Неподходящее время

Али Хаменеи лишил Иран возможности провести альтернативные выборы. Вероятно, в нынешней ситуации это не так уж и плохо

Впервые почти за 25 лет своего правления Али Хаменеи смог устранить всех серьезных конкурентов во власти
Впервые почти за 25 лет своего правления Али Хаменеи смог устранить всех серьезных конкурентов во власти

Президентские выборы в Иране вряд ли приведут к смене парадигмы политического и экономического развития страны. У многих была надежда, что серьезные противоречия внутри иранской правящей элиты, помноженные на серьезный кризис в экономике из-за наложенных на Иран санкций (дошло до того, что министр внутренних дел попросил не показывать в сериалах, как люди едят мясо), подтолкнут население избрать президентом либерального кандидата. Или, на крайний случай, надеялись на повторение событий 2009 года, когда поражение этого кандидата спровоцировало политический кризис в стране: миллионы иранцев вышли на улицы в знак протеста против несправедливого, по их мнению, итога выборов.

Однако этим планам, по всей видимости, сбыться не суждено. Духовный лидер страны (рахбар, как это называется в Иране) аятолла Хаменеи сумел выключить из предвыборной гонки всех опасных для него политических тяжеловесов. Остались лишь слабые политики и кандидаты, которые откровенно борются за благосклонность Хаменеи. Скорее всего, по итогам выбора рахбар получит технического президента, который будет послушным исполнителем его воли.

С одной стороны, отсутствие альтернативных выборов консервирует и без того негибкий иранский режим. И дело даже не в том, что рахбар остается полновластным правителем страны. Проведение выборов с различными кандидатами, процент голосов, отданных за них,— все это дало бы властям возможность понять, какая часть населения страны реально хочет перемен. И если хочет, то каких. Но с другой стороны, Иран сейчас не в том положении, чтобы проводить подобные эксперименты. Сложная ситуация в Сирии и тяжелые переговоры с Вашингтоном способен пережить только сильный режим с четко выстроенной вертикалью власти.

Выбор рахбара

Изначально претендентами на пост президента были несколько сотен человек, однако 21 мая Совет стражей конституции Ирана (государственный орган, который занимается отсеиванием нежелательных кандидатов в президенты) одобрил лишь восьмерых. Кто из них станет фаворитом, зависит не столько от предпочтений населения, сколько от выбора Али Хаменеи.

Наибольшие шансы у представителя так называемой коалиции трех. В нее входят мэр Тегерана Мохаммад Багер Галибаф, бывший министр иностранных дел Ирана Али Акбар Велаяти и бывший вице-спикер парламента страны Голам Али Хаддад Адель. Изначально эти трое договорились о выдвижении единого кандидата, однако в итоге зарегистрировались все трое, и все трое прошли через сито Совета стражей. Сейчас они говорят, что двое из трех просто снимут свои кандидатуры в ходе предвыборной кампании и поддержат того из них, у кого будет самый большой рейтинг.

С электоральной точки зрения это достаточно разные кандидаты. «Адель — представитель старой консервативной элиты. Он тесно общается с религиозными кругами. Велаяти — профессиональный дипломат без капли радикализма, ныне советник по внешней политике верховного лидера страны Али Хаменеи. Галибаф — самый, как принято сейчас выражаться, продвинутый и популярный из всех, особенно среди молодежи, во многом благодаря образу “своего парня”»,— говорит «Эксперту» политолог-иранист Севак Саруханян. Мэр всячески пытался демонстрировать свою близость к народу. Он часто ездит на работу на мотоцикле (по его словам, чтобы не застрять в пробках). Кроме того, Галибаф когда-то был военным летчиком и, чтобы не терять лицензию пилота, несколько раз в год садится за штурвал гражданских самолетов, совершающих рейсы по маршруту Тебриз—Исфаган. Помимо популистских моментов Галибаф прославился и своими управленческими навыками. Он считается очень хорошим — ему удалось провести ряд успешных реформ в городе, прежде всего в области городского транспорта и улучшения экологической ситуации. Именно поэтому до недавнего времени Галибаф был самым рейтинговым из всей троицы. И это до начала дебатов и телевизионной рекламы. А если учесть, что Галибаф известен как отличный оратор, то после выступлений на телевидении (каждому кандидату выделили беспрецедентные 10 часов эфирного времени) его рейтинг еще больше возрастет.

Все трое ориентируются на Хаменеи, ищут его поддержки и тщательно фильтруют свои заявления, не допуская малейшей критики в адрес духовного лидера страны (именно поэтому у них нет никакой программы экономических реформ). Ведь тот, кого поддержит рахбар, получит серьезный административный ресурс. «Административный ресурс в Иране не используется так, как это делается на постсоветском пространстве. Фальсификаций, вбросов бюллетеней не будет. Просто по указанию сверху религиозные деятели в городах и деревнях начнут агитировать людей за того или иного кандидата,— поясняет Севак Саруханян. — Конечно, в Иране позиция Хаменеи не является прямым указанием для всего духовенства — однако для тех из них, кто живет не в Тегеране и не в Куме (центр иранского духовенства. — “Эксперт”), голос Хаменеи является решающим. В целом их агитация, по разным оценкам, может дать кандидату 20–30 процентов голосов».

До недавнего времени считалось, что рахбар сделает ставку на Галибафа, однако в последнее время у тегеранского мэра появился серьезный конкурент в лице секретаря Совета безопасности страны Саида Джалили. Его очень активно раскручивают, указывая на скромный образ жизни и чистоту политической биографии (в отличие от ряда других кандидатов он ни разу не был замешан в экономических махинациях). Одновременно идет работа на снижение рейтинга Галибафа — в сети уже начали появляться ролики, где Галибаф (в 2003 году он был главой полиции) отдает приказ стрелять по студентам во время волнений в Тегеранском университете.

Для Хаменеи Джалили удобен тем, что абсолютно лоялен рахбару и не имеет собственного серьезного веса в иранской политике. И если он в итоге победит, то будет техническим президентом, без собственной политической линии — впервые за все время правления Хаменеи. Учитывая сложные отношения рахбара с рядом политических и духовных лидеров Ирана и его линию на консолидацию власти, именно такой президент ему и нужен.

«Коалиция трех» весьма оригинально отреагировала на нового конкурента. На одной из пресс-конференций Адель заявил, что коалиция не обязательно поддержит одного из трех ее членов — единым кандидатом может стать другой достойный (то есть выбранный рахбаром) кандидат. Адель добавил, что если, например, рейтинг Джалили будет выше, чем у представителей коалиции, то поддержку получит он.

Ни реформы, ни секуляризма

Таким образом, населению фактически придется выбирать из кандидатов, которые лояльны нынешней власти и не выступают за какие-либо серьезные перемены. Выборы могли бы быть более альтернативными, если бы Совет стражей не снял с них двух самых популярных кандидатов, которые предлагали иной путь развития Ирана.

Наибольшие шансы на победу имел, конечно, Али Акбар Хашеми Рафсанджани — последний оставшийся в живых основатель Исламской Республики. На Западе его ошибочно называют реформатором, в реальности он придерживается позиций умеренного крыла старых консерваторов и пользуется поддержкой колоссальной части духовенства и умеренных политических сил страны. «Фактически между Рафсанджани и Хаменеи идеологический спор: мы должны существовать так, как существуем, или должны стать кем-то другим,— рассказывает Севак Саруханян. — Рафсанджани считает, что Ирану необходима не экономика выживания (о которой говорит Хаменеи), а экономика развития. Если Хаменеи выступает за изоляцию, делает упор на импортозамещение, то Рафсанджани — за сильную, конкурентоспособную экономику, интегрированную в региональные и мировые системы. Он считает, что экономические преобразования должны происходить в рамках доминирования госсектора, однако определенные отрасли нужно приватизировать. В частности, торговлю (которая переживает непростые времена из-за валютного кризиса), а также малые промышленные предприятия». Во внешней политике Хашеми Рафсанджани максимально прагматичен. «У нас нет противоречий с Израилем… Если арабы начнут с ним войну, мы могли бы даже помочь ему»,— говорит он. Прагматична и его идея о налаживании диалога с США во имя стабильности в регионе. Без этой стабильности, по его словам, невозможно ни нормальное развитие Ирана, ни его интеграция в мировую экономику.

Конечно, стабильность как таковая его не особо волнует: у Рафсанджани и его окружения есть четкие экономические интересы, он хочет успешной интеграции Ирана в мировую экономику, а в условиях конфликта с США это невозможно. Если бы он стал президентом, то, вполне вероятно, смог бы провести в жизнь свою программу даже вопреки мнению Хаменеи — авторитет Рафсанджани позволял ему идти на открытый конфликт с рахбаром.

Вторым исключенным фаворитом стал кандидат нынешнего президента Махмуда Ахмадинежада — руководитель его администрации Эсфандияр Рахим Машаи. «Машаи значит Ахмадинежад, а Ахмадинежад значит Машаи»,— говорил нынешний президент. После 2010 года у Ахмадинежада и его соратников возник серьезный конфликт с рахбаром, и неудивительно, что кандидат президента выступает за ограничение влияния Хаменеи на процесс принятия решений в стране. Однако при этом взгляды Машаи еще более радикальны, чем у его шефа. Если Ахмадинежад глубоко религиозный человек и никогда не выступал против ислама, то Машаи строит предвыборную кампанию на явном пренебрежении к исламским нормам. По его словам, политические движения не могут базироваться на исламских ценностях. «Ислам принадлежит истории. Современный человек должен оставить религию позади, для построения светлого будущего ему нужны новые идеи»,— говорит он. «Вообще, это первый представитель персидского национализма во власти после Исламской революции. В его речах очень часто упоминается особость иранской нации, ее исторический путь. В 1960-е годы он вполне мог бы стать членом команды шаха Мохаммеда Реза Пехлеви»,— считает Севак Саруханян.

Оригинальные заявления Машаи (в частности, что Израиль — друг Ирана и персидского народа) сделали его маргиналом среди абсолютного большинства представителей политико-духовной элиты страны. За такие слова они призвали арестовать Машаи, однако он остается на свободе. Его спасают родство с Ахмадинежадом (их дети — муж и жена), связи в среде иранских силовиков, а также крайне высокий рейтинг. «Идеи Машаи популярны среди значительной части населения страны — национализм-то после революции никуда не исчез, он просто уступил лидирующее место религиозному тренду. Если сегодня пообщаться с представителями неидеологизированной иранской профессуры и интеллигенции — физиками, математиками и так далее,— они будут говорить об архетипах персидской нации, а не об идеалах Исламской Республики»,— поясняет Севак Саруханян. По некоторым данным, Машаи вполне мог бы получить как минимум 20% голосов в первом туре.

Спорить не станут

Формально, конечно, для обоих еще не все потеряно. По иранским законам решение Совета стражей может быть изменено лично рахбаром. Аятолла Хаменеи уже начал получать соответствующие петиции. За Машаи просит лично Махмуд Ахмадинежад, а за Рафсанджани — внук и дочь покойного лидера Ирана аятоллы Хомейни. Последняя написала, что ее отец всегда считал аятоллу Рафсанджани одной из опор иранского государства. Кроме того, за Рафсанджани выступает значительная часть иранского духовенства. В Куме выразили непонимание и несогласие с решением Совета стражей. Ходят слухи, что там даже проходили небольшие демонстрации семинаристов.

Однако вряд ли эти просьбы тронут Хаменеи. Прежде всего потому, что принимать такое решение было бы неправильно с точки зрения электорального процесса. Если в последний момент один из этих двоих будет допущен до выборов, то это обеспечит ему беспрецедентный рейтинг. Однако главная причина упорства рахбара — уверенность в том, что никаких краткосрочных негативных последствий от исключения Рафсанджани и Машаи из списка кандидатов не будет. Ни тот ни другой устраивать новую «зеленую революцию» из-за этого не станет.

У Рафсанджани еще остается возможность повлиять на электоральный процесс — предвидя свое возможное исключение, он выставил запасного кандидата. Им стал председатель Совета национальной безопасности Хассан Рухани. Ныне директор Центра стратегических исследований при Совете по определению целесообразности принимаемых решений, Рухани считается человеком Рафсанджани (который возглавляет этот совет). «Рухани — очень умный и рациональный человек, с большим опытом переговоров с Западом. Он отвечал за диалог по ядерной программе и вел обсуждение вопроса о поставках иранского газа на европейский рынок. В частности, он предлагал пакетное решение: в обмен на прекращение ядерной программы Запад должен был предоставить Ирану гарантии безопасности и долгосрочный контракт на поставки газа»,— поясняет Севак Саруханян. Однако при всем при этом Рухани лишен харизмы и рычагов влияния на правительственные структуры, и его шансы на победу напрямую зависят от того, насколько активно включится Рафсанджани в его предвыборную кампанию. И в последнее время ходят слухи, что делать он этого не станет. Хашеми Рафсанджани уже очень стар — ему 78 лет. Кроме того, его дети находятся под следствием. Не исключено, что в обмен на сохранение за ним должности главы Совета по определению целесообразности принимаемых решений, свободу его детей и учет его экономических интересов в Иране Рафсанджани не станет мутить воду. А без участия Рафсанджани невозможна ни победа Рухани, ни даже повторение «зеленой революции» 2009 года — в рядах оппозиции просто нет харизматичного лидера.

У Машаи возможностей для бунта еще меньше — тут рахбару, скорее всего, даже не пришлось идти на компромиссы. Машаи сейчас политический маргинал. После начала открытого конфликта Ахмадинежада и Хаменеи от команды президента отвернулась значительная часть офицеров Корпуса стражей — они стремятся получить больше рычагов внутри нынешней системы власти, а не сломать ее. Надеяться на поддержку духовенства после его антиисламских эскапад Машаи не может. Шантаж тоже, по всей видимости, не пройдет (президент пообещал опубликовать компромат на высших должностных лиц страны в случае, если Машаи снимут с выборов) — за последний год усилиями окружения Хаменеи в прессу попали подробности ряда коррупционных скандалов, которые сотрясали команду Ахмадинежада. Поэтому сейчас оба родственника, скорее всего, просто уйдут на политическую пенсию. «В Иране есть политическая традиция: если человек уходит из политики и при этом не оглядывается назад, то про него забывают. Если же Ахмадинежад вернется, то его может ожидать судьба многих других известных иранских политиков. В тюрьмы их не сажали, однако на десять-пятнадцать лет оставляли под домашним арестом. Машаи же, если он попытается оспорить итоги выборов, припомнят все. Начиная с обвинений в экономических махинациях и заканчивая связями с дьявольскими духами и эльфами»,— говорит Севак Саруханян.

На случай же, если дисквалифицированные и проигравшие кандидаты все-таки решатся на новую «зеленую революцию», у Хаменеи под рукой есть внутренние войска. По словам Севака Саруханяна, «мало кто обратил внимание, но в прошлом году во время парламентских выборов в пригородах Тегерана проходили учения внутренних войск. Аналогичная ситуация может быть и сейчас, и попытки устроить беспорядки будут караться куда жестче, чем в 2009 году». Кроме того, рахбар может надеяться на лояльность полувоенной милиции «Басидж» — ее возглавляет сын Хаменеи Моджтаба.          

Статьи по теме:
Казахстан

Не победить, а минимизировать

В Казахстане бизнес-сообщество призывают активнее включиться в борьбу с коррупцией, но начать эту борьбу предлагают с самих себя

Международный бизнес

Интернет больших вещей

Освоение IoT в промышленности позволит компаниям совершить рывок в производительности

Спецвыпуск

Бремя управлять деньгами

Замедление экономики разводит все дальше банки и реальный сектор

Бизнес и финансы

Номер с дворецким

Карта столичных гостиниц пополнилась новым объектом