Игра без правил

В Исландии решение о дефолте перед иностранными вкладчиками принималось внутри страны, на национальном референдуме. На Кипре крупных вкладчиков, включая самих киприотов, «кинули» c подачи евротройки. По мере развития долгового кризиса в Европе табу в финансовой политике становится все меньше

Игра без правил

Вплоть до прошлого вторника условия разрешения кипрского кризиса постоянно корректировались, тем не менее итог оказался прецедентным. Впервые в истории последнего глобального финансового кризиса вкладчики депозитных банков потеряют реальные деньги. И впервые ограничения на движение капиталов налагаются страной — членом еврозоны. До сих пор единственным случаем банковского кризиса, когда вводились такие ограничения (и они сохраняются по сей день), была Исландия, но она не является членом еврозоны. И даже членом ЕС.

Показательная порка

Комментаторы и аналитики уже вылили тонны критики в адрес решения «тройки» (МВФ, ESM, ЕЦБ) о подключении вкладчиков к рекапитализации кипрских банков. Но справедливости ради надо сказать, что хороших альтернатив этому решению нет. Если бы средства крупных вкладчиков (суммы свыше 100 тыс. евро — потолок стопроцентных гарантий в еврозоне) были оставлены в неприкосновенности, а рекапитализация была бы проведена исключительно за счет бюджета и средств «тройки», остров неизбежно свалился бы в острый кризис госдолга. В сочетании с уже имеющимся валовым госдолгом в размере 87% ВВП это загнало бы госдолг почти под полтора годовых размера экономики страны.

Ничего не изменилось бы, если бы эти деньги дал Кипру взаймы кто-нибудь еще — например, российский налогоплательщик. Единственное, чем он может помочь, — простить часть процентов и дать отсрочку по уже выделенному осенью 2011 года займу в 2,5 млрд евро (под 4,5% в год со сроком погашения в 2016-м).

Любопытно, что еще в 2010 году европейские регуляторы начали проводить стресс-тесты, которые кипрские банки с большим капиталом легко проходили, поскольку эти тесты не предполагали возможности списания госдолга Греции. Весь 2010 год два крупнейших кипрских банка активно наращивали вложения в греческие госбумаги, доведя свой суммарный портфель до 5,8 млрд евро. Еще летом 2011-го казалось, что все в порядке. Но осенью главы европейских правительств приняли решения о «стрижке» владельцев греческих облигаций: сначала предполагалось на 50%, а потом они решили не мелочиться и «постричь» на 80%. Как утверждает экс-глава кипрского ЦБ Атанасиос Орфанидис, уже с учетом этих потерь кипрских банков — порядка 4,5–5 млрд евро, или около 25% ВВП страны, — Европейское банковское агентство осенью 2011 года стало требовать рекапитализации банков. Орфанидис утверждает, что на этот момент им требовалось всего около 2 млрд евро и найти их надо было к середине лета 2012 года. Это подразумевало увеличение капитала банков до надежных 9%. Однако правительство и банки уже не могли добыть таких денег самостоятельно, поскольку рынок для них закрылся уже в мае 2011-го.

К самой же Греции отношение «тройки» было гораздо гуманнее. Согласно принятым год назад условиям реструктуризации греческого госдолга частным держателям списали чуть более половины от удерживаемого ими долга в 205,5 млрд евро. Однако поскольку значительную часть этих держателей составляли греческие банки, их потери были рекапитализированы двумя траншами на общую сумму 48 млрд евро. А оставшийся к началу 2013 года греческий госдолг в размере 160,5% ВВП (он сократился против прогноза, сделанного до списания, лишь на 27 процентных пунктов ВВП) в масштабах экономики заметно больше, чем «тройка» сочла возможным для Кипра. При этом вкладчики греческих банков не понесли никаких потерь, не вводилось никаких ограничений на отток капитала. На спасение греческих банков (и сохранение денег их вкладчиков) пошла существенная часть второго пакета помощи Греции в размере 130 млрд евро.

В случае Кипра аналогичную операцию, то есть конвертацию своих требований к банкам в активы неопределенной стоимости и срочности, предстоит проделать держателям больших вкладов в двух крупнейших кипрских банках. Размер таких депозитов (главным образом иностранного происхождения) оценивается в 38 млрд евро (это более двух ВВП Кипра) при общей сумме банковских депозитов 68,4 млрд. Называемая величина потерь, 40%, скорее всего, взята с потолка, возможно, они будут больше, и это без учета издержек от неликвидности активов, которая может растянуться на годы.

В окончательном плане для рекапитализации кипрских банков бюджетные средства не потребуются. Банк Laiki идет на конкурс — в «плохой» части, то есть между держателями депозитов свыше 100 тыс. евро, будет поделен остаток активов, который не уйдет в Банк Кипра (ВоС) вместе с обязательствами до 100 тыс., а ВоС будет рекапитализирован путем конвертации части вкладов свыше 100 тыс. в акции в размере 9% активов после списания потерь.

Несмотря на внешнюю разницу, по большому счету, подход к обоим банкам одинаковый. И в том и в другом случае депозиторы с суммами больше гарантированных по нормам ЕС 100 тыс. евро оплачивают потери своих банков. Просто гарантированные вклады собрали в одном месте для удобства расчетов.

Естественно, акционеры банков в обоих случаях потеряли все, как, по-видимому, и держатели облигаций проблемных банков. То, что Банку Кипра, вероятно, позволят выжить и сохранить бренд, возможно, несколько облегчит судьбу его российского актива — Юниаструм-банка.

Исландский звоночек

Нервная реакция россиян, деньги которых зависли на Кипре, эмоционально понятна. Вероятно, она была не менее нервной у английских и голландских вкладчиков исландских банков, рухнувших пять лет назад, после того как национальный плебисцит счел оправданным отказ от обязательств перед нерезидентами.

Острая фаза исландского кризиса пришлась на семь горячих недель, с 8 октября по 28 ноября 2008 года. Относительно ВВП масштабы исландского кризиса были покрупнее нынешнего кипрского. Правда, исключительно по причине совсем уж микроскопических масштабов исландской экономики — банковские активы составляли 11 ВВП страны, а не 6, как на Кипре перед кризисом. Хотя и кипрские банки смотрятся явным слоном, забредшим в небольшое помещение.

Гипертрофированное развитие банковского сектора, опиравшегося на ресурсную базу в виде межбанковских кредитов, и стало причиной кризиса в Исландии. По мере развития глобального финансового кризиса банки сталкивались с все более острым дефицитом ресурсов и ликвидности, которую местный центробанк — в силу колоссальной разницы в масштабах экономики и банковского сектора страны — просто не мог им возместить.

К тому же из-за гиперкредитования в Исландии обострилась инфляция. Пришлось повысить ставки рефинансирования, что привело к утяжелению местной валюты — кроны, завышенный курс которой опирался исключительно на приток капитала. И, как всегда бывает в таких случаях, в острой фазе глобального кризиса он в одночасье прекратился. Местные власти даже были вынуждены приостановить валютообменные операции.

В итоге все три исландских банка оказались полностью неликвидны, объявлены «плохими» и пошли в конкурсное производство, чтобы удовлетворить требования вкладчиков с подпадающими под гарантии размерами депозитов. Хоть какую-то банковскую систему для расчетов пришлось создавать с нуля. Для этого, а также для компенсации потерь ВВП, упавшего на 5,5%, был активирован пакет помощи в размере 5,1 млрд евро (3 млрд от стран Северной Европы, в составе которых была и Россия, что дало повод говорить об особых отношениях некоторых влиятельных россиян с исландскими банками, и 2,1 млрд от МВФ).

Жесточайший валютный кризис, разразившийся одновременно с банковским (а поскольку выводимые из банков деньги имели главным образом иностранное происхождение, спрос на валюту был безразмерным), вынудил власти пойти на жесткое ограничение конвертируемости и движения капиталов. В острой фазе кризиса, в октябре-ноябре 2008 года, ЦБ продавал некоторое количество валюты по нерыночным курсам, обеспечивая потребности страны в критическом импорте. Было также введено обязательное депонирование в ЦБ всех валютных поступлений. (Кстати говоря, примерно таким же методом — жесткой селекцией заявок на покупку валюты и поддержанием квазирыночных обменных курсов — действовал и Банк России осенью 1998 года, когда валютный рынок в стране рухнул и нужно было направить скудные потоки валюты импортерам, а не спекулянтам.)

В конце ноября в Исландии удалось восстановить межбанковский валютный рынок, рационирование валюты центробанком было прекращено, но был введен (по-видимому, по рекомендации МВФ и как одно из условий предоставления помощи) запрет на капитальные трансграничные операции без лицензии ЦБ. Это ограничение сохраняется до сих пор, и, как считается, до сих пор, спустя четыре с половиной года после кризиса, в Исландии остаются замороженными в виде портфельных инвестиций 2,9 млрд евро депозитов иностранцев.

Вообще, в отношении иностранных депозиторов исландцы повели себя значительно более жестко, чем сейчас киприоты (напомним, на Кипре отношение к депозитам формально зависит от размера, но не от происхождения, хотя понятно, что крупные вклады и здесь держат иностранцы). В Исландии по закону о чрезвычайном положении от 6 октября 2008 года все внутренние обязательства сохранялись в национализированных банках. В итоге резиденты в результате кризиса ничего не теряли. Обязательства перед иностранцами в размере 40 млрд евро должны были быть удовлетворены в ходе конкурсного производства. В дальнейшем это стало предметом дипломатических распрей.

По поводу выплат замороженных долгов банка Icesave, действовавшего на внешних рынках, депозиторам Великобритании и Нидерландов (около 5,4 млрд долларов) в Исландии дважды проводились референдумы — в марте 2010-го и в апреле 2011 года; в обоих случаях население 93 и 60% голосов высказалось против, хотя в промежутке между референдумами исландские власти заключили договор, по которому они обязались начать выплаты этих долгов с 2016 года.

По причине невыплаты долгов Нидерланды и Великобритания, компенсировавшие потери своих вкладчиков за счет государственных средств, обратились в суд по поводу нарушения гарантий (решение неожиданно было вынесено в пользу Исландии, как действовавшей в условиях беспрецедентного кризиса) и затормозили вступление Исландии в Евросоюз. Кроме того, результаты референдума привели к задержке очередного транша кредита МВФ для Рейкьявика. В Лондоне решили использовать специальный закон о борьбе с терроризмом, чтобы заморозить на территории Великобритании активы исландского общественного банка Landsbanki, поглотившего Icesave.

Фото: AP

Но в целом действия властей Исландии по преодолению банковского кризиса были признаны МВФ успешными, а сам кризис (несмотря на сохраняющиеся ограничения на вывод денег) считается преодоленным к середине 2011 года. ВВП начал расти, хотя, по-видимому, долго еще будет далек от уровня 2007 года. Главную роль в запуске роста экономики, как считается, сыграла девальвация.

Хотя более значимым фактором явилось строительство ГЭС, увеличившей годовую выработку энергии на острове сразу на 60%, и в паре к ней — алюминиевого завода мощностью 350 тыс. тонн в год, что позволило удвоить производство алюминия и существенно нарастить его экспорт (на алюминий приходится 35% исландского экспорта).

Кипр, будучи членом еврозоны, лишен курсового рычага, да и конкурентоспособных отраслей экономики, за исключением туризма, на острове нет. Кипру, по-видимому, предстоит длительная рецессия, «внутренняя девальвация» через снижение цен и годы бюджетного аскетизма с «маршами несогласных» и «оккупаями».

Уроки для России

Год назад реструктуризация госдолга Греции на несколько месяцев погрузила в лихорадку банки и облигационные рынки периферии еврозоны, в частности испанские и итальянские. А через падение цен на нефть и, как следствие, курса рубля последствия этого решения к концу прошлогодней весны докатились и до России. Это ускорило принятие «бюджетного правила» и способствовало некоторому ужесточению денежно-кредитной политики. Какие уроки может преподать России опыт кипрского урегулирования?

Во-первых, от крупных международных финансовых центров, созданных на базе экономик скромных размеров, трудно ожидать устойчивости. Если у страны с экономикой размером с Мытищинский район Московской области банковские активы составляют 5 трлн рублей (а это больше трети всех внутренних банковских депозитов населения России, численностью в 160 с лишним раз больше кипрского), то есть повод задуматься, из каких ресурсов будут покрываться возможные потери по ссудам. А они неизбежны. Не греческие облигации, так что-нибудь еще. Банк, подобно страховой компании, получает маржу за то, что принимает на себя риски кредитора. Гигантский МФЦ, выстроенный на столь крошечном основании, по определению — перевернутая пирамида. В дальнейшем для офшорной парковки денег больше подойдут страны с более аккуратным соотношением банковский долг/ВВП.

Во-вторых, ситуация с рухнувшими банковскими системами островных государств ставит под сомнение незыблемость принципа полной свободы трансграничного движения капиталов. Прецедент введения ограничений, поддержанный МВФ, уже был создан Исландией, теперь он впервые распространится на страну из еврозоны. Понятно, что впредь подобные ограничения при необходимости могут вводиться и другими странами.

В последние тридцать лет практически всем наиболее резонансным банковским кризисам предшествовали крупные притоки капитала в соответствующие страны из заграницы. Можно даже сказать, что масштабный приток в страну иностранных денег — наиболее надежный индикатор надвигающегося финансового кризиса. Речь не о том, чтобы регулировать перемещение капиталов как таковое — это дело рынка. Но ограничение скорости их движения в некоторых случаях может быть оправдано как превентивная антикризисная мера.

В-третьих, критерием «взросления» российской экономики станет создание в стране МФЦ и превращение рубля в резервную валюту. На самом деле и то и другое, помимо прочего (в первую очередь уровня доверия, который Кипр получил как член еврозоны, но не оправдал), означает накопление достаточно значимых размеров внешнего долга. В первом случае — банковского, во втором, вероятно, еще и суверенного. Надо ли нам к этому стремиться? Может быть, до некоторого преодоления «разрухи в головах» торопиться и не надо.

Слишком малы, чтобы не упасть?

Рискуют ли другие страны ЕС с большими банковским активами по отношению к ВВП оказаться в положении Кипра? Формально высокими значениями этого показателя могут похвастаться не только Люксембург и Мальта, у которых, согласно данным FT, он достигает 22,5 и 8, но и вполне респектабельные Великобритания, Нидерланды и Дания, а также Ирландия. Последняя уже имеет программу финансовой помощи, включая поддержку реструктуризации банковской системы, и экономика страны постепенно восстанавливается: в прошлом году Ирландия (вместе с Эстонией) стала одной из немногих стран еврозоны с растущим ВВП, хотя по отставанию реального ВВП от предкризисного пика 2007 года разделяет это печальное первенство с Эстонией.

Что касается остальных четырех стран с относительными размерами банков больше или, как в случае Великобритании и Дании, не намного меньше кипрского, то рентабельность их банковских активов несравненно лучше. Банки Мальты и Люксембурга были довольно прибыльными в течение последних четырех лет, датские и британские — демонстрировали отдачу на капитал, близкую к нулю, что ужасно по российским меркам, но для посткризисной Европы с заметно снизившейся кредитной активностью вполне приемлемо.

Считается, что основная причина бед, обрушившихся на кипрские банки с 2011 года, связана со слишком сильным воздействием на них кризиса суверенного долга в Греции. Однако доля необслуживаемых кредитов (NPL) начала стремительно расти также и на Кипре — это говорит о том, что были серьезные проблемы с оценкой рисков по внутренним займам, видимо, в основном по ипотеке. Доля необслуживаемых ссуд также несколько увеличилась на Мальте, но это несравнимо с кипрской проблемой, при этом мальтийские банки остались весьма прибыльными. По-прежнему довольно низкая доля необслуживаемых ссуд в Дании и Великобритании и почти нулевая — в Люксембурге.

А вот банки Словении накопили плохих долгов более чем на 7 млрд евро, что эквивалентно пятой части ВВП страны. Проблемы с возвратом средств у государственного Nova Ljubljanska Banka и других кредитных учреждений возникли вследствие резкого падения рынка недвижимости, что привело к банкротству целого ряда компаний. За последние четыре года экономика Словении дважды оказывалась в состоянии рецессии, в конце марта доходность двухлетних гособлигаций превысила психологический порог в 7% годовых.

Усугубление кризиса может произойти и в Португалии, которая с 2011 года получает транши финансовой помощи от евротройки. События на Кипре отразились на удорожании заимствования на открытом рынке — в конце марта доходность подросла до 6,5%.

Статьи по теме:
Международный бизнес

Интернет больших вещей

Освоение IoT в промышленности позволит компаниям совершить рывок в производительности

Спецвыпуск

Бремя управлять деньгами

Замедление экономики разводит все дальше банки и реальный сектор

Бизнес и финансы

Номер с дворецким

Карта столичных гостиниц пополнилась новым объектом

Тема недели

От чуда на Хангане — к чуду на Ишиме

Как корейский опыт повышения производительности может пригодиться Казахстану?