Истина в вине

Редакционная статья

Истина в вине

В своем недавнем интервью каналу «Вести-24» Нурсултан Назарбаев высказал мысль, что в 1990-х постсоветские страны фактически отдали свой рынок европейским производителям, обогатив их. Этим мы подарили еще несколько десятков лет жизни капиталистической мироэкономике, базовый метод развития которой — экспансия, позволяющая на новых рынках максимизировать прибыль. Президент почему-то упомянул вино и апельсины, но импорт подержанных авто был на порядок дороже.

Если рассматривать эти высказывания президента в контексте вступления Казахстана и России в ВТО, то ему оставалось только сказать, что постсоветские государства в то время фактически были членами ВТО, только в одностороннем порядке: мы не ставили протекционистских барьеров, а развитые страны, обретшие рынок сбыта, не открывали свои рынки для наших товаров. Во-первых, потому что этого никто и не требовал, во-вторых, у нас ни тогда не было, ни сейчас нет иной конкурентоспособной продукции, кроме сырья и продуктов первых переделов. Напомним, что в ретроспективе 5 лет 75% всего объема международной торговли было представлено продукцией обрабатывающей промышленности. Около 45% из этого числа — машины и оборудование; металлы занимают не более 10%, тогда как в несырьевом экспорте РК их доля — 50%. Заметна мировая тенденция к увеличению доли машиностроительного комплекса, а лучший показатель РК — 2% машин и оборудования в обработанном экспорте.

Чтобы понять, чем является ВТО, нужно определиться с тем, что же собой представляет международная торговля. Существуют две противоположных точки зрения на сущность международной торговли в условиях капиталистического мира. Одну из них выразил английский классик политэкономии Давид Рикардо в теории сравнительных преимуществ. По этой версии, международная торговля может быть выгодна даже для тех стран, где у производимого товара нет абсолютных преимуществ, если данная страна будет специализироваться на производстве продукта, имеющего максимальные сравнительные преимущества. Примечательно, что для иллюстрации Рикардо приводил пример с производством вина и сукна в Португалии и Англии. Модель Рикардо развивалась и дополнялась теориями Хекшера-Олина и Самуэльсона-Столпера, которые рассматривали торговлю не только как взаимовыгодный обмен, но как инструмент, позволяющий сократить разрыв в уровне развития между странами.

Автор второго подхода, немецкий политэкономист Карл Маркс, считал, что в основе международной торговли лежит неэквивалентный обмен. Развили эту тему историки и экономисты — сторонники теории зависимого развития (девелопменталисты). Они обращали внимание на то, что в капиталистической миросистеме (состоит из ядра, полупериферии и периферии) развивающиеся страны (полупериферия и периферия) с момента зарождения капитализма и мировой торговли попали в финансовую зависимость от развитых (ядра). Ядро навязывает им невыгодные варианты технологического развития, консервирует экономическую и социальную отсталость, препятствует внедрению новейших технологий. Периферии отводится роль вечного сырьевого придатка.

Экстраполируя на эту схему ВТО, сторонники первой (либеральной) концепции могут сказать, что эта организация, устраняя торговые барьеры, устанавливая одинаковые правила, способствует развитию торговли, способствует сокращению неравенства. Таким образом, в принципе, и неэквивалентный обмен золота на стеклянные бусы можно представить как современный цивилизованный рынок. Во-первых, сами туземцы стекло не производили, а значит, это был такой же импорт, как и нынешний ввоз продукции Apple на территорию РК. Во-вторых, для стран полупериферии и периферии стекло по меркам XV—XVII веков было вполне инновационным продуктом: в России, например, стеклянные окна получили широкое применение только в XVIII веке.

Для приверженцев второй концепции (социалистов) ВТО — это инструмент поддержания статус-кво в капиталистической мироэкономике. Экономическая история развивающихся стран свидетельствует, что «догнать» развитые страны можно лишь в случае, когда в торговой политике развивающаяся страна придерживается жесткого протекционизма, буквально запрещая ввоз высокотехнологичных товаров до тех пор, пока отечественные аналоги не сравняются с импортными по рентабельности и качеству. Именно так набирали мощь южнокорейские концерны, продукция которых сегодня на равных конкурирует с западной.

Последние несколько лет Казахстан и Россия тоже старались работать по этому сценарию и получили первые плоды: на территории этих стран появились новые машиностроительные сборочные производства, локализация которых росла. ­Местная продукция с высокой добавленной стоимостью только-только начала вытеснять с внутреннего рынка импорт. Но теперь мы после долгих переговоров, в ходе которых удалось выторговать хорошие условия для нашего сырья и металлов, присоединяемся к ВТО, в которой нам на развитие своих высококапитализированных отраслей (ключевых в международной торговле) дано всего несколько лет.

Зачем же мы вступаем в организацию, в которой наше развитие будет заведомо ниже потенциала? Можно предположить, что причина лежит в политической сфере. Относительно молодые элиты Казахстана и России еще не чувствуют прочности своего положения: население постсоветских стран часто сетует на регрессивность (относительно советского периода) системы распределения общественных благ, при случае выражает неудовольствие итогами приватизации. Присоединяясь к международным организациям, консервирующим существующую экономическую систему, постсоветские элиты получают действительную легитимность — признание тех, кто обладает реальной способностью казнить и миловать. Не секрет, что сегодня последнее слово в признании власти в той или иной стране реально находится не у населения этой страны (по Максу Веберу, «демократическая легитимность»), а у «международного сообщества», на деле представленного группой элит развитых стран, мощных в военно-политическом отношении. Чтобы быть признанными ими, нужно играть по их правилам.