Поспешишь — людей насмешишь

Алматинский театр драмы им. Лермонтова представил премьерную постановку пьесы Мольера «Тартюф», в которой главный герой выступил извечным антагонистом суетливому и торопящемуся миру

Поспешишь — людей насмешишь

Данная комедия стала второй премьерой театра драмы в этом году. Ранее на его сцене была представлена лирическая история «Отель двух миров» Эрика-Эммануэля Шмита. В то, что за 79 лет своего существования театр ни разу не инсценировал на своих подмостках знаменитое произведение великого комедиографа, поверить трудно. Другой вопрос: что называть премьерой? Видимо, речь идет о новой постановке под руководством режиссера Андрея Кизилова, представившего ранее спектакли «Уроки французского», «№ 13» и «Пигмалион». Очередная авторская версия не избежала типичной попытки втиснуть классику в рамки современности. И хотя в аннотации к спектаклю прямо сказано, что «Мольер, пожалуй, не подозревал, насколько современной покажется пьеса в ХХI веке», современность свелась в нем преимущественно к внешней атрибутике — декорациям в виде подвижных и сценографических конструкций стен и мебели, пестрым синтетическим костюмам, прическам в молодежном стиле эмо и ритмично-речитативному прочтению текста. Последнее скорее заслуга представителя ленинградской школы поэтического перевода Михаила Донского, сделавшего еще в советское время прекрасный с точки зрения ритмики стиха, удобный для декламации и ставший уже классическим перевод стихотворной комедии Мольера. В знаменитом музыкальном фильме Яна Фрида «Тартюф» 1992 года с Михаилом Боярским в главной роли используется именно этот перевод. В XVIII веке «Тартюфа» на русский язык переводили И. Кропотов и Н. И. Хмельницкий, в советское время больше был распространен академичный перевод М. Л. Лозинского. Написанная в 1664 году пьеса ставилась всеми театрами мира и экранизировалась с 1926 года шесть раз — в Германии, Швеции, Франции­ и Норвегии.

Еще современность (нельзя сказать новаторство) легко считывается в манере игры и создании образов на сцене. Актеры произносили поэтические строки Мольера как бы впопыхах, будто боясь сбиться с ритма и не уложиться в отведенное им короткое время. Из-за бешеной ли скорости или же от недостатка репетиций они иногда забывали слова и оговаривались. Пробалтывая текст как скороговорку, каждую тираду сопровождали какой-нибудь отвлекающей ужимкой: то стулья передвинут, то ущипнут и тумака отвесят, а то и как бы невзначай пнут друг друга. В этом чувствуется влияние современной российской драматургии, например постановки «Тартюфа», предпринятой Владимиром Мирзоевым в 2000 году в русском драматическом театре Литвы, в которой он всячески пытается развлечь и удивить зрителя. Стремление развлечь, рассмешить, удивить и даже шокировать давно стало характерной приметой современных театральных постановок. И русский драматический театр им. Лермонтова, старающийся идти в ногу со временем (не всегда в лучшем смысле этого слова) и любыми способами завлечь публику в зал, тут не исключение.

[inc pk='1179' service='media']

Правда, жаждущий развлечений зритель вовсе не театрал и ходит в храм искусства скорее по наитию или из чувства престижа. И он с легкостью предпочтет футбол по телевизору или кино с попкорном. Поэтому театральные залы нередко пустуют даже на премьере. И на этот раз не скажешь, что публика ломилась увидеть новую постановку. Хотя зал не пустовал, свободных мест в нем было достаточно. Зритель заметно эмоциональнее реагировал на ужимистые танцы, почти клоунские трюки и скабрезности. А когда Дорина в исполнении Ларисы Осиповой продекламировала со сцены рэп, в зале раздались аплодисменты. Всем пришлась по вкусу и шутка с закалыванием ультрасовременных начесанных челок Валера (Илья Шилкин) и Марианны (Ирина Кельблер), с которыми молодые влюбленные выглядели словно болонки. Прической, одеянием и поведением Марианна напоминала гламурную Барби, а Валер — солиста поп-эмо-группы.

С другой стороны, публика в этом отношении мало поменялась за последние пятьсот лет и почти неотличима от простого лондонского плебса, одинаково любящего и буффонаду и шекспировские трагедии. Известно, что зрители шекспировской эпохи, ходившие в театр «Глобус», подобно современным кинозрителям предпочитали чем-нибудь закусывать во время спектаклей, однако неизвестный в то время попкорн им заменяли апельсины, орехи, устрицы и крабы. Подобная практика в театрах уже давно не поощряется. Хотя, учитывая коммерциализацию и самоокупаемость рыночной эпохи, возможно, и зря, — можно было бы собрать неплохую выручку если не в зале, то хотя бы в буфете.

[inc pk='1180' service='media']

На фоне торопящихся отчитать свой текст актеров неспешностью и академизмом и какой-то «нездешностью» по отношению к общему стилю постановки выделялся Тартюф в исполнении актера Михаила Токарева. Размеренная и вдумчивая игра заслуженного артиста Лермонтовского театра, известного алматинской публике еще с советских времен, как будто говорила — нет ничего лучше классической школы актерского мастерства. От Тартюфа Токарева веяло вечностью и незыблемостью, контрастировавшей с призрачностью меняющегося мира. Даже небольшие погрешности, допущенные в тексте актером, не смогли испортить общее впечатление. Ностальгическими нотками отдавал образ Дорины в подаче Ларисы Осиповой. Наверняка многие в зале вспомнили Ирину Муравьеву, сыгравшую эту роль в фильме Яна Фрида. Актриса привнесла в представление живость и задор и, можно сказать, фактически одна вытянула первое действие пьесы. После антракта во втором действии, начавшемся дуэтом Тартюфа и Эльмиры (Ирина Лебсак), игра актеров стала собраннее и профессиональнее. Спешность и «молодежность» отступили на второй план перед опытностью и традициями. Но и тут не обошлось без «порнографических» трюков на потребу публике с раздеванием до позолоченных семейных трусов, обнажением ног в духе кабаре и сладострастных обжиманий, вихляний и ползаний по сцене.

Что касается содержания пьесы и ее бессмертного смысла, то его сегодняшняя актуальность,как и пятьсот, и двести, и сто лет назад, остается надвременной. Лицемерие и ханжество не исчезнут, покуда будет жив человеческий род: «Догоните меня? И что? Напрасный труд! Бессмертен я: Тартюфы не умрут!». Бессмертна и непоколебимая вера в доброго царя, говоря современными словами — в доброго­ управленца, который придет и спасет нас от кризиса. Как и раньше, отношения между исполнителями и власть предержащими, паствой и поводырем строятся на этом глубоко мифологическом чувстве. Родственники и домочадцы зависимы от главы семьи, самодурствующего Оргона, в свою очередь попавшегося на удочку лести шарлатана Тартюфа, и спасти всех может только более высокий начальник — король, который появляется в финале как Бог из машины, чтобы вершить справедливый суд.

[inc pk='1181' service='media']

Представление «Тартюфа» во времена Мольера носило не просто развлекательный и нравственно-обличительный характер, а было политической акцией. Первыми зрителями спектакля стали король, двор и высокопоставленные клерикалы, не вынесшие столь обличительной и едкой сатиры и потребовавшие запретить пьесу. Как заметил один из друзей Мольера, их испугала не критика института церкви и власти, а персональная направленность произведения, обращенного к каждому лично, в героях которого они узнали сами себя. Узнают ли в них себя современные зрители? Вряд ли. Скорее они посмеются над нравами, плутовством и пороком прошлого и по-детски обрадуются чудесному спасению в финале еще больших глупцов, чем они сами. Может быть, у современного человека свободы больше, чем в социально ранжированном традиционном обществе эпохи Просвещения, но он по-прежнему склонен примерять розовые очки и верить сладким речам.

Статьи по теме:
Спецвыпуск

Риски разделим на всех

ЕАЭС сталкивается с трудностями при попытках гармонизации даже отдельных секторов финансового рынка

Экономика и финансы

Хороший старт, а что на финише?

Рынок онлайн-займов «до зарплаты» становится драйвером развития финансовых технологий. Однако неопределенность намерений регулятора ставит его развитие под вопрос

Казахстанский бизнес

Летная частота

На стагнирующий рынок авиаперевозок выходят новые компании

Тема недели

Под антикоррупционным флагом

С приближением транзита власти отличить антикоррупционную кампанию от столкновения политических группировок становится труднее