Неважно быть, сумей прослыть

Новая постановка на сцене театра Абая оперы Моцарта «Дон Жуан» демонстрирует, как трудно сочетать в современной интерпретации буффонаду, притчу и трагедию

Актеры не просто успешно спели свои партии, но и воплотили образы своих героев, завладев вниманием зрителей
Актеры не просто успешно спели свои партии, но и воплотили образы своих героев, завладев вниманием зрителей

В алматинском театре оперы и балета состоялась премьера оперы Вольфганга-Амадея Моцарта «Дон Жуан». Пресс-конференция, прошедшая перед этим событием, поразила обилием итальянских фамилий на табличках участников — для постановки спектакля из Италии прибыли пять человек, и все они — специалисты по зрелищной драматургической части. «В спектакле много режиссерских решений, но главное — музыка Моцарта. И режиссер, и его ассистент Симоне Оливари (по профессии еще и симфонический дирижер) имеют непосредственное отношение к музыке. Эти люди знают материал оперы (в том числе и музыкальный) изнутри. Театр заинтересован привлекать специалистов мирового уровня»,— заверил директор театра им. Абая Габит Несипбаев. За последний период это вторая постановка Моцарта. Долго шли к решению поставить именно эту оперу. По сложности поставленных задач она очень высока. Последнее время театр ведет работу под своеобразной итальянской эгидой. Сначала провели фестиваль, посвященный 200-летию Верди, потом поставили два одноактных балета с итальянскими мастерами. Сейчас, завершая 79-й театральный сезон, мы опять имеем возможность сотрудничать с итальянцами, пояснил директор.

Поставил спектакль режиссер из Италии Паоло Бозизио, который уже принимал участие в фестивале Джузеппе Верди. Осуществить сценическую драматургию ему помогали земляки: художники по декорациям Лейла Фтейта и Хэлла Момбрини, художник по костюмам Кристина Ачети и ассистент режиссера Симоне Оливари. Надо сказать, что идея пригласить именно режиссера-постановщика и художников попала в самую точку. Замечательно, если на казахской сцене поют приезжие солисты, а оркестром руководит иностранный режиссер. Но подобные опыты и мастер-классы с музыкальными специалистами в нашем театре нередки. Все упирается в то, как повысить мастерство отечественных исполнителей. И здесь слабое место постановок — драматургия. Поэтому приглашение опытных режиссеров тут весьма важный фактор.

В духе Хармса

Артист театра, даже если это театр оперный, должен уметь не только хорошо петь, но и играть. В этом случае его можно считать актером. Основная проблема в том (как деликатно подчеркнул режиссер, не только казахстанской сцены, но и итальянской), что артисты, считающие себя актерами, на самом деле таковыми не являются. То же самое можно сказать о декораторах, костюмерах, певцах и т.д. — то есть продолжить список в хармсовском духе и дальше. Я не завсегдатай театра им. Абая, но, посещая оперные фестивали, не раз обращала внимание на то, как наши певцы стоят и перемещаются по сцене с фактически недвижимыми лицами, никак не отражающими эмоции согласно требуемому сценическому моменту. Особенно это заметно из первого ряда. Да и на последнем зритель испытывает непреодолимую скуку, переходящую в зевоту, от того, что плохо понимает происходящее и не чувствует драматургического замысла. Более того, слепое подражание международной моде — пению на языке оригинала — приводит к еще большей смысловой изоляции. Нередко певцы, исполняя оригинальные арии, отдаленно представляют себе смысл «пропеваемого» текста. Они поют, не понимая значения отдельных слов, без четкой смысловой и звуковой артикуляции. Что уж тогда говорить о зрителях в зале? Например, так было на фестивале с «Реквиемом» Верди, написанным на латинском языке. Казалось бы, проблема незнания языков (а их в «оригинальных» операх используется немало — это не только итальянский, но и французский, немецкий, китайский и т.д.) решается просто с помощью мониторов, прикрепленных по бокам сцены, на которые транслируется перевод. Но до сих пор (до премьеры «Дон Жуана») мне не приходилось встречать на них нормальных качественных переводов. На фестивальных операх вообще складывалось впечатление, что текст переводила компьютерная программа: часто приходилось натыкаться на лишенные смысла фразы и предложения, а о художественных достоинствах текстов даже и говорить не стоило.

И спели, и сыграли

На этот раз зрителей ждет приятный сюрприз. Слушая «Дон Жуана», они смогут насладиться не только музыкой, пением и действием, но и хорошим поэтическим переводом. Более того, текст на экране синхронизирован с тем, что происходит на сцене (до сих пор о синхронизации перевода заботились мало). Иными словами, вы читаете с экрана то, что сейчас слышите, т.е. то, что исполняют солисты. Все это вкупе с грамотной драматургией, игрой актеров (можно убедиться, что наши оперные певцы способны играть роли, передавая мимикой, жестами, голосом соответствующие замыслу спектакля эмоции), продуманным монтажом музыки и сценографии образов образует целостную композицию. Спектакль не только увлекает зрителя действием, музыкой и исполнительским искусством, но и погружает аудиторию в эпоху Моцарта, заставляя задумываться о значении смысла произведения в современной культуре.

Певцам казахской оперы удалось не просто исполнить партии, но и воссоздать образы героев. Видно, что они работали над своими ролями и в целом исходя из окружающих реалий, навыков и способностей с заданием справились. Особенно хочется отметить пару Дон Жуан и Лепорелло. Казахский солист, который должен был исполнять Дон Жуана, заболел гриппом. Поэтому на роль пригласили солиста оперного театра Одессы — Василия Добровольского. Правда, имени одессита не оказалось на премьерных афишах. Василий прекрасно справился с ролью соблазнителя, почитатель женских прелестей из него получился отменный, за ним было интересно наблюдать. Что касается Лепорелло, то сыгравший его артист Александр Сметанин перетянул на себя одеяло внимания и симпатий. Он не только хороший певец, но и замечательный актер — все это вкупе создает целостное впечатление от роли. Как сценический дуэт актеры состоялись, дополняя и подыгрывая друг другу. Очаровательна в роли соблазнительной пастушки Церлины была Айман Сатыбалдиева. Не менее интересной оказалась пара донна Анна и дон Оттавио. Майра Мухамедкызы в роли Анны покорила аудиторию своим голосом и женской харизмой, а Мурат Шалабаев, как Оттавио, актерским талантом. Его голос не назовешь сильным, но он сумел его интонациями, мимикой, поведением создать весьма оригинальный образ своего героя. По замыслу Паоло Бозизио, это образ женоподобного аристократа с жеманными манерами, разыгрывающего перед обществом благородного кабальеро, дамского поклонника, но в действительности равнодушного к женским прелестям. Дама сердца ему нужна как прикрытие. Такой тип мужчин не был редкостью во времена Моцарта, встречается он и сегодня. Некая двойственность (явно скрытое, и неявно очевидное) придает облику героя, несмотря на весь комизм, едва уловимую загадочность.

Фото: Анна Дронова

Трагический фарс

Вообще тема двойственности морали, или, как принято сегодня говорить, двойных стандартов, красной нитью проходит сквозь постановку. Быть и казаться — одна из ключевых идей оперы Моцарта. Начиная с внешнего облика: мушек, грима на лице и пышной одежды, скрывающих под собой слой грязи и насекомых, и заканчивая духовной пустотой под пышным париком — все это, по задумке режиссера, призвано воплотить блеск и нищету эпохи.

На вопросы — какой из классических версий придерживался режиссер в постановке «Дон Жуана», «пражской» или «венской», считать ли эту оперу комедией или все-таки трагедией — Паоло Бозизио ответил, что придерживался второй постановки Моцарта, т.е. «венской» версии. По его мнению, историографией установлен тот факт, что если автор меняет произведение, то нужно принимать во внимание ту версию, которая предшествовала окончанию карьеры или жизни. Вторая версия расценивается самим автором как более зрелая и обдуманная, считает режиссер. «В «венской» версии главное отличие — не изменение финала, а его купирование. Моцарт убрал последнюю сцену, которая была написана по привычке, как это делается обычно в театре. Ее использовали для морализации фабулы. Это не имеет отношения к театру и даже наносит ущерб произведению»,— уверен Паоло. Поэтому он взял за основу венский вариант. Вдобавок сам он еще удалил короткие сцены из последнего акта, посчитав, что они замедляют действие. Первый акт длиннее, а второй акт короче, развязка в нем наступает быстро. Что касается второго вопроса, то «Дон Жуан» — это буфф, т.е. комическая опера. Но, по мнению Бозизио, это, скорее, техническое определение, в реальности же она не настолько комична. Опера рассказывает о человеческих созданиях, чьи характеры не так хорошо проработаны и, скорее, схематичны. Таковы особенности художественных постановок XVIII века. Сейчас смеяться над оперой представляется сложным. Но все же, уважая намерения Моцарта и либреттиста Лоренца да Понте, их слова и ноты, режиссер старался сделать так, чтобы зрители вернулись к той эпохе с помощью деталей обстановки.

Условность костюма

Если говорить о костюмах, то, как считает Габит Несипбаев, в них была соблюдена тщательность и они почти соответствуют эстетическому стилю того времени. «Хотя театр — искусство условное, но в этот раз костюмы сработаны от начала до конца, а декорации получились монументальными и реалистичными»,— отметил он. Но все-таки, посмотрев спектакль, вы поймете, что эти слова надо понимать метафорически, поскольку «реализм» в театральных костюмах и декорациях так же условен, как и само театральное искусство. Работа над костюмами, скорее, была вдохновлена исторической эпохой XVIII века, а не преследовала цель отразить ее реалистичным способом.

Паоло попросил художницу Кристину Ачети схематично и образно передать в костюмах картину того времени сообразно музыке Моцарта и сделать это с той же деликатностью, которая слышна в ней. «Простой народ должен был предстать бедным, но персонажи на сцене не выглядят бедняками, подчеркивает Кристина. Нужно было суметь передать деревенские картины, так сказать, их художественный пасторальный образ в искусстве того времени. Но в большей степени костюмер вдохновлялась характерами героев. Дон Оттавио, например, очень симпатичен и галантен и являет собой модного кабальеро того времени. Или Донна Эльвира — более закрытый персонаж, она выходит на сцену в вуали. В платьях Донны Анны отражено знатное положение и богатство. В своей работе костюмера Кристина всегда старается использовать подручный материал, работать с тем, что имеет. В этом заключено мастерство ее работы. Трудно создать замок, но можно нарисовать его на бумаге. Условность творчества, его эфемерность вдохновляет художника, заметила она.

По словам заслуженной артистки РК Майры Мухамедкызы, она очень рада новым костюмам, поскольку они сшиты из натуральных тканей — бархата и хлопка, в которых, по ее словам, «дышит не только тело, но и душа». Она давно мечтала исполнить партию Донны Анны на родной сцене. Моцарта петь сложно, существуют определенные технические трудности, над которыми все еще надо работать, признается примадонна казахской сцены.

Со своей стороны, декоратор Хэлла Момбрини отметила, что залогом успеха является умение ладить с людьми на местах: «Надо не просто иметь проекты и планы, а уметь найти общий язык и управлять процессом. Важно проникнуться местом и атмосферой театра, чтобы суметь воплотить свои замыслы. Тут нужно не просто передать свою технику, но и узнать местные способы производства и найти точки соприкосновения, не только делиться опытом, но еще и перенимать чужой».

Фото: Анна Дронова

Комическое вознесение

Как известно, в первоначальном варианте опера называлась «Наказанный распутник, или Дон Жуан». Как относится сеньор Бозизио к главному герою Дон Жуану? «Грех — это боль нашей жизни. Если б не было религии, понятие греха можно было бы считать выдумкой. В разных культурах на грех смотрят по-разному. Но наша жизнь, если бы не было греха, имела бы меньше вкуса. В наших действиях не было бы удовольствия от нарушения правил. Дон Жуан не был грешником. Он не насильник, а коллекционер»,— пояснил режиссер. Как сказано в либретто оперы, поставленной на сцене нашего театра, Дон Жуан — жертва собственной натуры. Он коллекционирует любовные победы, имена дам в каталоги. Иными словами, для него важно не быть, а слыть в общественном мнении. Он не столько развращает женщин, сколько компрометирует их в глазах общества. Когда слуга Дон Жуана Лепорелло живописует обманутой Эльвире похождения своего хозяина, то показывает ей каталог любовных побед, где в отдельном испанском списке Донна Анна стоит на 1003-м месте, а сама Донна Эльвира занимает 1001-е.

Паоло Бозизио признался, что не коллекционирует имена, а действует. Поэтому, в отличие от Дон Жуана, он — грешник, в то время как этот герой — невротик. Но дружить с доном Джованни (Жуаном) Дон Бозизио не хотел бы. Он сказал, что постарался бы вывести его из его невротического состояния его же методом. То, что Дон Жуана отправляют в ад, режиссер посчитал несправедливым. Поэтому в концовке он сделал так, чтобы командор спускался сверху, как бы с неба, а не являлся из ада. К нему Бозизио приставил двух балерин в белых одеяниях, призванных олицетворять ангелов. Эти девушки подхватывают Дон Жуана и затаскивают на платформу, спущенную на тросах сверху. Понятно, что явление статуи (в поставленной версии оперы — духа) Командора в финальной сцене как технически, так и художественно сложная задача, поэтому концовка оказалась несколько смазанной. И не только потому, что платформа на тросах выглядела неестественной и громоздкой, а «дух» был чересчур размалеван гримом. А прежде всего из-за слов арии, которую поет Дон Жуан: про языки пламени и про то, что он горит. Вряд ли на небо возносятся с такими переживаниями. Несуразица между текстом и действием сразу бросается в глаза, когда читаешь поэтический перевод с монитора.

Вся жизнь — театр

[inc pk='4864' service='media']

Профессор Миланского университета Паоло Бозизио наряду с университетским преподаванием руководит оперными фестивалями Фарнезе и Пьяченцы. Также он широко востребован как режиссер в мировых театрах. Недавно он поставил «Риголетто» в одном из самых крупных оперных театров Южной Кореи. В сентябре будет работать над постановкой «Дона Паскуале» Доницетти в Румынии, а затем в Турине над операми Верди. Паоло Бозизио с детства был вовлечен в театральную жизнь, начал слушать оперу в Ла Скала шестилетним ребенком. В 14 лет надел первый вечерний костюм для выхода в театр. Видел великие постановки Джорджо Стрелера, Роберто Де Симоне, Луки Ронкони, Франко Дзеффирелли, Патрис Шеро, Ришара Педуцци, Ги Кассье и других. Начал работать с Лучано Висконти на его спектаклях, когда ему исполнилось 18 лет. В числе родственников Паоло Бозизио — поэт, автор пьес и либретто Джузеппе Джакоза, а также итальянский композитор, дирижер, музыковед Ильдебрандо Пиццетти. Паоло Бозизио написано множество публикаций по истории театра и о драматическом искусстве, основное внимание он уделяет периоду XVIII — XIX веков. В постановке «Дон Жуана» на казахстанской сцене Паоло Бозизио удалось сделать невозможное: смонтировать спектакль в единое целое и научить наших солистов оперы играть.

Что говорит традиция

Между тем, несмотря на слова, сказанные маэстро Бозизио о «правильности» второй, «венской» версии «Дон Жуана», существует традиционная академическая интерпретация этого произведения Моцарта. Предположение, что купированная сцена не могла исполняться и в «пражской» версии (поскольку Командора и Мазетто играл один и тот же актер и он бы не успел переодеться в финале) — не меняет сути вопроса. Эта сцена, как ни крути, была сочинена и либреттистом, и композитором. Что касается изменений, то для венской постановки они были сделаны и в других частях оперы. Важный вывод из всей этой длящейся вот уже два столетия дискуссии сформулирован в предисловии к публикации партитуры «Дон Жуана» в академическом издании полного собрания сочинений Моцарта: «Строго говоря, лишь одна-единственная редакция «Дон Жуана», безусловно, может претендовать на аутентичность: это опера в том виде, как она сочинена для Праги и с беспримерным успехом исполнена там 29 октября 1787 года. Одновременно это единственная редакция, которую можно точно определить. Ибо так называемая «венская редакция» — по всему тому, что можно заключить из известных до сих пор материалов, меньше всего может быть признана однозначной: напротив, до самого последнего представления, состоявшегося в Вене при жизни Моцарта (15 декабря 1788 года), она сохраняет характер непостоянный, экспериментальный, неокончательный» (Mozart W.A. Neue Ausgabe samtlicher Werke, 11/5/17), 5.ХI ff. — А.М.)

Статьи по теме:
Спецвыпуск

Бремя управлять деньгами

Замедление экономики разводит все дальше банки и реальный сектор

Бизнес и финансы

Номер с дворецким

Карта столичных гостиниц пополнилась новым объектом

Тема недели

От чуда на Хангане — к чуду на Ишиме

Как корейский опыт повышения производительности может пригодиться Казахстану?

Тема недели

Доктор Производительность

Рост производительности труда — главная цель, вокруг которой можно было бы построить программу роста национальной экономики