«КазМунайГазом» единым

Чтобы спасти казахстанскую нефтяную нацкомпанию и поддерживать контроль над отраслью, после 2017 го да правительство РК может пойти на фактическую национализацию и монополизацию всей нефтегазовой промышленности

«КазМунайГазом» единым

В конце января в российских СМИ появилась информация о возможном запрете на импорт российских нефтепродуктов в Казахстан, а также закреплении за НК «КазМунайГаз» (КМГ) статуса оператора по ввозу нефтепродуктов из РФ. Сначала Астана публично заявила, что таких планов нет, но недавно в Министерстве нефти и газа (МНГ) РК эту новость подтвердили частично: министерство действительно разработало предложения об ограничении импорта российского бензина и дизтоплива. Директор департамента развития нефтяной промышленности МНГ Куандык Кулмурзин объяснил эту меру стремлением сократить количество расчетов с РФ, по которым за российские нефтепродукты Казахстан рассчитывается нефтью.

Однако есть и другая сторона медали: это ограничение может стать первым шагом по превращению нацкомпании в монополиста всей вертикали нефтяной промышленности нашей страны. Почему? Без этого «КазМунайГаз» может просто не выжить.

Лес за деревьями

Итак, пойдем от частного к общему. Казахстану по-прежнему не удается решить проблемы с обеспечением внутреннего рынка собственными нефтепродуктами, из-за чего мы уже долгое время находимся в жесткой зависимости от северного соседа, а сейчас партнера по Таможенному союзу и Евразийскому экономическому пространству, России.

Временный запрет на импорт нефтепродуктов — а это около 1,3 млн тонн в год на сумму около 1,4 млрд долларов (причем таможенные пошлины в бюджет РФ с этих поставок не уплачиваются) — ударил бы серьезно по позициям российских компаний (в первую очередь по «Газпромнефти»), а также нефтетрейдеров и сетям АЗС в РК, но укрепил бы влияние КМГ. Говорилось о том, что уже готово постановление правительства РК по этому вопросу.

Намерения правительства в целом выглядят вполне логично — с учетом того тупика, в который оно попало. В течение прошлого года велись серьезные и сложные переговоры о судьбе дальнейших поставок нефти и нефтепродуктов в РК. На мой взгляд, Казахстан уступил практически по всем ключевым позициям. Как мы видим по действиям казахстанских властей, а также по интервью вице-премьера Кайрата Келимбетова и недавним заявлениям главы МНГ Сауата Мынбаева, окно возможностей практически захлопнулось: с 2014 года Казахстан будет вынужден импортировать нефть и нефтепродукты с возмещением потерь российского бюджета из-за отсутствия таможенных пошлин.

При этом Казахстан станет перекрывать неоплачиваемые таможенные пошлины не живыми деньгами, а равноценным объемом нефти на сумму около 600 млн долларов в год. Кроме того, поставки нефти в РК (около 7 млн тонн в год на ПНХЗ и ПКОП) будут замещаться своп-поставками казахстанской нефти в направлении Атасу — Алашанькоу.

Г-н Келимбетов открыто признает, что КМГ потеряет существенную часть экспортной выручки; возможно, придется переориентировать поставки с направления Атырау — Самара на Китай. Косвенно это подтвердил и глава «КазТрансОйла» Кайргельды Кабылдин: в 2013 году увеличатся поставки в направлении Китая с 10,4 млн тонн в 2012 году до 12 млн тонн в 2013-м, а транзит через РФ незначительно снизится: с 15,7 млн тонн в 2012 году до примерно 15 млн тонн в 2013 году на рынки Балтийского моря, Черного моря и в Восточную Европу (в соответствии с соглашением).

Россия в этих переговорах вышла абсолютным победителем: ей удалось закрепить зависимость РК от собственных поставок нефти и нефтепродуктов, «Роснефть» (как оператор этой нефти по своп-операциям) увеличит поставки нефти в Китай (ответвление от трубопровода Восточная Сибирь — Тихий океан (ВСТО) уже запущено и выведено на полную мощность, 15 млн тонн в год), а вопросы по газовой тематике, вполне вероятно, также решатся в пользу РФ. К слову, толлинговая схема по поставке нефти в Китай в обмен на нефтепродукты не решит проблему из-за сравнительно небольших объемов: как заявил г-н Кулмурзин, дефицит сократится с 40 до 20%.

Конечно, во всей этой ситуации Россия несет имиджевые потери своего проекта по созданию Таможенного союза и ЕЭП. С другой стороны, чтобы получилось хорошо, можно сначала сделать еще хуже, а потом вернуться обратно. Возможен вариант, когда мы увидим дефицит и серьезное повышение цен на ГСМ, а через некоторое время коррекцию цен с комментариями: вот вам очевидные выгоды Таможенного союза.

Стоит отметить, что вице-премьер предоставил вполне развернутые ответы, и радует тот факт, что в правительстве четко осознают, с какими проблемами нам предстоит столкнуться. В частности, г-н Келимбетов прямо указывает на интеграционную дилемму: мы вроде объединяемся, но никаких поблажек по нефтегазовым делам нет — тогда какая же это интеграция? Он предлагает «план Б»: завернуть казахстанскую нефть на ПНХЗ и ускорить модернизацию казахстанских НПЗ. А недавно г-н Мынбаев и вовсе пригрозил перенаправить карачаганакский газ из России в Китай.

Примечательно, что именно об этом правительство и предупреждали эксперты: на примере конфликтов в топливно-энергетической сфере России с Белоруссией, Украиной и Туркменистаном стало понятно, что РФ не пойдет ни на какие уступки, и Казахстану необходимо начинать строительство инфраструктуры для загрузки НПЗ собственной нефтью, модернизировать их как можно скорее. А программой-максимум должна стать четкая цель — полная энергонезависимость по всем параметрам: поставки нефти на НПЗ, производство нефтепродуктов, поставки газа на внутренний рынок.

Сейчас мы снова пришли к четкому осознанию такой необходимости, и к этому добавились еще не только вопрос национальной безопасности в сфере ТЭК, но и вполне осязаемые денежные потери: упущенная выгода казахстанских компаний, в первую очередь КМГ.

Абстрактно эту проблему можно объяснить на простом примере с арендой квартиры: цена аренды высока, но вполне соизмерима со взносом по ипотеке с учетом текущих процентных ставок и цен на жилье. Но как только цена аренды начинает расти, арендатор сразу начинает задумываться об ипотеке. То же самое сейчас складывается и в нефтянке: цена обслуживания схемы, на которую согласился Казахстан, станет настолько высокой, что проекты по обеспечению собственной нефтью, нефтепродуктами и газом уже не будут казаться дорогостоящими. И в том, и в другом случае вариант ипотеки/строительства инфраструктуры более предпочтителен, так как со временем это все станет твоим и ты не будешь ни от кого зависеть.

Почему указывалось, что КМГ может стать оператором всех импортируемых нефтепродуктов? Все просто: чтобы перекрыть дальнейшие финансовые потери/упущенную прибыль от своп-операций. Можно даже пойти дальше и предположить, что КМГ будет вынужден пойти на это в будущем, чтобы не допустить конкурентов на внутренний рынок.

Причиной тому станет модернизация существующих нефтеперерабатывающих предприятий. Модернизация трех казахстанских НПЗ уже оценивается в общую сумму около 6 млрд долларов (первоначально стоимость модернизации этих мощностей оценивалась в 3,5 млрд долл.). Кстати, на расширенной коллегии МНГ в прошлом месяце премьер-министр Серик Ахметов дал поручение приступить к многострадальной модернизации ПНХЗ и ПКОП уже в этом году.

По грубым подсчетам, своп-поставки и модернизация могут обернуться серьезными потерями для КМГ, и в этом случае себестоимость нефтепродуктов вполне может оказаться существенно выше российских цен. В этом случае правительству не останется другого варианта, кроме как запретить импорт любых нефтепродуктов или (а то и совместно с этим) монополизировать эту сферу в пользу КМГ через законодательное признание нацкомпании единым оператором. А автолюбителям и потребителям газа придется в этом случае расплачиваться и за нефтепродукты, и за упущения правительства.

«Вы уверены? Да, мы растем!»

Этот слоган растущего когда-то банка, пожалуй, помнят все. Аналогичный вопрос можно и нужно задать нашей национальной компании, вот только ответ вряд ли будет положительным. Всем известно, что новых месторождений в РК уже не открывается, на старых (в том числе и на известных производственных активах РД КМГ) добыча или снижается, или становится все более затратной. Конечно, можно возразить, сказав: «А как же вхождение КМГ в Карачаганак?» или «В этом году ведь начнется добыча на многострадальном Кашагане?» Однако кто знает реальные условия этих СРП? И сколько конкретно получит КМГ? Получит ли вообще или нацкомпании придется еще больше залезать в долги, пропорционально своей доле участвуя в дорогостоящих инвестпрограммах?

Если говорить конкретно о РД КМГ, то, согласно январскому пресс-релизу, консолидированная добыча с учетом долей в СП «Казгермунай», «Каражанбасмунай» и «ПетроКазахстан» в 2012 году снизилась на 1%. Передача в РД КМГ активов, которые находятся на балансе КМГ, не изменит общую картину по группе компаний. Согласно консолидированной отчетности РД КМГ, выручка компании в 2012 году выросла на 11%, до 797 млрд тенге, в связи с увеличением объемов поставок на экспорт (+6%) и ростом средней цены поставок на внутренний рынок (+39%), а чистая прибыль, наоборот, снизилась на существенные 23%, до 161 млрд тенге. Добыча на других шельфовых проектах в РК еще не началась, да и, по всей видимости, это будет явно дорогим «удовольствием».

А ведь компании необходимо расти, это наше национальное достояние. Только вот вопрос: как? Первое, что приходит на ум,— зарубежная экспансия. Однако она явно прихрамывает: из консорциума с корейской KOGAS по разработке газового месторождения Аккас в Ираке РД КМГ вышла в мае 2011 года, на «Белом медведе» (White bear — месторождение в Северном море, консорциум состоит из BG, Maersk и РД КМГ) только в мае 2012 года было начато разведочное бурение (похоже, с существенным опозданием) и быстрых результатов ожидать не приходится, а при обнаружении коммерчески рентабельных запасов до начала добычи пройдет не менее 2–3 лет.

Других разведочных и производственных активов в сегменте upstream нет, успешность развития известного downstream-актива в Румынии (и сети АЗС в других странах) комментировать трудно, да и количество вопросов, озвучиваемых в СМИ по этой сделке, растет. Ясно, что downstream-проекты могут и должны быть успешными при реализации прямых поставок дешевой казахстанской нефти. Но пока что это направление через Каспийское море явно не дотягивает до необходимых объемов. Да и как его загрузить, если КМГ должен транспортировать нефть по межправительственному соглашению через РФ, да еще и отдавать России часть объемов в возмещение беспошлинных поставок?

Взглянув на глобус, мы можем сделать вывод, что расти нацкомпании, собственно говоря, некуда. В Россию явно никто не пустит. Во-первых, там уже давно закончились месторождения «легкой» нефти, остались только шельфовые высокозатратные месторождения (их Роснефть и Газпром не могут разрабатывать самостоятельно, в связи с чем привлекают зарубежных партнеров). Во-вторых, Казахстан уже делал попытку приобрести/обменять нефтегазовые активы на долю/месторождения в Западной Сибири для стабильной загрузки ПНХЗ — тогда вопрос так и повис в воздухе. В-третьих, если уж Россия не пустила китайские госкомпании на свой рынок, то и КМГ туда явно путь заказан. К слову, нашему казахстанскому правительству тоже следовало бы задуматься о схеме, примененной РФ в сделках с Китаем. Российские компании получили необходимые кредиты для рефинансирования задолженности и строительства инфраструктуры (ВСТО и ответвления на Китай) в обмен на правительственные гарантии поставок нефти в течение 20 лет по определенной формуле ценообразования, но не стали продавать доли в российских нефтегазовых компаниях Китаю.

В Китай, с учетом его проникновения в казахстанскую нефтянку и истощающихся месторождений, КМГ тоже не сможет выйти. В странах Центральной Азии высоки политические риски, да и привлекательных месторождений не так много. Можно было бы подумать о совместных с Ираном проектах, но из-за международных санкций это тоже чревато потерями.

Чего еще нужно бояться

Опасений за судьбу национальных компаний станет еще больше, если задуматься о других возможных угрозах. Во-первых, это, конечно, снижение цен и/или их незначительный рост в пределах статистической погрешности. Действительно, прогнозов о волатильности цен в течение длительного времени предостаточно, причем от ведущих мировых агентств, инвестбанков, компаний-гигантов и экспертов. Кроме того, «дисбаланс» между ценами на нефть марки Brent и WTI по-прежнему сохраняется на уровне 15–20 долларов, а это значит, что теоретически при увеличении поставок на европейский рынок Brent может легко откатиться к разнице цен до 3–5 долларов от уровня WTI. К факторам, которые способны повлиять на увеличение поставок, можно отнести реализацию амбициозных проектов добычи в Ираке — они могут обвалить цены так, что никому и не снилось. Возможно, по этим причинам наш Кашаган так и не может обеспечить жизненно необходимый для страны прирост добычи.

Во-вторых, это технологии: не так уж и давно мы не могли себе представить, что такое видеомагнитофон. Технологии и в нефтегазовой сфере развиваются семимильными шагами. Еще недавно (в некоторых лоббистских кругах это продолжается до сих пор) никто не верил в успех добычи сланцевого газа, а сегодня это уже факт: США стали крупнейшей страной по добыче газа, а объемы сжиженного природного газа (СПГ), поставлявшиеся на североамериканский рынок, переориентированы на Европу. Более того, США в дальнейшем сами смогут поставлять и свой СПГ в Европу. Сейчас набирает обороты следующая революция от Дяди Сэма — сланцевая нефть.

Событием мирового значения стал первый в мире проект японской государственной корпорации Japan Oil, Gas & Metals National Corp по добыче газа со дна океана из гидрата метана (так называемый «горючий лед»). По оценке компании, местных запасов хватит, чтобы удовлетворить потребности Японии в газе более чем на сто лет вперед! Потенциальные запасы этого «нового» топлива на шельфе Японии оцениваются в 7 трлн кубометров, а промышленная добыча должна начаться в 2016–2018 годах. Естественно, это высокозатратный проект, и себестоимость, а равно и энергетический эффект, до сих пор не озвучены, но, учитывая, что Япония в 2012 году импортировала 87,3 млн тонн СПГ на сумму более чем 62 млрд долларов, выбора у этой страны нет.

Такая же ситуация сложится и уже сложилась в нефтегазовом секторе Казахстана: вскоре обслуживание импорта станет настолько дорогим, что можно во всех смыслах называть нефть и нефтепродукты черным золотом.

В-третьих, это программы по энергосбережению. Мы уже видим, как по всему миру разворачивается движение за снижение расходования энергоресурсов. К примеру, на последнем Женевском автосалоне мировые автопроизводители представили гибриды, расходующие лишь 1–3 литра на сотню километров. Да, на сегодняшний день многие гибриды дороже обычных собратьев, но технологии не стоят на месте; то, что вчера было лишь проектом, уже в скором будущем может стать реальностью, причем для многих нефтедобывающих стран и компаний это будет суровая реальность. В целом тенденция снижать потребление нефтепродуктов (в расчете на количество автомобилей) уже четко прослеживается в Штатах и особенно в Европе.

К примеру, сейчас в европейских странах снижаются покупки новых автомобилей, но продажи гибридов и экономичных машин растут. Спрос на гибриды уже составляет 40–45% к модельному ряду некоторых авто. Так что существенный рост потребления нефти и нефтепродуктов в мировых масштабах представляется весьма сомнительным. Конечно, он будет заметен в развивающихся странах, тогда как развитые страны станут постепенно снижать потребление; но рано или поздно и развивающиеся страны начнут «экономить». Кроме того, рынки нефти и нефтепродуктов, несмотря на глобализацию, до сих пор относительно удалены друг от друга в силу географических и экономических причин (это четко видно по разнице цен между WTI и Brent). А один из ключевых для Казахстана рынков, Европа, все-таки продолжает упорно снижать энергопотребление (потребление нефти и нефтепродуктов в том числе).

В-четвертых, это добыча на шельфе Каспия. Уже сейчас мы можем наблюдать значительное количество происшествий на офшорных месторождениях. К примеру, недавно на Кашагане на одной из буровых установок искусственного острова D произошла небольшая авария. Вероятнее всего, с началом промышленной добычи на морских месторождениях количество и размеры таких аварий будут возрастать. А у прикаспийских государств фактически нет судов, оборудования и опыта для ликвидации аварий и их последствий. Это может принести значительные убытки, а также потребует создания мощной базы ликвидации последствий разливов и аварий, о чем все чаще говорят в Казахстане. Думаю, что в условиях географической замкнутости Каспия создание такого актива будет не только капиталоемким, но и убыточным.

Каждый из этих факторов будет давить на позиции нефтедобывающих компаний в целом и на КМГ в частности. Ну а совпадение подобных событий будет просто губительным.

С другой стороны, КМГ может продолжить сокращение собственных расходов путем ограничения зарплат топ-менеджеров, оптимизации структуры группы, которая по-прежнему включает в себя более 150 дочерних компаний. Возможно дальнейшее повышение цен на внутреннем рынке на нефтепродукты, газ и др. Государство может пойти на проведение дальнейшей девальвации национальной валюты для поддержки экспортно ориентированных компаний; возможно, на проекты КМГ направят деньги ЕНПФ. Можно даже повысить транспортный налог на автомобили и определенную часть целевым трансфертом из бюджета перечислять в «КазМунайГаз» на покрытие убытков из-за необходимости компенсационных поставок в РФ. Думаю, все эти проблемы и вызовы четко осознают в нацкомпании и пытаются набросать возможный «план Б».

Национализируй это

Однако нет безвыходных ситуаций, но есть неприятные решения. К числу таких можно отнести переключение внимания с внешних на внутренние источники повышения производственных показателей и доходов. Внешние источники, как мы уже говорили, весьма ограниченны и вряд ли обеспечат какой-либо существенный рост.

Действительно, инициатива по наделению КМГ функцией оператора по импорту нефти и нефтепродуктов — это только цветочки. Еще одним подтверждением сложности складывающейся ситуации следует назвать поручение казахстанского премьера, данное на той самой расширенной коллегии МНГ, о необходимости ускорить создание отечественной нефтесервисной компании, которая должна создать конкуренцию, а в перспективе стать серьезным игроком на казахстанском рынке.

В условиях растущей долговой нагрузки, волатильности цен, существенного роста затрат (как на истощающихся месторождениях, так и на новых «дорогих» шельфовых проектах), возможного снижения доходов в силу необходимости компенсировать России потери госбюджета от беспошлинных поставок и другого, Казахстану придется либо поставить крест на дальнейшем развитии «КазМунайГаза», либо произвести фактическую национализацию всего, что возможно.

В первую очередь (после ограничений в сфере импорта нефти и нефтепродуктов) под удар попадут частные розничные сети АЗС. Схема может быть применена аналогично пенсионным фондам: возможно, что путем законодательных ограничений розничных цен государство станет вгонять АЗС в долги и принуждать их к продаже сети за бесценок. Поводов можно придумать огромное количество: начиная от некачественного бензина (по итогам официальных проверок, более половины казахстанских АЗС продают ГСМ, не соответствующие должным параметрам, попросту говоря — бодяжные бензин и дизтопливо), АЗС (особенно в регионах) участвуют в легализации и теневом обороте нефти и нефтепродуктов и так далее. Ну а вслед за АЗС на очереди будут и все мало-мальски значимые нефтебазы, инфраструктура, каналы поставок, в том числе железнодорожные.

Параллельно с этим может начаться кампания по дальнейшему усилению позиций госкомпаний в сфере нефтедобычи. Делаться это будет, вероятно, путем ужесточения законодательства (к примеру, по утилизации попутного нефтяного газа или вопросам экологии), увеличения налоговой нагрузки, требований по казсодержанию, существенного повышения экспортных таможенных пошлин, запрета на экспорт нефти для всех частных компаний и закрепления за КМГ функций оператора по внешним поставкам (по аналогии с зерновым рынком). Частично к этим попыткам можно отнести выводы комиссии при президенте РК по борьбе с коррупцией: была озвучена необходимость ужесточения контроля и учета над добычей и вывозом сырой нефти — чтобы исключить уклонение от уплаты налогов и пошлин.

Возможно, поэтому мы наблюдаем снижение добычи нефти в РК в 2012 году. Вероятнее всего, нефтедобытчики, догадываясь или зная о предстоящих переменах, откладывают инвестиции, в результате чего добыча либо остается на прежних уровнях, либо снижается. Это, в свою очередь, также может стать очередным поводом для национализации: частный бизнес не решает вопрос увеличения нефтедобычи, а лишь стремится извлечь максимум прибыли в короткий срок.

Так или иначе, но государство и КМГ будут предпринимать попытки еще большего увеличения доли госкомпании на отечественном рынке нефти и нефтепродуктов. Ограничением здесь будет выступать присутствие китайских компаний, которым, по некоторым сведениям, уже принадлежит порядка 40% нефтедобычи РК.

В итоге мы и получим единый национальный «КазМунайГаз». Конечно, не факт, что так оно и будет, но вероятность того, что мы к этому придем, крайне высока. Плохо это или хорошо — сложный вопрос. Для частного бизнеса и инвесторов, безусловно, плохо. Для страны в целом — гарантия стабильности, для КМГ — спасительная соломинка.

Если говорить о календаре перемен, то активная их фаза начнется после 2017 года. Ведь пугать инвесторов перед эпохальным событием неразумно, да и Кашаган выступит определенным драйвером роста до этого времени (в 2018–2019 годах должна начаться вторая фаза освоения Кашагана, но она, с учетом текущей динамики, вероятнее всего, будет отложена). А дальше — и руки будут развязаны, и ситуация на наших крупных действующих добывающих проектах начнет ухудшаться…

Статьи по теме:
Казахстан

От практики к теории

Состоялась презентация книги «Общая теория управления», первого отечественного опыта построения теории менеджмента

Тема недели

Из огня да в колею

Итоги и ключевые тренды 1991–2016‑го, которые будут влиять на Казахстан в 2017–2041‑м

Казахстан

Не победить, а минимизировать

В Казахстане бизнес-сообщество призывают активнее включиться в борьбу с коррупцией, но начать эту борьбу предлагают с самих себя

Международный бизнес

Интернет больших вещей

Освоение IoT в промышленности позволит компаниям совершить рывок в производительности