Если жизнь — сизифов труд

Фильм японского режиссера Тацуя Ямамото «Магазинчик на горе Камихате», о проблеме суицида, получил приз за лучший игровой дебют на ХI кинофестивале «Звезды Шакена»

Тацуя Ямамото показывает в своем фильме, как трудно решиться сделать последний выбор
Тацуя Ямамото показывает в своем фильме, как трудно решиться сделать последний выбор

Тема суицида актуальна не только для Японии, где, как традиционно считается, уровень самоубийств один из самых высоких в мире, но и для Казахстана, который по итогам отчета ВОЗ 2011 года «выбился» в тройку стран-лидеров по суициду и опередил всех по самоубийствам среди девушек до 29 лет. Ничего не подозревая о трагической тематике фильма, я решила его посмотреть потому, что не помню, чтобы в конкурсной программе «Звезд Шакена» когда-либо участвовали японцы. И еще потому, что я, как и многие, испытываю слабость к японской культуре. Японцам удалось весьма успешно создать и экспортировать имидж страны именно благодаря загадочности японской души. Велико же было мое удивление, когда из выступления съемочной группы (на фестиваль приехали и режиссер, и главная актриса, и продюсер) я узнала, что буду смотреть кино про самоубийства. Случайно или нет — фильм стал иллюстрацией к происшествию, случившемуся накануне. Почти за неделю до этого с крыши высотного дома, где я живу, выбросились двое старшеклассников — парень и девушка. Это событие, в свою очередь, печально подтвердило решение состоявшегося недавно Благотворительного бала: перечислить собранные средства на финансирование Центра помощи (пока что по телефону) намеревающимся совершить самоубийство. Так сухая статистика врывается в нашу жизнь, окрашивая ее экзистенциальными красками.

Гора и лес

«Магазинчик на горе Камихате» повествует о жизни японцев, которых так или иначе коснулась тень смерти. В центре киноповествования уже немолодая женщина Чие, хозяйка магазинчика, торгующая хлебом собственной выпечки и молоком. Периодически в ее магазине появляются люди, решившие свести счеты с жизнью. Перед тем как прыгнуть со скалы в море, они покупают у нее бутылочку молока и багет.

Начало фильма меланхолично, затянуто во времени и окрашено серыми красками. Эстетика съемок, созданная оператором Шиндзи Огава, и мощный, иногда жутковатый музыкальный трек композитора Кенсаку Таникава усиливают ощущение безысходности и одиночества героев. Однообразная жизнь Чие подобна труду Сизифа, обреченного вечно катить камень в гору. В буквальном смысле время от времени она обреченно бредет к вершине утеса, чтобы забрать очередную пару обуви, оставленную самоубийцей. Из разговора с Тацуя Ямамото и актрисой Кейко Такахаси (блес­тяще, почти без слов, одной мимикой сыгравшей Чие) удалось выяснить, что снятая обувь призвана символизировать переход в иной мир. По восточной традиции японцы всегда разуваются, когда заходят в чей-то дом. С другой стороны — оставленная обувь должна служить напоминанием живым об ушедшем.

Во второй части ленты визуальный фон становится заметно бодрее. Сквозь серые тучи проглядывает солнце, и суровый горный пейзаж становится приветливее. Мрачный настрой картины разбавляет сатирическая сцена с девушками, приехавшими взглянуть на местечко для самоубийц, узнав о нем из Интернета. Название горы «Камихате», как выяснится только где-то в середине фильма, переводится «Конец концов». Скорее всего, это выдуманное место. Но в Японии есть вполне реальный лес самоубийств — Аокигахара (Дзюкай), считающийся одним из самых страшных мест на земле. Дзюкай стал местом паломничества для японцев, желающих покончить с собой.

Кейко Такахаси удалось передать страдания своей героини, старше ее по возрасту, без слов, одной мимикой

Харакири и камикадзе

По словам создателей, фильм повествует о жизни, а не о смерти. И в самом деле в нем показаны страданиях тех, кто невольно оказывается вовлеченным в событие суицида, а не жертв суицида. Самоубийство в картине рассматривается в контексте социальной изоляции и вовлеченности. Героиня выглядит одинокой и отрешенной; видно, что она переживает происходящее глубоко внутри себя, ни с кем не делясь чувствами. Ее жизнь непроста: отец покончил с собой на этом же утесе, когда она была еще девочкой. Мать умерла от рака, оставив ей в наследство старый магазин. Чие начинает подозревать, что тоже больна. Но в какой-то момент в ее жизни происходит перелом: она больше не хочет быть одинокой свидетельницей чужих смертей. Чие справляется с собственным страхом перед существованием — решаясь помогать другим. Ее брат, уехавший в город неудачливый бизнесмен, тоже подумывает о смерти, пока сам не сталкивается с самоубийством заемщика, неспособного вернуть ему долг. Затем обстоятельства поворачиваются так, что он должен нести ответственность за другого человека — и это все меняет.

Что становится причиной суицида? Одиночество, в котором грани между индивидуализмом и эгоизмом размываются? Безусловно, суицид — явление социальное. Оно не только зависит от ситуации, но обрастает разными культурными и социальными смыслами. Харакири — традиционное самоубийство в Японии, оно связано с религией синто и кодексом самураев. Это больше — историческое прошлое, когда за свои ошибки человек расплачивался собственной жизнью. Харакири также может трактоваться как форма социального протеста, или как призыв к борьбе. Например, харакири, совершенное знаменитым японским писателем Юкио Мисимой на военно-морской базе перед солдатами, не проявившими интереса к его политической проповеди. В истории Японии было и такое явление, как камикадзе. Особенно оно было распространено во время Второй мировой войны. Причем сами японцы воспринимали его не как самоубийство, а как самопожертвование ради защиты ценностей их общины. В глазах же представителей других сообществ такие поступки выглядели непонятными и бессмысленными. Сейчас похожим образом некоторые мусульмане истолковывают действия подрывников-смертников из своих общин, гибнущих, уничтожая внешнюю угрозу, какой она видится этим общинам.

Главная актриса «Магазинчика на горе Камихате» Кейко Такахаси и режиссер фильма Тацуя Ямамото

Дар и страдание

Синтоизм отличается от буддизма, в котором, как пояснили авторы, самоубийство осуждается. Оба, Кейко Такахаси и Тацуя Ямамото,— буддисты. Но, как признался режиссер, он не строгий последователь учения. Что касается актрисы, то она верит в бессмертие души. Для буддизма смерть не имеет того решающего значения, какое придают ей в авраамических религиях, связывающих ее с воскрешением, что особенно подчеркивается в христианстве. Если в монотеистических религиях жизнь человека уникальна, то в буддизме круговорот бытия бесконечен, и жизней может быть бесчисленное множество. Цель спасения по учению Будды — в освобождении от кармы, обуславливающей цепь перерождений. Самоубийство не дарует спасения — более того, человек, лишив себя жизни, теряет тем самым шанс спастись на этот раз и может усугубить свою карму, переродившись в иных нечеловеческих формах, для которых спасение невозможно. Ведь он причиняет вред не только себе, но и окружающим, заставляя их страдать. Хотя, живя, человек может заставлять страдать других не меньше. Конечно, в буддизме самоубийство — не такой великий грех, как в монотеизме, где жизнь дарована человеку Богом. Таким образом, становятся понятны нюансы и различия в отношении к смерти и к суициду в разных культурах и религиях.

Тацуя Ямамото пояснил: он хотел подчеркнуть в своей картине, что самоубийцы не уходят из жизни решительно, что желание жизни в человеке сильнее. На мой взгляд, ему удалось большее: продемонстрировать, как реализация социального назначения человека, его включенность в жизнь с другими людьми, забота, полезность, ответственность могут придать смысл жизни, реанимируя угасшие ценности. Человек — существо социальное, и его уход из жизни — это уход из общества, как следствие ослабления способности к социализации или же, напротив, чересчур сильной социализации (харакири, камикадзе, подрывники-смертники).

Вот эта улица, вот этот дом…

Если возвращаться к случаю в моем доме, то он возбудил внимание общественности, а не только представителей госорганов. Участковый, для которого это трагическое происшествие стало поводом к знакомству с жителями дома на вверенном ему участке, ходил по этажам с дежурным вопросом: «Не слышали ли чего?» Днем я видела съемочную группу с телевидения, тоже пытавшуюся выяснить, что случилось. В новостях интернет-изданий промелькнуло сообщение о происшествии. Через несколько дней наблюдала группу школьников, пришедших на место трагедии. Интерес к происшедшему не угасает до сих пор, тропа к дому не зарастает. На место самоубийства возлагают цветы и, как это ни цинично звучит, водят экскурсии. У этого, как бы раньше сказали, нездорового интереса есть причина. Людей беспокоит отсутствие объяснений случившемуся — каких-либо официальных или неофициальных версий. И они приходят на место происшествия, как будто физическое присутствие там поможет ответить на беспокоящий вопрос: почему? Здесь объяснения крайне скудны — за исключением предположения, неофициально сделанного учащимися школы, которую посещали жертвы, одному из новостных сайтов — что погибшие входили в интернет-группу молодых самоубийц.

Ученые о суициде

О проблеме интернет-договоров (когда создается веб-сайт и через него предлагают другим объединиться и совершить коллективное самоубийство) писала антрополог Шикако Озава де Силва. Она подняла важную проблему, помогающую понять одну из причин большого количества самоубийств в Японии как следствие социальной отчужденности. Ученая полагает, что эта форма самоубийства может быть связана с таким ментальным понятием, как икигаи (смысл или цель жизни). Японцы часто придают большое значение икигаи в виде хобби, карьеры или семьи. Его отсутствие может трагически отразиться на психике. Коллективные самоубийства, считает Озава де Силва, обусловленные ощущением бессмысленности существования и страдания, несколько притупляют эти чувства после принятия решения о совместном самоубийстве. Антрополог ни в коем случае не оправдывает такие договоры, а лишь помогает нам понять, как в обществе, которое придает большое значение чувству сопричастности и коллективизма, участники групповых самоубийств смотрят на них как на способ преодоления отчужденности, возникающей вместе с самоидентификацией человека как изгоя общества.

Существует и научная теория, объясняющая самоубийства как социальный феномен. Французский социолог Эмиль Дюркгейм считал, что число суицидов возрастает в период социально-экономических и политических кризисов, когда общество впадает в состояние аномии, ценностно-нормативного вакуума, выражающегося в утрате ценностей и смыслов человеческого существования. Аномия — огорчительное и беспокойное чувство, которое испытывает индивид, ощущая разрыв между своими запросами и социальной нормой. Отсюда правонарушения и девиантное поведение (в т.ч. самоубийства). Аномия отражает разрушение базовых элементов культуры, прежде всего — нравственных, этических норм. При резкой смене общественных идеалов и морали некоторые социальные группы перестают чувствовать свою причастность к обществу, происходит их отчуждение, новые социальные нормы и ценности (в том числе социально декларируемые образцы поведения) отвергаются членами этих групп, а вместо конвенциональных средств достижения индивидуальных или общественных целей выдвигаются собственные (в частности — противоправные). Явления аномии, затрагивая при социальных потрясениях все слои населения, особенно сильно действуют в отношении молодежи.

Статьи по теме:
Спецвыпуск

Риски разделим на всех

ЕАЭС сталкивается с трудностями при попытках гармонизации даже отдельных секторов финансового рынка

Экономика и финансы

Хороший старт, а что на финише?

Рынок онлайн-займов «до зарплаты» становится драйвером развития финансовых технологий. Однако неопределенность намерений регулятора ставит его развитие под вопрос

Казахстанский бизнес

Летная частота

На стагнирующий рынок авиаперевозок выходят новые компании

Тема недели

Под антикоррупционным флагом

С приближением транзита власти отличить антикоррупционную кампанию от столкновения политических группировок становится труднее