платформы, которая имеет потенциал стать важнейшей политической силой страны в ближайшие 10 лет. Если, конечно, созреет до разработки собственной альтернативной экономической программы.

Диалектика разнонаправленности

Если взглянуть на проблему антиномий в развитии евразинтеграции не просто с макроуровня, а с уровня исторического, то многие противоречия видятся вполне закономерными и некритическими для развития системы.

Противоречия на информационном уровне есть результат того, что объективно при евразинтеграции каждая из стран-участниц видит в ЕЭП и ЕАС свои цели и ставит свои задачи. В Москве стремятся расширить сферу прежде всего политического влияния. В Астане полагают, что ЕЭП позволит увеличить рынок сбыта (за счет приграничных российских регионов) растущей отечественной обрабатывающей промышленности, научит казахстанский бизнес конкурировать. В Минске с самого начала надеялись, что интеграция снимет всевозможные нетарифные барьеры для проникновения белорусского экспорта на российский рынок.

Да, члены наднациональных органов не конфликтуют на публике и вообще стараются увести решение проблем в сторону конструктивного компромиссного обсуждения, но это не означает того, что у сторон нет серьезных дискуссионных вопросов. Из интервью и бесед, которые «Эксперт Казахстан» регулярно проводит с евразчиновниками, виден спектр, в котором идут споры между представителями тройки: от принципов регулирования тех или иных секторов до самых частных моментов.

Противоречивость порождается и скоростью процесса, помноженной на особенности социально-политических процессов в РК. В ЕС ответом на рост интеграции стал рост регионализма (в Каталонии, Шотландии, Валлонии), тогда как в ЕЭП наблюдается рост национализма. Дело, по-видимому, в том, что в центральных странах капиталистической миросистемы классическое национальное централизованное государство уже достигло апогея эффективности и почти изжило себя. Тогда как на постсоветском пространстве еще не закончилось построение национальных государств и никакой заметной децентрализации власти не происходит.

Вообще, предметы противоречий — это не есть нечто, привнесенное интеграционными процессами. Взять тот же национализм: строительство казахского национального государства входит уже демографически в такую фазу, что рост национализма — это вполне нормальное, предсказуемое явление и безо всякого внешнего стимула. Рост цен в отдельных нишах вызван не столько влиянием внешних рынков, сколько запросом на модернизацию производств и отсутствием адекватных и менее болезненных инструментов для ее проведения. Приблизительно такую же цель преследует государственная тарифная политика, которая предназначена для перекладывания расходов по модернизации на население.

И внешнеторговые дисбалансы никуда не денутся, пока наша промышленность будет на три пятых сырьевой. Обрабатывающие компании, сосредоточенные в среднем бизнесе, так и будут просить государственной поддержки и защиты от засилья конкурирующего импорта. С ЕЭП/ЕАС или без него.

Так что ЕЭП по большей части — интеллектуальный раздражитель, и этот эффект умело используется нашими элитами для канализации когда нужно протестных, а когда нужно — партнерских настроений; и если для разных экспертных групп отношение к такому конструкту устойчиво, то у власти — ситуативно. Выбраться из круга антиномий на нашем веку вряд ли удастся, ведь всяческие перекосы — это естественные проявления процесса социально-экономической модернизации в стране периферийного капитализма, каковой сегодня является Казахстан.        

Маленький — так рычи страшнее

Позиция отечественных предпринимателей по ЕЭП (в этом казахстанские и белорусские бизнесмены едины) сводится к тому, чтобы, используя тему евразинтеграции, пробивать заслонки в тех нишах российского рынка, куда ранее россияне их не пускали. Скрытый российский протекционизм местами продолжает работать: взять хотя бы историю с казахстанским алкоголем и шоколадом. В конечном итоге отношение бизнеса к евразинтеграции определяется тем, насколько благоприятные условия для товарной экспансии создаются в отдельном сегменте. В ответ на любые усложнения ситуации бизнес начинает аккуратно фрондировать, выбивая у национальных органов поблажки.

В пример можно привести белорусских предпринимателей, которые пригрозили начать сбор подписей за выход из ЕЭП, если не будут изменены условия наднационального техрегламента, касающегося безопасности продукции легкой промышленности. По его условиям, завозимая из РФ продукция должна быть сертифицирована. Однако процедура эта видится дорогостоящей и непростой в процедурном плане. В правительстве предпринимателям пообещали упростить процедуру сертификации, которая по факту проходит в Белоруссии. Но бизнес выбивает себе право ввозить уже сертифицированный в стране-отправителе товар.

«Мнение простых предпринимателей таково, что на сегодняшний день именно данный геополитический субъект ставит под угрозу национальный бизнес Белоруссии»,— поставил вопрос ребром глава общественного объединения «Перспектива» Анатолий Шумченко. Не исключено, что и казахстанский бизнес скоро будет делать подобные заявления.

Статьи по теме:
Спецвыпуск

Бремя управлять деньгами

Замедление экономики разводит все дальше банки и реальный сектор

Бизнес и финансы

Номер с дворецким

Карта столичных гостиниц пополнилась новым объектом

Тема недели

От чуда на Хангане — к чуду на Ишиме

Как корейский опыт повышения производительности может пригодиться Казахстану?

Тема недели

Доктор Производительность

Рост производительности труда — главная цель, вокруг которой можно было бы построить программу роста национальной экономики