Без шорт и фанатизма

В отношении культурных аспектов истории казахов существует несколько нарочито антиисламских мифов. Некоторые из них проскальзывают в бытовом общении, с какими-то мы сталкиваемся в социальных сетях, а иные звучат даже с высоких трибун.

Без шорт и фанатизма

Специалисты приводят, как правило, следующие мифы: 1) казахи исторически не были правоверными мусульманами и были далеки от норм шариата; 2) казахи скорее исповедовали тенгрианство, чем ислам; 3) казахские женщины никогда не покрывали голову, как это требуется в исламе.

Эти утверждения появились в основном в советское время, когда с религией боролись, но эксплуатируются и сегодня. Основа этих мифов была заложена в основном в XIX — начале XX века исходя, прежде всего, из тогдашнего политического видения ислама. Сегодня проблема представляется намного сложнее, чем это казалось многим 30–40 лет назад. И, к слову, требует не меньшего внимания исследователей.

Начнем с того, что в исторической науке дискуссии о вероисповедании казахов нет, поскольку их мусульманство как господствующая и официальная религия не подвергается сомнению источниками. Собственно, казахский этнос изначально и идентифицировал себя религиозно как мусульманский суннитского толка, хозяйственно — как кочевой, а политически — как ханство, где правят потомки акординского Урус-хана. Английский путешественник Энтони Дженкинсон, оставивший описание Средней Азии в 1558–59 годах, отмечал: «Уже три года до моего приезда сюда длилась большая война, продолжавшаяся и при мне, между двумя большими татарскими странами и городами, расположенными как раз по пути между Бухарой и Китаем, и некоторыми варварскими степными народами, как язычниками, так и магометанами, граничащими с этими городами. Города эти называются Ташкент (Taskent) и Кашгар (Cascar); народ, воюющий с Ташкентом, называется казахами (Cassack), магометовой веры, а те, которые ведут войну с Кашгаром, зовутся кингами (Qings), они язычники и идолопоклонники». Дженкинсон четко идентифицирует казахов как мусульман.

Вопросы к действительной религиозной принадлежности казахов стали возникать при более подробном изучении региона. Русский дипломат Алексей Левшин, оставивший богатый материал по истории казахов, отмечал в «Описании киргиз-казачьих, или киргиз-кайсацких орд и степей»: «“Какой вы веры?”— спросил я однажды двух киргиз-казаков. “Не знаем”,— отвечали они. Ответ сей услышите от большей части их соотечественников. И в самом деле, трудно решить, что такое киргизы — магометане, манихеяне или язычники?»

Левшин фиксирует, что ислам у казахов еще слабо развит и уживается с языческими верованиями, но «из всех частей сего смешения различных исповеданий преимущественно пред прочими обнаруживается магометанское, и хотя оное совсем не производит в казачьих ордах того фанатизма, которым одушевлены прочие мусульмане, но они уверены, что люди, не чтущие их Пророка, суть неверные (кафир), которых можно мучить и против которых должно употреблять оружие».

Вместе с тем, пишет Левшин, «число усердных мусульман так редко в сем народе, что исламизм совсем бы мог в нем угаснуть, если бы не поддерживали оного духовные, часто приезжающие из Бухары, Хивы, Туркестана, и муллы, определяемые российским правительством к ханам и родоначальникам для исправления при них должности письмоводителей».

Тему спустя несколько десятилетий продолжает Чокан Валиханов, этнический казах-чингисид и русский офицер: «Мухамеданская вера, соединяя с единобожием веру в танкриев и допуская существование бесплотных душ, джиннов, периев и шайтанов, не могла уничтожить злых духов шаманских». Он же замечает, что «мусульманство пока не въелось в нашу плоть и кровь», и с неприятием говорит о тенденции: набожные казахи начали паломничать в Мекку, а степные певцы все чаще переходят к сюжетам исламских апокрифов.

Примечательно, что именно Валиханов в работе «О мусульманстве в Степи» предвосхитил антиисламскую (и вообще — антирелигиозную) риторику советской власти, используя обороты вроде «против такого зла, как ислам, недостаточно одних паллиативных мер» и «кроме мулл у нас много и других вредных шарлатанов». Но если анализировать в контексте, Валиханов был настроен не столько антиисламски, сколько антитатарски. Он сетует, что казахам приходится перейти к европейскому периоду через татарский, как русские прошли через византийский. Валиханов предлагает отделить казахскую степь от оренбургского татарского муфтия, утверждать муллами только коренных казахов, не позволять татарским ишанам жить среди коренного населения степи. Вместе с тем он горячий сторонник распространения в степи европейского образования, конечно, по русскому образцу.

Тем не менее казахи в дореволюционный период только укрепились как исламский этнос, а татары — как главные проповедники ислама в казахской среде: в казанских типографиях, по некоторым данным, до 1917 года было напечатано не менее двух сотен сочинений религиозно-нравоучительного содержания. В том числе были дастаны и киссы — литературные формы, популярные у степняков.

Шариат же у казахов существовал, но не в чистой форме, а в сочетании с обычным правом — адатом. «Казахи, приняв ислам, приняли философию, идеологию шариата, но не сам шариат. В Казахстане шариат не действовал ни одного дня», — отметил в недавнем выступлении мажилисмен, доктор политических наук Камал Бурханов, отмечая, что «ни один бий не требовал отрубать провинившимся конечности, выкалывать глаза, забивать камнями, как того требует шариат». Заметим, что подтвердить столь категоричный тезис, как и опровергнуть его, в силу слабой источниковой и историографической базы сложно.

Что же касается тенгрианства, то тут приходится признать, что тенгрианство — это скорее историко-научный факт, чем исторический. Безусловно, представление о божестве Тенгри у кочевников было (оно же встречается и у народов Восточной Сибири), но вот сведения о тенгрианском пантеоне, тенгрианской мифологии появляются только в конце XIX века. Собственно, с дешифровки имени «Тенгри» началось открытие датским лингвистом Вильгельмом Томсеном всей орхоно-енисейской письменности. Это позволяет утверждать, что весь современный тенгрианский материал сконструирован в последние 100–150 лет. То есть тенгрианство, как и славянское неоязычество, находит основу в материале, созданном по историческим меркам недавно (например, «Велесова книга» — артефакт, созданный, а лучше сказать сфальсифицированный, в XX веке). Потому говорить о преемственности религиозных представлений казахов XVII — XIX веков и современного тенгрианства — это преувеличение.

Женщины, не покрывавшие головы, на историческом отрезке, описываемом русскими и иностранными исследователями, у казахов не встречаются. Напротив, фотографии казашек конца XIX — начала XX веков позволяют убедиться, что и девушки, и женщины покрывали голову, и вообще одевались так, чтобы открытыми оставались только руки и лицо. Это так называемый аурат — те части тела, которые мусульмане должны прикрывать перед посторонними людьми. И казашки-мусульманки, как видно на архивных фото, прилежно следовали этим установлениям. Правда, например, девушки надевали не платки, а тюбетейки (по-казахски — «такия») или борики — зимние головные уборы. Так было, по крайней мере, в досоветский период, ведь первых казашек с непокрытыми головами и в юбках мы впервые видим лишь на фото 1920–30-х годов.

Кстати, архивные фото позволяют говорить, что и казахские мужчины также соблюдали аурат. По наиболее распространенной версии у мужчин аурат — все, что находится между пупком и коленями. Мужчина в шортах стал данностью в казахском ауле только во второй половине ХХ века. Шабашники из европейской части СССР, работавшие в Южном Казахстане в 1970–80-х, вспоминали, что при виде европейцев с оголенным торсом и в шортах казашки в возрасте отворачивались, говоря вполголоса слова, одно из которых приезжие разбирали очень хорошо — «шайтан».         

Статьи по теме:
Международный бизнес

Интернет больших вещей

Освоение IoT в промышленности позволит компаниям совершить рывок в производительности

Спецвыпуск

Бремя управлять деньгами

Замедление экономики разводит все дальше банки и реальный сектор

Бизнес и финансы

Номер с дворецким

Карта столичных гостиниц пополнилась новым объектом

Тема недели

От чуда на Хангане — к чуду на Ишиме

Как корейский опыт повышения производительности может пригодиться Казахстану?