Если жизнь — сизифов труд

Фильм японского режиссера Тацуя Ямамото «Магазинчик на горе Камихате», о проблеме суицида, получил приз за лучший игровой дебют на ХI кинофестивале «Звезды Шакена»

Тацуя Ямамото показывает в своем фильме, как трудно решиться сделать последний выбор
Тацуя Ямамото показывает в своем фильме, как трудно решиться сделать последний выбор

Тема суицида актуальна не только для Японии, где, как традиционно считается, уровень самоубийств один из самых высоких в мире, но и для Казахстана, который по итогам отчета ВОЗ 2011 года «выбился» в тройку стран-лидеров по суициду и опередил всех по самоубийствам среди девушек до 29 лет. Ничего не подозревая о трагической тематике фильма, я решила его посмотреть потому, что не помню, чтобы в конкурсной программе «Звезд Шакена» когда-либо участвовали японцы. И еще потому, что я, как и многие, испытываю слабость к японской культуре. Японцам удалось весьма успешно создать и экспортировать имидж страны именно благодаря загадочности японской души. Велико же было мое удивление, когда из выступления съемочной группы (на фестиваль приехали и режиссер, и главная актриса, и продюсер) я узнала, что буду смотреть кино про самоубийства. Случайно или нет — фильм стал иллюстрацией к происшествию, случившемуся накануне. Почти за неделю до этого с крыши высотного дома, где я живу, выбросились двое старшеклассников — парень и девушка. Это событие, в свою очередь, печально подтвердило решение состоявшегося недавно Благотворительного бала: перечислить собранные средства на финансирование Центра помощи (пока что по телефону) намеревающимся совершить самоубийство. Так сухая статистика врывается в нашу жизнь, окрашивая ее экзистенциальными красками.

Гора и лес

«Магазинчик на горе Камихате» повествует о жизни японцев, которых так или иначе коснулась тень смерти. В центре киноповествования уже немолодая женщина Чие, хозяйка магазинчика, торгующая хлебом собственной выпечки и молоком. Периодически в ее магазине появляются люди, решившие свести счеты с жизнью. Перед тем как прыгнуть со скалы в море, они покупают у нее бутылочку молока и багет.

Начало фильма меланхолично, затянуто во времени и окрашено серыми красками. Эстетика съемок, созданная оператором Шиндзи Огава, и мощный, иногда жутковатый музыкальный трек композитора Кенсаку Таникава усиливают ощущение безысходности и одиночества героев. Однообразная жизнь Чие подобна труду Сизифа, обреченного вечно катить камень в гору. В буквальном смысле время от времени она обреченно бредет к вершине утеса, чтобы забрать очередную пару обуви, оставленную самоубийцей. Из разговора с Тацуя Ямамото и актрисой Кейко Такахаси (блес­тяще, почти без слов, одной мимикой сыгравшей Чие) удалось выяснить, что снятая обувь призвана символизировать переход в иной мир. По восточной традиции японцы всегда разуваются, когда заходят в чей-то дом. С другой стороны — оставленная обувь должна служить напоминанием живым об ушедшем.

Во второй части ленты визуальный фон становится заметно бодрее. Сквозь серые тучи проглядывает солнце, и суровый горный пейзаж становится приветливее. Мрачный настрой картины разбавляет сатирическая сцена с девушками, приехавшими взглянуть на местечко для самоубийц, узнав о нем из Интернета. Название горы «Камихате», как выяснится только где-то в середине фильма, переводится «Конец концов». Скорее всего, это выдуманное место. Но в Японии есть вполне реальный лес самоубийств — Аокигахара (Дзюкай), считающийся одним из самых страшных мест на земле. Дзюкай стал местом паломничества для японцев, желающих покончить с собой.

Кейко Такахаси удалось передать страдания своей героини, старше ее по возрасту, без слов, одной мимикой

Харакири и камикадзе

По словам создателей, фильм повествует о жизни, а не о смерти. И в самом деле в нем показаны страданиях тех, кто невольно оказывается вовлеченным в событие суицида, а не жертв суицида. Самоубийство в картине рассматривается в контексте социальной изоляции и вовлеченности. Героиня выглядит одинокой и отрешенной; видно, что она переживает происходящее глубоко внутри себя, ни с кем не делясь чувствами. Ее жизнь непроста: отец покончил с собой на этом же утесе, когда она была еще девочкой. Мать умерла от рака, оставив ей в наследство старый магазин. Чие начинает подозревать, что тоже больна. Но в какой-то момент в ее жизни происходит перелом: она больше не хочет быть одинокой свидетельницей чужих смертей. Чие справляется с собственным страхом перед существованием — решаясь помогать другим. Ее брат, уехавший в город неудачливый бизнесмен, тоже подумывает о смерти, пока сам не сталкивается с самоубийством заемщика, неспособного вернуть ему долг. Затем обстоятельства поворачиваются так, что он должен нести ответственность за другого человека — и это все меняет.

Что становится причиной суицида? Одиночество, в котором грани между индивидуализмом и эгоизмом размываются? Безусловно, суицид — явление социальное. Оно не только зависит от ситуации, но обрастает разными культурными и социальными смыслами. Харакири — традиционное самоубийство в Японии, оно связано с религией синто и кодексом самураев. Это больше — историческое прошлое, когда за свои ошибки человек расплачивался собственной жизнью. Харакири также может трактоваться как форма социального протеста, или как призыв к борьбе. Например, харакири, совершенное знаменитым японским писателем Юкио Мисимой на военно-морской базе перед солдатами, не проявившими интереса к его политической проповеди. В истории Японии было и такое явление, как камикадзе. Особенно оно было распространено во время Второй мировой войны. Причем сами японцы воспринимали его не как самоубийство, а как самопожертвование ради защиты ценностей их общины. В глазах же представителей других сообществ такие поступки выглядели непонятными и бессмысленными. Сейчас похожим образом некоторые мусульмане истолковывают действия подрывников-смертников из своих общин, гибнущих, уничтожая внешнюю угрозу, какой она видится этим общинам.

Главная актриса «Магазинчика на горе Камихате» Кейко Такахаси и режиссер фильма Тацуя Ямамото

Дар и страдание

Синтоизм отличается от буддизма, в котором, как пояснили авторы, самоубийство осуждается. Оба, Кейко Такахаси и Тацуя Ямамото,— буддисты. Но, как признался режиссер, он не строгий последователь учения. Что касается актрисы, то она верит в бессмертие души. Для буддизма смерть не имеет того решающего значения, какое придают ей в авраамических религиях, связывающих ее с воскрешением, что особенно подчеркивается в христианстве. Если в монотеистических религиях жизнь человека уникальна, то в буддизме круговорот бытия бесконечен, и жизней может быть бесчисленное множество. Цель спасения по учению Будды — в освобождении от кармы, обуславливающей цепь перерождений. Самоубийство не дарует спасения — более того, человек, лишив себя жизни, теряет тем самым шанс спастись на этот раз и может усугубить свою карму, переродившись в иных нечеловеческих формах, для которых спасение невозможно. Ведь он причиняет вред не только себе, но и окружающим, заставляя их страдать. Хотя, живя, человек может заставлять страдать других не меньше. Конечно, в буддизме самоубийство — не такой великий грех, как в монотеизме, где жизнь дарована человеку Богом. Таким образом, становятся понятны нюансы и различия в отношении к смерти и к суициду в разных культурах и религиях.

Тацуя Ямамото пояснил: он хотел подчеркнуть в своей картине, что самоубийцы не уходят из жизни решительно, что желание жизни в человеке сильнее. На мой взгляд, ему удалось большее: продемонстрировать, как реализация социального назначения человека, его включенность в жизнь с другими людьми, забота, полезность, ответственность могут придать смысл жизни, реанимируя угасшие ценности. Человек — существо социальное, и его уход из жизни — это уход из общества, как следствие ослабления способности к социализации или же, напротив, чересчур сильной социализации (харакири, камикадзе, подрывники-смертники).

Вот эта улица, вот этот дом…

Если возвращаться к случаю в моем доме, то он возбудил внимание общественности, а не только представителей госорганов. Участковый, для которого это трагическое происшествие стало поводом к знакомству с жителями дома на вверенном ему участке, ходил по этажам с дежурным вопросом: «Не слышали ли чего?» Днем я видела съемочную группу с телевидения, тоже пытавшуюся выяснить, что случилось. В новостях интернет-изданий промелькнуло сообщение о происшествии. Через несколько дней наблюдала группу школьников, пришедших на место трагедии. Интерес к происшедшему не угасает до сих пор, тропа к дому не зарастает. На место самоубийства возлагают цветы и, как это ни цинично звучит, водят экскурсии. У этого, как бы раньше сказали, нездорового интереса есть причина. Людей беспокоит отсутствие объяснений случившемуся — каких-либо официальных или неофициальных версий. И они приходят на место происшествия, как будто физическое присутствие там поможет ответить на беспокоящий вопрос: почему? Здесь объяснения крайне скудны — за исключением предположения, неофициально сделанного учащимися школы, которую посещали жертвы, одному из новостных сайтов — что погибшие входили в интернет-группу молодых самоубийц.

Ученые о суициде

О проблеме интернет-договоров (когда создается веб-сайт и через него предлагают другим объединиться и совершить коллективное самоубийство) писала антрополог Шикако Озава де Силва. Она подняла важную проблему, помогающую понять одну из причин большого количества самоубийств в Японии как следствие социальной отчужденности. Ученая полагает, что эта форма самоубийства может быть связана с таким ментальным понятием, как икигаи (смысл или цель жизни). Японцы часто придают большое значение икигаи в виде хобби, карьеры или семьи. Его отсутствие может трагически отразиться на психике. Коллективные самоубийства, считает Озава де Силва, обусловленные ощущением бессмысленности существования и страдания, несколько притупляют эти чувства после принятия решения о совместном самоубийстве. Антрополог ни в коем случае не оправдывает такие договоры, а лишь помогает нам понять, как в обществе, которое придает большое значение чувству сопричастности и коллективизма, участники групповых самоубийств смотрят на них как на способ преодоления отчужденности, возникающей вместе с самоидентификацией человека как изгоя общества.

Существует и научная теория, объясняющая самоубийства как социальный феномен. Французский социолог Эмиль Дюркгейм считал, что число суицидов возрастает в период социально-экономических и политических кризисов, когда общество впадает в состояние аномии, ценностно-нормативного вакуума, выражающегося в утрате ценностей и смыслов человеческого существования. Аномия — огорчительное и беспокойное чувство, которое испытывает индивид, ощущая разрыв между своими запросами и социальной нормой. Отсюда правонарушения и девиантное поведение (в т.ч. самоубийства). Аномия отражает разрушение базовых элементов культуры, прежде всего — нравственных, этических норм. При резкой смене общественных идеалов и морали некоторые социальные группы перестают чувствовать свою причастность к обществу, происходит их отчуждение, новые социальные нормы и ценности (в том числе социально декларируемые образцы поведения) отвергаются членами этих групп, а вместо конвенциональных средств достижения индивидуальных или общественных целей выдвигаются собственные (в частности — противоправные). Явления аномии, затрагивая при социальных потрясениях все слои населения, особенно сильно действуют в отношении молодежи.

Статьи по теме:
Международный бизнес

Интернет больших вещей

Освоение IoT в промышленности позволит компаниям совершить рывок в производительности

Спецвыпуск

Бремя управлять деньгами

Замедление экономики разводит все дальше банки и реальный сектор

Бизнес и финансы

Номер с дворецким

Карта столичных гостиниц пополнилась новым объектом

Тема недели

От чуда на Хангане — к чуду на Ишиме

Как корейский опыт повышения производительности может пригодиться Казахстану?