История СССР как катарсис иррациональности

Немецкий историк описывает советскую историю в трагические 1930‑е как сочетание несочетаемого: динамическое и вдохновенное развитие страны на фоне чудовищных, непостижимых преступлений

Шлёгель К. Террор и мечта. Москва, 1937 год
Шлёгель К. Террор и мечта. Москва, 1937 год

События 1930‑х в СССР — одна из самых больших загадок советской и мировой истории. «По сей день остается открытым и, вероятно, еще долго будет оставаться таковым основной вопрос: почему произошли эти события, в чем их причина или рациональное ядро», — пишет Шлёгель, автор «Террора и мечты». И не случайно в поисках ответа на него он обращается не к рациональным объяснениям, а к роману Булгакова «Мастер и Маргарита», который на самом деле должен не столько ответить на вопрос, сколько продемонстрировать иррациональность произошедшего. Эта история, по мнению автора, не только непосредственно связана с 1937 годом — она лучший путеводитель по эпохе, доступ к которой более поздние поколения находят с немалым трудом.

А адресная книга «Вся Москва» за 1936 год, на которую также опирается автор, служит для него путеводителем не столько по Москве, сколько по обретениям, привнесенным советской властью за двадцать лет ее существования, и потерям, произошедшим буквально в течение года после издания справочника. Он как отражение иррациональности происходившего.

По сравнению с аналогичным изданием 1923 года в справочнике отмечено появление десятков новых заводов, сотен библиотек, домов культуры, спортивных сооружений. Одних издательств там 138, а журналов — 540. Десятки театров и кинотеатров. Изменения, успехи — налицо.

Но вот автор переходит к людям, отмеченным в справочнике, творцам этих успехов, и выясняется, что из десяти членов Президиума ВЦИК, коллективного президента страны, умерли своей смертью только двое, из состава Совета Народных Комиссаров через год исчезли все заместители председателя, из остальных 15 членов СНК выживут только четверо, и то потеряв все свои посты. Книга воспринимается скорее как мартиролог. Не случайно выпуск подобных изданий в СССР был прекращен на многие годы — они становились опасными свидетелями.

Конечно, 1937 год — чистая условность. Автор описывает события и 1935‑го, и 1936‑го, и 1938‑го, и 1939‑го, которые связаны с 1937‑м, центральным годом трагического периода, множеством нитей. В течение этих лет прошло три показательных процесса над высшими (в недавнем прошлом) руководителями партии и страны, в том числе над Каменевым, Зиновьевым, Пятаковым, Радеком, Сокольниковым, Бухариным, Рыковым, на которых они признавались в чудовищных и даже фантастических преступлениях. Пятаков был заместителем Орджоникидзе, который покончил жизнь самоубийством в самом начале 1937 года, вскоре после второго процесса (говорят, после встречи с Пятаковым в тюрьме). А спустя буквально пять дней после смерти Орджоникидзе открылся так называемый февральско-мартовский Пленум ЦК ВКП (б), на котором было принято решение об аресте Бухарина. На этом пленуме, пишет Шлёгель, «открывалась арена не только для дискурсов, но и для борьбы не на жизнь, а на смерть». «Бывало ли когда-нибудь такое, чтобы в ходе принятия политических решений, участники дискуссий <…> не просто покидали зал, а их доставляли сразу в тюремную камеру?» — восклицает автор.

В 1937‑м также состоялся процесс над высшими руководителями Красной Армии Тухачевским, Якиром, Уборевичем и другими, в результате которого они были приговорены к расстрелу. Из восьми членов судебного присутствия, осудивших красных командиров, пятеро в дальнейшем тоже были расстреляны. Временами события могли бы показаться дурной насмешкой над гражданами, если бы за ними не стояла трагедия. Так, с кораблей, отправлявшихся на канал Москва—Волга праздновать его открытие, были сняты и арестованы руководители строительства и впоследствии расстреляны. Но праздник продолжился. Только шикарную книгу о строительстве канала пришлось тоже уничтожить. И все это лишь вершина айсберга, в основании которого — сотни тысяч расстрелянных на полигоне в Бутове и десятках других аналогичных местах уничтожения.

И на этом фоне происходили события, которые удивительным образом сливались с этим «праздником террора», вместо того чтобы трагически с ним диссонировать, в какую-то иррациональную амальгаму: юбилей Пушкина, двадцатилетие Октября, отмеченное рядом выдающихся премьер, выставка в Париже со знаменитыми «Рабочим и колхозницей», война в Испании с присущим ей энтузиазмом последнего зарева мировой революции, полеты Чкалова, запуски гигантов индустрии. «Власть, сумевшая овладеть телом, его силой и красотой, обрела огромную власть над людьми», — пишет автор о физкультурном параде, ставшем праздником новой молодежи. И выводит формулу: «Сталинизм есть молодежь плюс советская власть», которая, возможно, объясняет больше, чем он хотел бы сказать, в том числе события предстоящей войны и актуальность проблемы сталинизма до настоящего времени.

И наконец, грандиозные преобразования в Москве: расширение улиц, снос целых кварталов, невиданное по архитектурному совершенству метро, начало строительства Дворца Советов, который, так и не будучи построенным, стал символом новой Москвы. На внешних наблюдателей — дипломатов и гостей различных международных мероприятий, на чьи воспоминания часто ссылается Шлёгель, — вся эта карусель террора и гигантских строек, темпа жизни и смерти производила ошеломляющее впечатление. Многое из происходившего они не могли ни объяснить, ни понять.

В конце книги автор вспоминает о судьбе котлована Дворца Советов, для последующих поколений ставшего олицетворением платоновского «Котлована». В конце концов он обернулся бассейном, и это было знаком превращения «страны героев, страны мечтателей, страны ученых» в обычную страну, в которой стало легче и проще жить, но она уже никогда не смогла испытать катарсиса иррациональности. И вряд ли испытает.

Шлёгель К. Террор и мечта. Москва, 1937 год. — М.: Российская политическая энциклопедия (РОССПЭН): Фонд «Президентский центр Б. Н. Ельцина», 2011. — 742 с. Тираж 1000 экз.

Статьи по теме:
Спецвыпуск

Бремя управлять деньгами

Замедление экономики разводит все дальше банки и реальный сектор

Бизнес и финансы

Номер с дворецким

Карта столичных гостиниц пополнилась новым объектом

Тема недели

От чуда на Хангане — к чуду на Ишиме

Как корейский опыт повышения производительности может пригодиться Казахстану?

Тема недели

Доктор Производительность

Рост производительности труда — главная цель, вокруг которой можно было бы построить программу роста национальной экономики