Эксклюзив для миллионов

Спрос на психологические услуги в Казахстане находится в стадии формирования. Этот сегмент рынка не наполнен и испытывает нехватку профессионалов. У населения до сих пор большей популярностью пользуются околопсихологические направления

Эксклюзив для миллионов

С развитием рынка в странах СНГ возник коммерческий спрос на психологические услуги, в которых можно выделить два основных направления — консультирование и тренинги. Несмотря на то что интерес к ним растет, на постсоветском пространстве ниша остается незаполненной. Новые веяния и продукты в Казахстан завозят преимущественно психологи и тренеры из России — так же, как и в Украину, Белоруссию, Киргизию. Сами же они обучаются и повышают квалификацию в Европе. В Алматы психологические услуги предоставляет филиал Международной академии психологических наук. Его директор, доктор психологических наук и психотерапевт Мария Кузубова, старается осваивать разные направления и анализировать ситуацию, для того чтобы достичь успеха именно в коммерческом плане. Она организует приезд уже известных и начинающих специалистов и собирает группы. Как отмечает психолог, главное разбудить интерес и сформировать спрос на казахстанском рынке. Обычно сначала приходится вкладывать время и средства в продвижение «новшеств», надеясь на отдачу в будущем. Одним из таких «новых» для нас направлений на сегодня является контактная импровизация. И хотя история развития этой методики на Западе насчитывает уже около тридцати лет, у нас в республике она стала набирать популярность лишь последние три года. Интерес также вызывают идеокинезис и танцевально-психологические тренинги. И хотя они, как утверждает Мария, пока не приносят ощутимого дохода, уже можно фиксировать рост интереса и моду на эти направления. Наряду с этим существует стабильно коммерческая сфера обучения психотерапии. В целом спрос формируется скорее в среде профессионалов, нежели у рядового потребителя.

Профанная эзотерика против элитарного знания

— Мария, какова история развития психологических услуг в Казахстане?

— Существует представление, что психологические услуги появились у нас в перестройку. Однако это не так. Психотерапия развивалась, встраиваясь в производственную психологию, еще в СССР. Практическая психология существовала давно, была развита на предприятиях и в трудовых коллективах. Всегда существовали индивидуальные консультации. Но это не называлось индивидуальной терапевтической сессией. Психологические службы функционировали при силовых структурах, но там психологов называли экспертами или советниками. В любом направлении знаний присутствует элитарность, как в религии: есть профанное и сакральное знание. Популяризация знаний происходит далеко не во всем мире. Сейчас в любой школе наряду с медпунктом должен быть и кабинет психолога. Но при этом нет никаких стандартов, по которым бы психологи работали в школах. Сейчас в наших школах профессионалы не работают.

— Можно ли найти психолога по рекламе в газете, как массажиста или косметолога?

— У наших людей смутное представление о психологических услугах. В бытовом сознании это либо работа с патологией, и люди сразу открещиваются: «Мы не психи», либо это какая-то постыдная область. Я не видела профессионалов, дающих объявления в газету. Туда подают объявления из серии «Эзотерика, экстрасенсорика и гадание». Это не профессиональное сообщество. Услуги профессионалов продаются иначе. Они начинают продаваться с первого клиента, которому консультации помогли, через сарафанное радио. Например, я работаю только по рекомендации. Ко мне люди с улицы не попадают. Люди могут звонить и говорить: «Мы вас нашли на сайте». Но я от таких предложений отказываюсь. У меня двадцать лет работы и репутация. Это единственный мой механизм продажи. Сюда включаются статьи и книги по специализации. Я не отказываюсь от сотрудничества с журналистами. Также могу сказать, что я аполитичный человек, но работаю с политпартиями. Вообще каждый психолог работает со своим кругом. Есть сферы консультирования: детское и семейное консультирование, политическое и бизнес-консультирование, а также консультирование по вопросам личностного роста и в кризисах. По большому счету, профессионалу без разницы, с чем работать. Обычно мои студенты специализируются на детской психологии или семейной. После двадцати лет практики я не вижу необходимости такой сегментации для себя, но понимаю ее важность для тех, кто входит в профессию: с чего-то надо начинать.

Между богиней и экспертом

— Как наши сограждане осознают, что им нужны такие услуги?

— За это спасибо американским фильмам. Сейчас много снимается кино про танцы и про контактную импровизацию. Людям легче объяснять на примерах из массовой поп-культуры, так как в нашей культуре практически нет представлений о том, чем занимаются психологи и зачем они нужны. О психологе сложился мистический образ, на уровне феи из сказки. В бытовом сознании по поводу психологической профессии больше мифов, чем реальности. И это мифы на грани с мистикой. Так возникает путаница в представлении о профессиональных услугах, что становится благодатной почвой для спекуляций. Психологи в чем-то выполняют те же функции, что и священнослужители: регуляция состояния или формирование действий, направленных на результат. И здесь много спекуляций.

— Можно говорить о маргинализации психологии с целью заработать?

— Маргинальность срабатывает в низкоценовом сегменте. Как только появляется модное направление, возникает пласт предприимчивых людей, которые пытаются на нем заработать. Потребитель учится фильтровать информацию и понимает, что важно идти не на лозунги и призывы, а по рекомендации, на конкретного специалиста. У нас еще лет пять назад было немыслимо, чтобы люди спрашивали диплом. Сейчас диплом не требуют только в низкоценовом сегменте, где превалирует неизбирательность потребления. Там едят все, главное чтобы это стоило дешево. Разборчивый человек не пойдет на тренинг под названием «Как стать Богиней», «Как выйти замуж» или «Как заработать». Уровень профессионализма позволяет формировать ценовую политику. С низкоценовым сегментом я могу работать через общественные организации. Например, с ЮНИСЕФ или ООН в Казахстане — организациями, в функции которых входит курировать низкоценовой сегмент. Как иностранные организации они должны заключать договор с нашими специалистами.

Мария Кузубова

— Кто-то должен следить за качеством психологических услуг, чтобы, образно говоря, «не отравиться испорченным продуктом»?

— Это вопрос не к психологу, а к населению, которое должно фильтровать потребление. Фильтры просты: наличие образования (конечно, есть гении без него, но их единицы и они на слуху) и личной истории — например, работа в приличной организации. Для этого нужно профессиональное сообщество. Моя профессия определяется в медицинских стандартах, и профессионалы их поддерживают. Это прохождение личной терапии психологом. Обязательное прохождение специализации, когда ты сам учишься у других специалистов. Любая локальная система выдыхается. Есть профессиональные требования. Можно спросить у психолога: когда вы последний раз учились? И это будет ответом — стоит ли идти к нему на консультацию.

В Европе психологи работают через ассоциации и общественные организации. Там я не могу направить своего клиента к другому специалисту напрямую, я должна это сделать через ассоциацию психологов. Это удобно. Но это возможно, когда рынок заполнен — есть начинающие специалисты, ремесленники средней руки и высокие профессионалы, а также есть слой экспертов. У нас были попытки создать организации экспертизы. Но они проваливались потому, что в них набирались люди низкой квалификации. Когда экспертов нет — они так и формируются. Например, диссертационные или ученые советы. В Казахстане фактически нет докторов по специальности. Поэтому сегмент научной экспертизы организовать затруднительно. Наличествует сильный разрыв между профессионалами и непрофессионалами.

Безответственные, но толерантные

— Как развивается «психологический бизнес» в Казахстане? Какие направления у нас успешны, а какие нет и почему?

— Казахстан запаздывает по объему рынка и количеству услуг. По презентации основных направлений мы движемся с Россией примерно одинаково. Но здесь сталкиваемся с демографической проблемой: меньшим количеством населения, а также с неразрушенными родоплеменными структурами, для которых психотерапия — чуждый элемент. Наш рынок обедняется этим фактором. Традиционному патриархальному обществу психотерапия не нужна, т.к. оно не предполагает личностного уровня развития. Психотерапия — продукт для личности. Ты идешь к психологу, если у тебе хорошая эго-идентификация, развитая личность. Но некоторые направления в Казахстане развиваются лучше. Поскольку наша культура полинациональна и полимодальна, то они связаны с поддержанием толерантности и эмпатии, развитием эмоционального интеллекта и интуиции. Еще развиты направления, связанные с переносом ответственности с одного субъекта на другого. Например, психоанализ или гештальт-терапия. Не очень хорошо развиваются направления, требующие личной ответственности. Растиражированная идея «каждый — кузнец своего счастья» плохо ложится на нашу ментальность из-за родовых структур. Развивается контактная импровизация, так как она предполагает работу в паре. Психоанализ болезненный и требует эмоциональных и интеллектуальных затрат, поэтому предпочтительнее психотелесные техники, снимающие заторы.

К тому же психотерапия сейчас переходит от вербальных форм к невербальным. И это не только казахстанская, а международная особенность, связанная с развитием Интернета и виртуальных пространств. Увеличился разрыв между словом и действием. Психотерапия предполагает изменение тогда, когда ты совершаешь действие. Вербальные практики проигрывают в этом потому, что язык становится виртуальным и недейственным. Слово теряет силу. Текст не имеет былой ценности. Он приобретает значение, если становится затейливым и несет развлекательную функцию. Для психотерапии он уже не годится как инструмент. Инсайтные практики начинают отмирать по той же причине. Понимание не влечет изменение, действие. Сохраняются направления, основанные на психолингвистике, изучающей семантические пространства. Увеличивается количество перформативных, действенных практик, практик вне текста.

У нас еще лет пять назад было немыслимо, чтобы люди спрашивали диплом. Сейчас такое встречается только в низкоценовом сегменте, где превалирует неизбирательность потребления

Нет противоречий и одиночества — нет личности

— Как это связано с падением уровня образования и ростом обучения в прикладных, ненаучных сферах?

— С информацией наши люди работать практически не умеют. Это связано с формированием абстрактного мышления в подростковом возрасте. В культурном слое нет условий к этому, образование его не стимулирует. Чтобы включиться в аналитические практики, ты должен уметь обобщать. У нас эта способность формируется стихийно или вообще не формируется.

— Как, помню, в нашем детстве существовал даже невротический комплекс сложности. Мир конструировался как сложный объект, к которому надо было искать подходы. Сейчас смотрят на вещи проще: «нажми на кнопку — получишь результат», «вынь да положь».

— Наше общество остается на доподростковом уровне неявного психического развития. Ведь механизмы развития личности формируются в подростковом возрасте, это все, что связано с приставками «ауто» — ауторефлексия, самооценка. Но они сейчас не деформируются, т.к. могут формироваться лишь на основе абстрактного мышления. И ничто не предвещает его укоренения в нашей культуре. Мы получаем в итоге человека, неспособного включаться в достаточное количество культурных пластов. Он менее личностно сформирован и идентифицирован. Эта функция формируется за счет впитывания внешних противоречий. Если внешний мир непротиворечив (ты не видишь противоречий), то ты менее личностно развит и тебе нужна группа. Такой человек легче включается в группы, чем двигается самостоятельно. Нынешнее поколение не переносит одиночества. Это невозможное состояние для незрелых эго-идентификаций.

Насаждение чувства вины

— Как психология превращается в массовый продукт потребления?

— Все, что популярно, создается не психологами, а СМИ и социальными сетями как ключевая идея текущего момента. Например, в советское время, когда мы родились, идея Фрейда о травмировании ребенка родителями не была массовой. Родители воспитывали детей, как было принято тогда в обществе: наказание — поощрение. Сейчас культивируется идея, что любой родитель может травмировать любого ребенка. Если говорить честно, эта точка зрения идет в обход психологии, в которой существует четкое понимание травмы как попадания в ситуацию, из которой нет выхода. Сейчас происходит профанация фрейдистской идеи, особенно если почитать массовые журналы для женщин, где часто говорится, что если вы прошли мимо ребенка или не поиграли с ним, то нанесли ему непоправимую психотравму. Это, конечно, коммерчески выгодная позиция: культивирование чувства вины. Так же происходит перекладывание ответственности. Это маркетинг чистой воды, и это делают не психологи. Это из пиара, манипуляции общественным сознанием. Сейчас популярны школы раннего развития. Они бессмысленны по многим параметрам. Ходит ребенок в школу раннего развития или не ходит — согласно возрастной психологии на каком-то этапе дети все равно уравниваются. Имеет место нанесение вреда. Психологи об этом знают и этим не занимаются. Прискакивает родитель и жалуется, что его трехлетний ребенок до сих пор не читает. Профессионал спросит, по какой методике вы хотите учить чтению ребенка, либо откажется вообще. Напрячь нервную систему безболезненно и без стресса для обучения по методике побуквенного чтения можно только в 7–8 лет. Тогда человек к этому готов физиологически. Так это было в нашем детстве. Существуют другие методики. Можно научить ребенка читать, но не побуквенно — анализ в таком возрасте еще не формируется. Такому обучению не на что лечь — не хватает нервной системы. Ребенок может научиться читать слово как символ, но он не будет знать букв. Он может научиться читать побуквенно, но как компенсаторному механизму на стрессе. Такое может дать сбой в здоровье, т.к. будет делать это через усилие, либо сбой психики в подростковом возрасте.

— Формирование чувства вины, перекладывание ответственности на уровне манипуляций массовым сознанием…Это происходит из-за желания получить деньги, но при этом ни за что не отвечать?

— Профессиональные психологи готовы разделить ответственность с клиентом. Но их у нас мало, как вообще профессионалов и в других областях. Система высшего образования не готовит специалистов уже несколько лет — с чего бы взялись профессиональные психологи?    

Статьи по теме:
Спецвыпуск

Бремя управлять деньгами

Замедление экономики разводит все дальше банки и реальный сектор

Бизнес и финансы

Номер с дворецким

Карта столичных гостиниц пополнилась новым объектом

Тема недели

От чуда на Хангане — к чуду на Ишиме

Как корейский опыт повышения производительности может пригодиться Казахстану?

Тема недели

Доктор Производительность

Рост производительности труда — главная цель, вокруг которой можно было бы построить программу роста национальной экономики